ALL I SEE IS RED LIGHTS

По чувствительным глазам Цукишимы бьёт ярко-голубая неоновая вывеска ‘EAGLE TOKYO’. — Не говори мне, что я приехал сюда ради этого. Если подумать, то Цукишима не удивлён. Просто поверить не может, что потратил 7 часов езды и почти 5000 йен на то, чтобы Куроо затащил его в гей-клуб. На заметку самому себе: игнорировать сообщения с содержанием «приедешь на выходные в Токио? сходим в одно место» от контакта Куроо Тецуро. — Да ладно тебе, пошли. — Тебе что, 15 и у тебя спермотоксикоз? — Мне интересно, что там делают. — Бухают и трахаются в толчке. Я не пойду туда, — Цукишима поворачивается в сторону, как бы показывая, что сейчас он уйдёт в том направлении, и надеясь, что Куроо присоединится и они просто походят по вечернему Токио и закончат, как обычно, у него дома. Но сегодня Куроо, видимо, настроен решительно. — Боишься? Или стесняешься танцевать? — Нет. — Тогда пойдём. Он приобнимает его за плечи и ведёт внутрь, и, если бы не потраченные время и деньги, Цукишима обязательно бы засопротивлялся. За прозрачными дверьми их встречает оживлённый гул голосов, утопающий в басах клубной музыки. Они садятся на барные стулья, и пока Куроо изучает меню, Цукишима смотрит на картину, что висит за спиной у барменов. На ней один не-очень-привлекательный-с-точки-зрения-Цукишимы перекачанный мужчина целует в щёку такого же не-очень-привлекательного-с-точки-зрения-Цукишимы перекачанного мужчину, и ему становится некомфортно от того, насколько эта картина большая и как она выделяется на фоне отсутствия каких-либо других особенностей интерьера, из-за чего её сложно игнорировать. Глазу действительно больше не за что зацепиться: чёрный телевизор с логотипом бара, винный шкаф, заполненный бутылками, вешалки и чёрные подвесные лампы над барной стойкой. — По одному, — делает заказ Куроо, указывая на два разных коктейля в меню. Помещение залито приглушённым тёмно-синим светом, от которого не хочется жмуриться в отличие от той вырвиглазной вывески у входа, но Кей косится в сторону танцпола, куда не добивает освещение от ламп, но где друг друга сменяют разноцветные прожектора. Он знает: Куроо его туда потащит. Бармен, молодой человек с мускулистым телом, двигает в сторону Цукишимы низкий стакан с голубой жидкостью и льдом в нём. Его компаньону на этот вечер приносят нечто персикового цвета. — И что это? — спрашивает Цукишима, недоверчиво косясь на свой коктейль. — Аквамарин. Кей находит его в меню: текила, блю кюрасао и лимон. Он пытается найти коктейль Куроо, но тот опережает его и пальцем тыкает на картинку с коктейльным бокалом. Вишнёвый бренди, джин, апельсиновый сок, имбирный эль. Цукишима морщится, когда представляет, какое оно на вкус, и про себя думает, что Куроо, должно быть, действительно сумасшедший. — Если напьёшься, я не понесу тебя домой. — Да когда такое было? — возмущается Тецуро, попивая своё «мерзкое пойло», как окрестил его Цукишима. Такого действительно никогда не было, но вспоминая его пьяные смс-ки, Кей про себя отмечает не давать ему заказывать слишком много: «цкки я любл. тебя» «исчезни» — Отдыхаем, мальчики? К ним подходит какой-то взрослый мужчина с бокалом чего-то красного — вина, судя по всему, — и становится напротив них. Он прилично одет, гладко побрит, но от его присутствия всё равно неуютно, потому что у него неестественно расширенные зрачки и сильно трясущиеся руки. — Ага, — безучастно отвечает Куроо, показывая всем своим видом, что не заинтересован. Цукишима думает, что сейчас он предложит им какие-нибудь наркотики, может даже по дешёвке, ведь они «такие красивые, и вообще только для вас» (они ведь всегда так говорят?), но понимает, что ошибся, когда мужчина встаёт, даже практически втискивается, между ними и кладёт