Аромат тыквенного латте

Я вновь перечитываю эту книгу, говорил же, что вернусь к ней. Кто бы мог вообще подумать, что "Маленькие женщины" смогут заставить меня относится к далеко непрезентабельным страницам так трепетно. Листать их с такой нежностью, с которой я каждый вечер могу гладить Маркуса, своего кота. Перечитывать из раза в раз с такой внимательностью, с которой читал в самый первый и, если уж честно, впервые не жалеть о времени, потраченном на книгу, которую я итак знаю наизусть. Я никогда не любил возвращаться к тому, что уже знаю. Даже повторение какой-либо уже изученной темы на учёбе отдавалось пульсацией в висках и желанием как можно скорее с этим покончить. Жаль, что я не умею управлять временем, было бы очень даже неплохо. Или, например, пересматривать фильмы. Я искренне не понимаю тех, кто из года в год тратит часы на то, чтобы вернуться к самой первой части какого-либо кино, когда ты буквально месяц-другой назад посмотрел последнюю. Мне уже пытались объяснять подобные явления, но я, даже после получаса этого действительно бессмысленного разговора, не понял. Ведь, ну, кто не согласится, можно ведь найти занятие поинтересней и поновее. И я до сих пор так думаю, несмотря на то, что в моих руках уже четвёртый раз за месяц лежит эта книга в пастельно-зелёной обложке с золотым обрамлением. На некоторых завитках и цветочных узорах эта дешёвая позолота померкла, осыпалась, время знатно потрепало края обложки, и под буквой "Щ" во втором слове было тёмное пятно. Саша уверяла меня в том, что это лишь капля какао. Так она говорила в первый раз. Во второй это пятно уже стало последствием переезда, мол, обложке посчастливилось оказаться на дне коробки с какой-то химией. В третий она сочинила, что это капля воска. В общем, я с самого начала догадался, что она и сама не знает о первичной причине этого мелкого казуса, который почему-то её смущал и выводил на вечные извинения. Если бы она только знала, что это пятнышко ничуть меня не смущает и мою душу греет только осознание того, что она подарила мне свой любимейший роман. Между произведениями Зигмунда Фрейда, Фрэнка Фарелли, Достоевского или же Набокова этот цветочный, нежный заголовок выглядит.. весьма необычно. Но и харизматичная блондинка в жизни вспыльчивого дурака тоже явление не очень банальное. Ещё пара минут чтения и книга заняла своё почётное место на третьей полке, рядом с небольшой банкой, в которую достаточно часто эта же "харизматичная блондинка" успевала закинуть какой-то обрывок листочка в клетку, на котором было написано что-то вроде: "Для других ты Мистер Лоренс, а я вижу в тебе Тедди", "Завтра обещали грозу", "Тебе следует посмотреть "Игра в Имитацию"" и прочие, прочие, прочие бессмыслицы. Это было для неё уже каким-то обрядом. Не было ни дня, когда бы её тонкая тёплая рука не закинула в ёмкость новое послание. Да и с каким энтузиазмом она это делала! Я никогда их не выбрасывал. А когда чувствовал себя опустошенным перечитывал. Помогает. Это могли быть советы на грядущий день, неделю, названия только что просмотренных ею самой фильмов, сериалов, прочтённых книг, правда, думаю, она даже немного расстроена тем, что на таком маленьком обрывке бумаги невозможно уместить всю её рецензию на "Белые ночи" или "Тэсс из рода д'Эрбельвиллей". Желтоватый свет лампы потух, погрузив в полумрак бесчисленное количество самых разных картинок на стене. Это были плакаты рок-групп, посередине красовался текст довольно известной группы Rammstein - Du Hast, старомодные виниловые пластинки, недорисованные пейзажи, все однообразные, серые, скучные - вид из окна. Сомневаюсь, что я один вынужден искать утешение в российских шестнадцатиэтажках, так что меня это мало волнует. В немного странноватую привычку у меня вошло сохранять билеты с каких-либо мероприятий и также вешать перед своим носом, словно напоминая, что и среди печального октября можно сыскать пристанище своей творческой натуре. Вот висит пригласительное на выступление местной театральной труппы, даже спустя полгода я могу с точностью пересказать весь основной сюжет. Он строится