Как Трандуил себе жену слепил

      — Пожаловал Гэндальф, мой король, — Гелион смотрел глазами невинными и губы строго сжимал, выказывая недовольство приходом волшебника.       Но Владыка, очевидно, уже отведавший привезенного с утра вина, неожиданно расплылся в улыбке:       — Зови. Гэндальф — это очень кстати, — сказал он уже тише, как бы себе под нос, но Гелион, как и всякий эльф, очень хорошо всё расслышал, однако как всякий воспитанный дворецкий, сделал вид, что не понял сказанного.       Гэндальф не удивлял и не впечатлял: серый плащ да борода. Фейерверков лесные эльфы не любили, колдовать и сами неплохо умели, а оттого делать в этих краях волшебнику было абсолютно нечего.       Но, очевидно, у короля было своё, как всегда особенное, королевское, мнение на этот счёт. И он весьма вежливо поприветствовал мага, милостиво попросил присаживаться к огню (а надо здесь заметить, что на улице стояла зима), предложил пирогов, которые появились на столе по мановению владычной длани.       А после приступил к делу. Наблюдая за тем, как медленно пьёт вино маг, Трандуил повёл речь издалека:       — Скучно длинными вечерами в чертогах. Ручьи шепчут всё о надоевшем, снежинки падают одинаковые. Жить неинтересно.       Гэндальф, скажем прямо, не был частым гостем в лесном королевстве, но редко когда встречал подобную меланхолию у эльфов. А здесь — просто наглядный пессимизм и депрессия. И он тоже осторожно повел издалека:       — Да, зимы стали длиннее и холоднее, и снегири не прыгают больше так озорно по веткам. Но разве не хороша по ясным утрам, когда дым от трубочки стынет в воздухе, охота по заснеженным опушкам?       — План по уборке снега не выполнен, — окончательно скис Трандуил, — говорил еще к четвергу тропу расчистить, а они, тунеядцы, за оленями гонялись. За белыми оленями. И зайцами. Тоже белыми.       — Тогда что может быть лучше катания на полозьях? — исстари так взволновался унынием короля, что забыл о вине и длинной бороде, что находилась в опасной близости от очага.       — Детская забава, — мрачно отрезал Ороферион, в глубине души радуясь, что сам маг подвел беседу к нужному повороту. — А детей здесь нет. Вот бы хоть одного увидеть…       Гэндальф промолчал, озадаченный: раньше за великим эльфийским владыкой такого чадолюбия не замечалось.       — Что ж, дело это простое… Слепите их из снега.       — С кожей белой, лишенной всякого румянца. — подхватил как бы ту же, но уже другую мысль вслух Трандуил, — с глазами ледянистыми…       — …нынешние холода их вполне устроят, устроим игры, как в старые времена.       — …и губами такими холодными, что согреть их мог только поцелуй настоящей любви. Не то что эти… Живые.       Гэндальф осёкся, удивленный таким поворотом. Угощавший его хозяин чертогов — тоже.       — Снежная дева! — сказали оба в один голос и взгляды их обратились к виду за маленьким оконцем, где бушевала вьюга.       Лепить решено было ночью. Трандуил, запахнув долгополую шубу и поправив свисавшую с плеча нутрию, чтобы смотрелась солиднее, явился в сад к центральной клумбе, где снега было больше всего, ровно в полночь. Гэндальф стоял тут же в заячьем тулупчике.       — Читал я в одной книге заморской про такое чудо. Снегурочкой зовётся. Одно только условие есть: как весна настанет, и снег начнёт таить, прячь её от солнца, не то пропадет.       Владыка лишь покосился на нутрию и нетерпеливо притопнул мыском сапога.       Ваяли неведомую Снегурочку долго, до самой смены караула, а когда закончили и снежная красавица замерла, незрячими глазами уставясь на темный лес, то и заячий тулупчик, и шуба королевская оказались лежащими на бордюре фонтана — такой уж была непростой эта работа: королевскую жену лепить.       — Ну, оживляй, — скомандовал Владыка и отошел в сторону, дабы ауру не перекрыть.       Гэндальф прочёл все известные ему заклинания и заодно вспотел ещё больше; нарисовал в воздухе всевозможные ломаные и прямые, пространственные и плоские фигуры, а после горестно вздохнул и развел руками.       Трандуил, очевидно, смиловавшись над взопревшим магом, отослал того в замок, попросив прихватить заодно и шубу с царского плеча, а сам остался сидеть у снежной статуи в тяжелом раздумии.       Снегурочка пленяла красотой и белизной лица, и когда первые лучи позднего солнца коснулись её, показалось, будто вот-вот сейчас дрогнет на груди плащ и ледянистые глаза зачернеют и оживут.       Ороферион поцеловал её в безжизненные губы сперва робко (всё-таки это был его первый поцелуй), а потом — сильнее и крепче. Да, другой жены он не искал.       

***

             Когда месяц свадьбу играли, на самый день весеннего солнцестояния, на невесте было из странной ткани платье: с неведомыми морскими существами и будто бы серебряное. Через спину тянулся логотип с неясными письменами: «ПЕТРОХОЛОД». А Гэндальф, выпив третью чарку самого лучшего вина, довольно рассказывал, как обокрал склад с морозильными пакетами. Ему, конечно, никто не верил.