руки им на плечи. — А пойдём со мной, а? От него несёт перегаром, и Кей слишком сильно сконцентрирован на том, как ему мерзко, чтобы как-то отреагировать, и он ждёт реакции Куроо. Правда, за эти несколько секунд в его голову успевает закрасться мысль о том, что он будет делать, если тот вдруг согласится. В конце концов, что может стоять за его «мне интересно, что там делают»? С Куроо никогда нельзя быть уверенным, что будет дальше. Но и тут Цукишима ошибается. Хотя, от этой ошибки чувствуется только облегчение. — Нет, спасибо, — отмахивается Тецуро, думая, что на этом всё и закончится. — Да ладно вам, отдохнём, расслабимся. Тогда Куроо встаёт с барного стула, подходит к Цукишиме, берёт его под руку и ведёт в сторону танцпола. — Мы, пожалуй, откажемся, — отвечает он со своей фирменной вежливой улыбкой, но Кей видит, что эта напускная вежливость стоит ему больших усилий. Они идут в глубь толпы, чтобы тот мерзкий мужик потерял их из виду, и пока они петляют между прижимающимися друг к другу парнями, глаза Цукишимы успевают привыкнуть к смене освещения. На танцполе его, к слову, совсем немного, а точнее даже сказать, почти нет: в разных углах висят два прожектора, периодически сменяющих друг друга: один голубой, второй — красный, и оба они направлены на диско-шар в центре, который создаёт большую часть света и вместе с тем слепит Цукишиму. Когда они останавливаются, Куроо не отпускает его руку, а слегка притягивает к себе и говорит: — Потанцуем? Вместе с этим он осматривается, убеждаясь, что мужчина не следует за ними, и прижимается к Кею. Тот не может сопротивляться лёгкому покачиванию в такт: во-первых, это было бы проблематично из-за периодически толкающих его парней, во-вторых, он мысленно отмечает, что песня неплохая, хоть он такое обычно и не слушает. Хотя клубы — определённо не для него. — Тебе правда доставляет удовольствие тереться об кучу потных мужиков? — Без тебя — нет. Куроо похотливо хохочет и собирается припасть губами к шее Цукишимы, на что тот уворачивается. — Предпочту в этом не участвовать. Он смотрит в сторону барной стойки с намерением направиться к ней и подождать там, пока Куроо навеселится на танцполе. Хотя, когда он думает о том, что кто-то может пристать к Тецуро, купить ему выпить, прижаться к нему всем телом, обвить руками его шею и провести к затылку, зарываясь пальцами в волосы, потереться об его пах, что-то всё-таки давит в груди. Не просто что-то, а что-то. То самое. Начинается на «р», заканчивается — на «евность». Куроо вовремя (потому что было бы очень сложно объяснить сейчас, почему Цукишима таки передумал оставлять его одного на танцполе) хватает его за запястье и сильно тянет на себя, обвивая правой рукой его талию. — Я имел в виду, что без тебя я бы сюда не пошёл. Освещение резко меняется: синий прожектор выключают, и глазам Цукишимы нужно время, чтобы привыкнуть к интенсивному тёмно-красному свету. Но даже так он видит ту самую ехидную ухмылку Тецуро, хоть тот и стоит против света. Они двигаются медленно, но уверенно. Куроо неплохо танцует и не делает никаких суетливых размашистых движений по типу я-твой-перепивший-батя-на-празднике, от которых Цукишима бы сморщился в отвращении. Куроо берёт его за запястья и кладёт его руки на свои плечи, сокращая дистанцию между ними. — Ты слишком близко. — Разве? — шепчет Куроо практически ему в губы. — Я тебя не слышу, музыка слишком громкая, — притворяется он. Но Куроо знает, как этим воспользоваться — Цукишима корит себя за то, что не предугадал этого, ведь он уже знает, что будет дальше. — А сейчас? — его горячее дыхание опаляет ухо. — Слышу, потому что сейчас ты точно слишком близко. Тецуро игнорирует и утыкается носом ему в шею. Цукишиме кажется, что на них все смотрят, но