на пути успеха пары актёров. После переезда в Петербург им предстоит найти работу, жильё, при этом сохранив свои отношения и не предав свои принципы. Знаете, за этим и в самом деле достаточно интересно наблюдать, но, думаю, не каждый в реальной жизнь захочет противостоять трудностям. В общем, не очень правдоподобно, но мне понравилось. Я наконец отстранился от своего рабочего стола и пересел на кровать с истинным наслаждением, сказывались часы, проведённые за столом. Постельное бельё было сменено ещё утром, так что от тускло-рыжей ткани исходил приятный аромат апельсина, от которого меня всегда клонило в сон, напоминало о чудеснейшей новогодней ночи в 2020 году. Долго держаться я не смог и вскоре откинулся на свежую простынь, полностью отдав свои мысли, душу и разум в пленительные объятия воспоминаний. Рабочий день был слишком насыщенным, чтобы противиться своему сокровенному желанию опустить потяжелевшие веки, так что я даже не стал пытаться. Проснулся по будильнику, впрочем, как и всегда. Я намеренно не ставил на звонок какие-то приятные мелодии. Отдавал предпочтения противным звяканьям, визжаниям, так что, даже если я решу проигнорировать позывной на завтрак, то и уснуть снова не смогу от бешенного стука сердца и тремора рук. Сонный взгляд метнулся по комнате, по старым обоям, - которые сейчас бы прозвали "бабушкины", - высокому дубовому шкафу, старинному телевизору - меня до сих пор терзает, а точнее терзал бы, смотри я телевизор, вопрос: "Как он ещё работает?" - затем медленно поднялся по молочным шторам с рюшами к потолку, а там дошёл и до люстры. В принципе, я не могу жаловаться на то, что мне чего-то недостаёт. Своя комната, ноутбук на столе, книги, заполняющие ранее пустые полки шкафа для вещей. Да и что может быть нужно десятикласснику двадцать первого века? Сверстники же всё равно не будут обсуждать с тобой необычность письма Набокова или клички из "Дом, в котором..". Нет, может, с Вами-то и будут, но не со мной, и слава Богу. Пока мои руки неторопливо тянулись за необходимыми мне учебниками в мыслях снова всплыли силуэты этих знакомых, но в тоже время до боли чужих сердцу, людей. Шесть дней в неделю я вынужден был видеть их глаза. Карие, я готов был сравнить их с тёплотой осени, с горячим кофе, древесными ветвями, страницами старых книг прошлого века и шоколадом. Зелёные напоминали мне таёжный лес, самую его чащу, из которой нет выхода, блеск изумрудов, аромат хвои. Голубые и серые казались мне чем-то ангельским, чем-то девственно чистым, недосягаемым и в то же время близким. Я хотел рассмотреть в них красоту. Хотел. Но в их глазах не было ничего живого. Не было ничего такого, что бы смогло заставить моё воображение трепетать. Я не знаю почему. Они были для меня ничем. Пустотой, в которую не было никакого смысла вглядываться. Все одинаково скучные. Клянусь, на моей памяти было чуть меньше одного десятка людей, чьи глаза почти буквально горели от жизни в них, чьи глаза передавали все эмоции и чувства их хозяина, в чьи я мог смотреть без отвращения, но, к сожалению, все они так и остались в чертогах моего разума. Может, это был лишь плод воображения, а может все эти люди существовали на самом деле. Не знаю. Рюкзак заполнился учебниками, канцелярией, в общем, всем, что требовало среднестатистическое учебное заведение. До выхода есть ещё около двадцати пяти минут и лишь сейчас меня посетил вопрос зачем я запланировал так рано выйти, ибо погода за окном никак не располагала к долгой прогулке, во время которой тебя бы тянуло рассмотреть падающие с неба хлопья снега. Максимум, чего бы хотел любой человек на улице - поскорее дойти до нужного ему места и закрыть окна, двери как можно плотнее, дабы не впустить в своё скромное обилище ни струйки холодного ветра, ни снежинки, ни одного живого вздоха. Так что, учитывая все вышеперечисленные факторы, было принято весьма разумное решение попробовать сбегать на пару этажей выше и провести остаток времени в компании моей подруги, о которой я уже упоминал ранее. Саша. Но, быть честным, я слегка сомневаюсь в том, что она вообще проснулась.