Шелковица в светло-голубых волосах

День у Син Цю выдался сложный. Сначала страж руин, пробудившийся около гавани Ли Юэ, которого книголюб убивал вместе с Чунь Юнем, потом этот самый Чунь Юнь, уснувший на коленях. Книголюб не винил его, сражение действительно выдалось сложное, экзорцист сильно выдохся. Но когда Чунь Юнь сел на кровать в комнате друга и тут же уснул, упав на колени Син Цю, синеволосый сильно покраснел и смутился. Друга снимать с колен он не стал, боялся разбудить. К тому же когда взгляд книжного червя упал на вазу с шелковицей на рядом стоящей тумбочке, в голове зародилась идея. Достав шелковицу из вазы легким движением изящных рук, Син Цю принялся вплетать цветы в светло-голубые волосы парня, что спал на его коленях. Вообще, книголюб давно любил Чунь Юня и старался показывать ему своë внимание. Как сейчас например. Он забылся в мягком закатном солнце, чужом сопении и теле, лежащем на коленях, для него имела значение лишь шелковица в чужих волосах. Неосознанно Син Цю начал напевать мелодию. Тихо, чтобы не разбудить парня на своих коленях. Какая идиллия. — Син Цю..? — вдруг произнëс Чунь Юнь хриплым после сна голосом. — Что ты делаешь с моими волосами? — Я вплëл в них шелковицу. Тебе идëт, кстати, — с легким смешком ответил ему Син Цю. Чунь Юнь, казалось, немного покраснел. — Погоди, а почему я на твоих коленях? — Ты на них уснул, — улыбаясь, произносит Син Цю, видя как легкий румянец друга усиливается. Экзорцист прячет лицо в ладонях, не желая показывать алеющие щеки. — Да всë в порядке, Юнь-Юнь, ты сильно устал, я решил тебя не будить, — начинает заверять друга книголюб. — Но ты мог переложить меня на кровать, а не оставлять на коленях... Син Цю взохнул и, взяв лицо друга в ладони, заставляя того убрать с лица свои руки, произнëс: — Юнь, всë действительно в порядке. Меня не волнует, что ты уснул на моих коленях. Я даже считаю это милым, — он добавляет последнюю фразу с неловкостью, краснея совсем немного. Чунь Юнь прячет голову в чужих коленях, а пара лепестков у него в волосах слетают. Но в следующее мгновение он уже поднимает голову и спрашивает: — А зачем ты мне шелковицу вплëл в волосы? — Просто так, — хмыкает Син Цю, тянется к чужим прядям и начинает их перебирать. — Я даже не ожидал, что ты будешь с ней выглядеть так очаровательно. — когда до Син Цю доходит смысл сказанного, книголюб заливается румянцем. — Ты думаешь, что я... очаровательный? — Чунь Юнь не верит услышанному. — Ну да, — в ответе Син Цю слышно, как он нервничает, а его щëки краснеют ещë сильнее. — Я тоже считаю тебя очаровательным... — Чунь Юнь тоже заливается румянцем. Син Цю не выдерживает и оставляет на лбу друга (или уже больше, чем друга) легкий поцелуй. Не успевает он поднять голову, как Чунь Юнь целует его уже в губы. Син Цю отвечает ему в то же мгновение. Это касание губ так же легко, как лучи мягкого закатного солнца и лепестки шелковицы, что до сих пор покоятся в светло-голубых волосах. Отстранившись, Чунь Юнь поднимается с чужих колен и обнимает уже возлюбленного. — Я люблю тебя, — шепчет экзорцист, слыша в ответ такое же тихое: "Я тоже." Они засыпают в объятьях друг друга на белоснежных простынях, усыпанных лепестками шелковицы.