он быстро понимает, что это не так, окинув публику взглядом и осознав, что они — одни из десятков таких же парочек. Ему всё равно немного неуютно, а вот Куроо чувствует себя как-то слишком уверенно для первого раза в таком месте (он точно не был здесь до этого?): жмётся всё ближе и так и норовит забраться руками под худи Кея. — Я сказал слишком близко, — напоминает он, когда таки чувствует пальцы парня на своей коже. — Я-зна-ю, — Куроо отчеканивает каждый слог. — Не стесняйся, Цукки. Его щёки горят, но надо бы ответить…: — Я не стесняюсь. …что он и делает. — Правда? Тогда Куроо мёртвой хваткой вцепляется в его бёдра и двигает своими, вместе с тем направляя и движения Цукишимы, чтобы они оба двигались синхронно. У Цукишимы бешено бьётся сердце, и ему кажется, что в помещении внезапно становится слишком душно. Он смотрит куда-то в сторону, то в одну, то в другую, но Куроо быстро исправляет это, припадая к его губам и быстро и коротко целуя. Теперь внимание Цукишимы только на нём. Тот даже не успевает толком отвечать на эти рваные поцелуи, и от постоянных резких вдохов у него кружится голова. Когда Тецуро в очередной раз отстраняется, Кею удаётся вырваться из его хватки, и он тут же разворачивается, но с его стороны было наивно думать, что этот-надоедливый-ублюдок не успеет схватить его. Становится только хуже (для Цукишимы): теперь Куроо прижимается сзади, его левая рука где-то возле живота, а правая подбирается куда-то к внутренней стороне бедра. Да-иди-ты-нахуй. — Не убегай от меня, Цукки. — Я уеду в Сендай на ближайшем поезде. — Не надо, — говорит Куроо, настойчиво целуя его шею. Цукишима откидывает голову, кладёт её на плечо Тецуро, который всё ещё задаёт ритм их танца, трётся об него, абсолютно не стесняясь, и блондин закрывает глаза, пытаясь внушить себе, что это из-за слишком яркого красного света. А сбитое дыхание, если что, из-за духоты в помещении. Он мечтает о том, чтобы освещение поскорее сменилось обратно на голубое: сейчас это было бы как ведро холодной воды. Но всё, что он видит сейчас — красный. Бьющий по глазам красный. Куроо ведёт пальцами по его прессу, всего на пару миллиметров приподнимая худи. Да-иди-ты-нахуй-Куроо-Тецуро. — Всё, хватит, отстань, — он умудряется освободиться из рук Куроо и чувствует, что если бы не сделал этого, то ещё чуть-чуть, и пришлось бы объяснять то, что объяснять ему совсем не хочется. — Ты такой грубый, Цукки. Старших нужно уважать. — Ты на два года старше, угомонись. — Значит, в следующий раз, когда к нам кто-то пристанет, спасать нас будешь ты, — самодовольно улыбается он. — Если бы мы изначально сюда не пришли, тебе бы не пришлось этого делать. — Хах. Смешок звучит как-то нервно, и Цукишима думает, что, похоже, перегнул палку. Но Куроо ничего не говорит — лишь немного меняется в лице. Они продолжают пританцовывать и говорить ни о чём, когда через какое-то время их диалог возобновляется. Пару песен спустя Тецуро уводит Цукишиму к стойке, заказывает им ещё по коктейлю, а, когда на барной стойке собирается шесть пустых стаканов, говорит, что устал, и они едут домой. За время поездки Цукишима наблюдает за Куроо и делает пометку в голове: четыре коктейля — нормально. Это так, на будущее. Он почему-то уверен: это не последний раз, когда они напиваются вместе. Куроо спотыкается на лестничной клетке. К мысленной пометке Цукишимы добавляется: четыре коктейля — нормально (????????) Оказавшись дома, Куроо заваливается на диван и запрокидывает голову. Цукишима уже подумывает зачеркнуть «нормально» и заменить на «перебор», решив, что тот перепил, но Тецуро внезапно выдаёт: — Тебе тут постелить? Вопрос идиотский: вне зависимости от ответа Куроо всегда стелет ему в зале, но в итоге либо оказывается на этом диване