Хочешь я пропаду?

Сакура устала. Сакура дура. Сакура знала, за кого выходила. Но от наивных грёз не отказывалась. Осознание своей глупости не равно спасение. Она давно просекла фишку. Уже очень давно она не пыталась что-то изменить. Ради перемен во внешнем мире нужно начинать с внутреннего — она не была готова. Она видела близость дочери и отца: ее сердце рвалось на куски. Раз за разом Саске сжигал ее чувства дотла и возрождал вновь. Он честный и прямолинейный. Он бы никогда ей не изменил. Никогда не предал. Это не в его характере. Любовь романтическая не в его характере. Сакура сжимала кулаки и кривилась от осознания: скорее она бросит его, чем он ее. Ещё тогда, в беззаботном детстве, ей для счастья было лишь достаточно кусочка Саске-куна. Получив его целиком, она подавилась. Вкус был сладко-горьким. Она не любительница горького. Розовый, любовные романы и плюшевые мишки — она всегда была верной поклонницей всего приторного! В Саске приторности — ни капли. Он не любит сладкое, розовое и держаться с ней за руки. Отстраненный и холодный, она не представляла, что он в ней нашел. Ломая голову, начиная думать, что он женился на ней из жалости. В конце концов, из всех девушек она была к нему ближе всех. В конце концов, ей просто повезло. Харуно Сакура из себя ничего не представляет. Если бы не распоряжение фортуны, на ее месте оказалась бы любая другая. Ха-ха! А ведь Сакура когда-то считала себя особенной. Единственной и неповторимой. Нужно пересчитать. — Сколько будет, Сарада? Сакура с натугой улыбнулась, чтобы не обличать горя перед дочерью, и убрала одно яблоко. — Два. — Правильно! — Мать обрадовалась правильному ответу, кажется, даже больше Сарады. — Умница! Она подняла малышку над головой и закружила. Девочка икнула. — Мама, хватит! — Прости-прости. Просто ты такая милая. Милая — не то слово. Все равно что отрада. Саске снова уходит. Целует Сараду, выслушивает ее ворчание и сдержанно кивает Сакуре напоследок. Глыба в ее сердце шевелится: ещё чуть-чуть — и она свихнется. Она согласилась выйти замуж за человека, а не за пустоту. Саске родную деревню на дух не переносит. Ему необязательно произносить это вслух, она и сама догадывается о том, как обстоят дела. Деревня, не защитившая его клан. Вырезали половину, оставив все так, как есть. Предоставив лишь жалкие денежные компенсации. Кому они нужны? Сакура выключала голову, думая об Учиха. Слишком много эмоций, вызванных этим кланом. Эмоций, застилающих рассудок. Плащ холодный и неприятный, когда она хватает его край. — Сколько тебя не будет на этот раз? — Не знаю. «Исчерпывающе», — губы кривятся в болезненной ухмылке. — Саске, я устала. Если ты не вернёшься через полгода, я клянусь, мы больше не будем вместе, — только произнеся, она поняла, насколько абсурдно это звучало. Вместе они никогда и не были. Лишь одиночки. Одиночки, воспитывающие одного ребенка, не более. — Хочешь я пропаду? — Наклон головы, и Саске одним вопросом словно считывает все ее мысли. Она подозрительно щурится и уточняет: — На этот раз навсегда? — Да. — Будь добр, сделай это! — Сакура сжимает кулаки и зачем-то кричит. Надрываются связки, нестерпимо жжет лёгкие. — Больше не могу тебя видеть. — Передай Сараде, что я ее люблю. Сакура отшатывается со слезами на глазах. Он же не отказывается от дочери? Пусть ерунда, пусть она неправильно поняла! Смотрит ему вслед, не веря, что согласилась на это странное предложение. Предложение ли? Сакура оборачивается и немеет. Свет в комнате Сарады включен. Она готова была поклясться, что полчаса назад укладывала ее спать. — Мамочка, — сипло произносит Сарада, когда Сакура возвращается. Открытое окно, а возле подоконника — брат ее мужа. Сакура кусает внутреннюю сторону щеки и приглашает гостя в гостиную. — Что вы здесь забыли, Учиха-сан? — без прелюдий нападает Сакура. — У вас ко мне какое-то дело? — Не все и сразу, Сакура-сан. — Итачи не задевает ее резкость: он раскладывает перед ней козырные карты. — Что это? — она недоуменно хмурится, глядя на документы перед ней. — Присмотритесь. — Я могу?.. — любопытная рука уже тянется к источнику информации. — Вы должны. Она уверенно загребает в охапку несколько листов, словно их могут отнять. Вчитывается в текст, поражаясь с каждой секундой. Лавина ужаса достигает пика. Накрыло с головой. Миссии, которые брал Саске в течение пяти лет, что они в браке, несли опасный для жизни характер. Сакура вдруг почувствовала себя опустошенной. Она не хотела верить, давясь собственными заблуждениями, как сухим кашлем. — Ками, вы же не хотите сказать, что он… ищет смерти? — Именно это я имею в виду. Я надеялся, что вы поможете, но, кажется, ошибся. Как давно он отбыл? — Минут десять прошло, как мы разговаривали… — Догоню, — Итачи решительно встаёт с дивана и неожиданно кланяется ей. — Прошу прощения за беспокойство. Спите спокойно. — Стойте, — он отдаляется — Сакура вслед за ним. Лепечет что-то неразборчивое, прижимает его ладонь к своему колотящемуся, что молот, сердцу и смазно целует в губы. Шокированный, Итачи не двигается с места. Осуждением выжигает в ней душу. Язык намертво прилипает к нёбу. Она не может сказать ничего лишнего, кроме: — Пожалуйста, спасите нас. Когда Итачи скрывается, он не смотрит вслед. Он и так все понимает. Грязно. Грязно-грязно. В следующий раз она вымоет рот с мылом. Топот маленьких ножек. Сарада застывает у порога, что статуя. — Мамочка, ты не любишь папочку?..