Fairytale gone bad

— Знаешь, — хрипло произносит Чонгук, устремляя взгляд к дыму от сигарет Тэхёна, и любуясь тем, как он плавно, грациозно расплывается в пространстве. — Мне так забавно, когда людям задают вопрос по типу: «что бы ты сделал, если бы тебе осталось жить пол года?» — Почему? — тихо спрашивает Ким, туша почти дотлевшую сигарету о траву. Они лежат на тоненьком одеяле, под открытым ночным небом и слушают стрекотание кузнечиков, чуть соприкасаясь плечами. Вероятно, Юнги утром от Тэхена и мокрого места не оставит, но сейчас их окружает слишком умиротворяющая, убаюкивающая атмосфера ночи, и о последствиях думать не хочется от слова совсем. Чонгук в ответ тихо усмехается, и не отводя взора от сверкающих холодным блеском звезд, говорит: — Им вряд ли «посчастливится» действительно оказаться на месте человека, которому осталось всего ничего. И ведь, что самое забавное, они так смело отвечают на этот вопрос, типа «чувак, я бы жил в свое удовольствие», или «ты что, я бы прыгнул с парашюта, обошел бы весь свет!» Слышится тихий смех, только без единого намека на веселье. Тэхён молится, чтобы он обратился в плачь. Столько концентрации боли, отчаяния и самоиронии разом его сердце не выдержит. — Как будто все до единого знают, каково это, когда ты умираешь. Как будто тебе вообще будет до развлечений, когда первое, о чем ты думаешь по утрам, это то, что отведенный тебе срок истекает, как вода сквозь пальцы. И как будто им что-то мешает сотворить всё это при том, что ничего их жизни не угрожало бы. Тэхён поворачивает голову, и жалеет об этом в ту же секунду, потому что он в отчаянии, отражавшихся в чонгуковых глазах, тонет без единого шанса на спасение. Оно его поглощает, мерзкий вкус после себя оставляет, от которого не избавиться, не очиститься, и все собой заполоняет. Если Чонгук — его мир, то отчаяние и боль — навечно там застывшие серые тучи. — Разве ты не хочешь наполнить этот короткий срок незабываемыми моментами? — аккуратно интересуется он. Тэхён ведь, признаться честно, и сам так считал. Говорил всегда, что жить каждый день надо так, как в последний раз, но никогда о мрачной стороны этого дельного совета не задумывался. — Если бы я активно начал творить всякие безумства, это еще хлеще укоротило бы мои дни. Когда нам весело, время ведь пролетает незаметно, верно? — Чонгук прикрывает глаза, набирая побольше воздуха в легкие, и сглатывая болючий ком в горле, — А я не хочу так, понимаешь? Я просто хочу жить. Плевать, что скучно. Мне бы только растянуть это время по максимуму. Наслаждаться тем, что я пока дышу, чувствую биение сердца, что я, черт возьми, жив. Какие-то прыжки с парашюта, беспорядочные половые связи с кем попало и кругосветные путешествия, думаешь, делают человека живым? — А разве нет? — осторожно спрашивает Тэхён, завороженно наблюдая за отражением звезд в его глазах. И с болью видя то, как медленно накапливаются там слезы. — Чувствовать себя живым и чувствовать себя счастливым — абсолютно разные вещи, — Чонгук иронично хмыкает, — А тебе, поверь, не до счастья, когда жить осталось всего ничего. — Ты бы, разве, не хотел почувствовать себя счастливым? Разве это не лучше, чем тонуть к жалости к себе и раз за разом осмысливать обстоятельства, которые не изменить? Тэхён поворачивается на бок, лицом к Чонгуку, и дыханием кожу его опаляет, пока последний всеми силами пытается не обращать на это внимание, и игнорирует прикованный к себе пристальный взгляд. — Человеческая жадность не имеет границ. Я вряд ли смогу остановиться, и с каждым разом буду только жалеть, что не смогу проводить так время больше. Мне всего и всегда будет мало. А когда истечет мой срок, боль от осознания своего бессилия и того, что невозможно никак продлить свою жизнь, заживо меня сьест. И это гораздо хуже чего-либо на свете. — Как ты можешь так смело делать выводы, ничего толком не попробовав? Тэхён вдруг нависает сверху, тут же подминая ничего не понимающего Чонгука под себя, и не может не улыбнуться, видя смятение на его лице. — Что… что ты делаешь? — заторможенно спрашивает он, чувствуя, как сердце тут же сходит с ума, и заставляет его, Чонгука, застыть в ступоре, шумно выдыхая через нос. Он ощущает странное чувство тепла, что волнами от груди распространяется по всему телу, и смущением отражается на порозовевших щеках (как же, всё-таки, хорошо, что сейчас темно). Наверное, это все и зовется эйфорией? «Чушь, — уверяет он себя, — это абсолютно нормально. Я просто сердечник.» А сам неосознанно только охотнее наполняет легкие запахом тэхёнового одеколона и все усилия прилагает для того, чтобы не скользнуть взглядом к его губам. — Чонгук, — Тэхен кладет одну руку на левую часть его груди, прямо туда, где отчетливо чувствуется биение его сердца, — Скажи честно, ты ведь ко мне неравнодушен? — Я… Чонгук сжимает руки в кулаки, не представляя что ответить: ложью, которую с потрахами выдаст разбушевавшийся орган кровоснобжения, или правду, которая выдаст его смирение? А что еще хуже, взгляд все больше и больше манят чужие губы, и в следующий момент, будто окончательно зачаровывают, потому что отвести от них глаза становится непосильной задачей. Тэхён нервничает не меньше. Ощущение бешенного стучания сердца под ладонью ничуть не успокаивает, как, по сути, должно было бы. Он нервно облизывает губы, и вдруг тут же тихо охает, когда Чонгук свое самообладание теряет (это действительно было последней каплей), и на затылок давит, заставляя прильнуть к себе. Вообще-то, Чонгук целоваться не умеет. Вообще-то, это его первый поцелуй, не считая невинный чмок, полученный в начальной школе. И вообще-то, его больное сердце готово откинуться прямо сейчас, потому что чувства поглощают целиком, выбивая весь воздух из легких и полностью топя в себе. Чонгук не знает, делает ли все правильно, но когда инициативу перехватывает Тэхён, так чувственно сминая его губы, ему становится все равно. Он лишь полностью отдается ощущениям, и издает стон вперемешку с судорожным выдохом, когда Тэхён чуть наклоняет голову в бок и с нового угла целует только увереннее и напористее. Тот по очереди обсасывает верхнюю и нижнюю губу, следом проникая языком в чужой рот, и заводясь сильнее от рук, что беспомощно цепляются за его, Тэхена, плечи: тянут, хотят быть ближе, не оставляя ни одного миллиметра между разгоряченными телами. Ким прижимается теснее, а Чонгук снова руки в его волосы запускает, мягко оттягивая назад, и кажется, весь свой рассудок теряя, под таким спектром сильнейших эмоций, чувств и такой немыслимой близости. Сейчас им, пожалуй, слишком хорошо, чтобы думать о скором конце этой сказки.