сам, либо посреди ночи забирает Цукишиму в свою комнату. — Да. Он скидывает две большие диванные подушки на пол, встаёт и начинает раскладывать диван. — Цукки. — М? — Ты можешь не приезжать, если не хочешь. Он со всей серьёзностью, на которую способен, смотрит на Цукишиму через плечо. Тот хмурится и сразу же непонимающе вскидывает брови, призывая Куроо объясниться. — Я к тому, если тебе не нравится проводить со мной время. Если ты чувствуешь себя обязанным, так и скажи. Да-иди-ты-блять-нахуй-Куроо-Тецуро. — Ты всегда такой размазня, когда пьяный? Цукишима толкает Куроо на диван с несвойственной ему силой. — Заткнись уже и избавь меня от этого. Кей садится сверху и надавливает Куроо на грудь. — Что я такого сказал? Он не удивлён — он в восторге от такого напора: заворожённо смотрит исподлобья со слегка приоткрытым ртом и ждёт, что будет дальше. — Ты правда думаешь, что меня можно заставить приехать, если я не хочу? Как-то наивно с твоей стороны. Он оттягивает ворот футболки и наклоняется, чтобы прошептать ему в губы: — Я думал, ты знаешь меня лучше. Цукишима дразнится и намеренно провоцирует Куроо, зная: тот не останется в долгу и отплатит ему либо такими же раззадоривающими колкостями, либо жёстким сексом. Или и тем, и другим. Куроо едва заметно облизывает свои сухие губы перед тем, как увлечь Цукишиму в неистовый поцелуй. Они целуются долго, сталкиваясь языками и не уступая инициативу, и Цукишиме такое применение языка Куроо нравится куда больше, чем его болтовня. Они целуются так постоянно, проверяя, кто из них устанет первым (в самый первый раз «проиграл» Цукишима, но для него это не считается: он, блять, даже не знал, что они в это «играют»). — Ты сегодня такой щедрый. — Всё, лишь бы ты заткнулся. Куроо обожает это. Он чуть ли не рычит в поцелуй, зарывается пальцами в волосы Цукишимы, потом переходя на спину. Кею кажется, что, если бы у того ногти были подлиннее, его спина была бы исполосана кучей царапин. Отсутствие возможности таки сделать это — исцарапать — Куроо компенсирует по-своему: кусается, и именно кусается, а не прикусывает, потому что Цукишиме адски больно, и он шипит. — Куроо, блять. Больно. Тецуро знает это и думает о том, что, возможно, делал бы это реже, если бы это так не бесило Цукишиму. Но он всё же смягчает укусы (потому что у терпения Кея есть пределы, что Куроо уже не единожды проверял). — Если там что-то осталось, тебе пиздец завтра, — говорит он, имея в виду шею. — У тебя же много свитеров с высоким горлом. — Один, и он в Сендае. — Я куплю тебе ещё. — Не нужны мне твои подачки, просто оставь мою шею в покое. Куроо таки отстраняется и, перевозбуждённый от всего сразу: алкоголя, ещё не покинувшей его атмосферы клуба, а самое главное — растрёпанного Цукишимы, восседающего на нём, тяжело дышит и пытается словить взгляд Кея и, когда наконец их взгляды встречаются, смотрит в упор с обожанием. — Ну ладно, — говорит он и перемещает руки на его ягодицы. Он поглаживает, потом расстёгивает ремень, и Цукишима слышит: — Снимай. — Сам снимай. — Цукки, ты совсем обленился. И его это бесит. Б-е-с-и-т. Но Цукишима просто как будто физически не может сопротивляться, когда его берут на понт, особенно тот-самый-Куроо-Тецуро-которому-давно-пора-пойти-нахуй. Он же только и ждёт этого «сейчас я докажу тебе, что нет» от Цукишимы, а Цукишима каждый раз ведётся. Через несколько секунд его джинсы уже оказываются на полу, а Куроо победно ухмыляется. — Свои снимай сам. Тецуро тянет руки, чтобы сделать это, и Кей на пару мгновений слезает с него. — Я послушный в отличие от тебя. — Разумеется, Куроо-сан, — Цукишима нарочно делает акцент на этом вежливом обращении, от которого они уже давно отошли, и Куроо издаёт звонкий смешок, стягивая с Цукишимы боксеры перед тем, как тот садится. Он принимается растягивать его, начиная с одного пальца и достаточно быстро переходя к трём. Пока он делает это, Цукишима снимает с него футболку, чтобы занять себя чем-то и отвлечься от боли. — Сними худи, — требовательно произносит Куроо, отчего это звучит как приказ. — Сам сними. — У меня руки заняты. С этими словами, как бы в качестве доказательства, он разводит пальцы внутри Цукишимы, и тот шипит и корчится от неприятных ощущений. — Значит, я остаюсь в нём. Для Цукишимы это теперь дело принципа. Не хочет снимать — будет пялиться на серую ткань. Куроо же думает, что, если парень его вымажет, то он завтра утром припомнит это, и кому-то придётся долго уговаривать, чтобы щедрый, но падкий на похвалу Тецуро дал ему что-нибудь из своей одежды. С этими мыслями он достаёт пальцы и нетерпеливо насаживает Цукишиму на свой член. — Куроо, блять, ай. — Кому-то нужно чаще ездить в Токио. — Господи, просто заткнись. На каждый толчок Куроо получает короткий, но громкий, бесстыдный стон. Цукишима беспорядочно водит пальцами одной руки по его груди и прессу, а второй опирается на диван. За неё же — за запястье — держится Куроо, пока его левая рука где-то возле искусанной шеи Цукишимы. Пока он стонет и тяжело выдыхает, Куроо большим и средним пальцем держит его за подбородок, а указательный засовывает ему в рот. Мысли Тецуро заняты воспоминаниями о том, как послушно и красиво выглядит Цукишима с другого ракурса — сверху вниз — с его членом во рту. Но Кей прерывает эту цепочку воспоминаний, и Куроо одёргивает руку, потому что чувствует, как он кусает его за указательный палец. — Не суй мне свои грязные пальцы в рот. — Сколько тебе нужно выпить, чтобы ты стал послушнее? Цукишима уже сам насаживается на его член и задаёт свой ритм, потому что Куроо слишком отвлёкся на боль в пальце и выдумывание очередной фразочки, а останавливаться Кею уж очень не хочется. — Я не напиваюсь до таких состояний. В итоге левую руку Куроо укладывает на поясницу Цукишимы, чтобы поддерживать его со спины, а правой в темпе толчков начинает водить по его члену. Потому что Цукишима уже, кажется, не в состоянии думать о том, что сейчас упадёт назад. Он даже не реагирует на то, что Куроо таки пачкает худи его собственной спермой, пока дрочит ему. Случайно, конечно. Завтра он снова подумает «да-иди-ты-нахуй-Куроо-Тецуро». Но это будет завтра. Сейчас же рука Куроо смещается на его бедро, и Цукишима приподнимается так, что член практически выходит из него, но в последний момент Куроо надавливает и насаживает его обратно, и так по кругу. — Блять, — только и вырывается у Цукишимы между стонами и выдохами. Он не выдерживает первым: падает на Куроо, утыкается ему в шею и чуть ли не кричит, когда кончает, и где-то на задворках сознания звучит «твоему худи пиздец». — Я выиграл, — невнятно выдыхает Куроо, имея в виду то, что Цукишима «сдался» первым. — Да иди ты нахуй… Наконец-то. Мысль вечера озвучена. — …со своими играми. — С тебя штрафной. — Я сказал иди нахуй. — Что, не потянешь ещё раз? — Я сейчас встану и уйду. — Не смеши меня. Это действительно смешно, потому что Цукишима был бы не в состоянии это сделать: он дрожит от ещё не прошедшего ощущения оргазма и обмякает, когда Куроо кончает и постепенно замедляется. — Значит, жду тебя на следующей неделе? Короткий поцелуй в губы. Ещё один. И ещё один. — Посмотрим, — звучит где-то между ещё несколькими. Тецуро ещё успеет достать его своими смс-ками с вопросом, приедет он или нет. На каждую Цукишима ответит «исчезни», на одну единственную, возможно, «я подумаю». Он вообще не понимает, к чему эти вопросы. Вне зависимости от ответа Куроо ждёт его каждый раз. А Цукишима каждый раз приезжает. Вне зависимости от ответа.