Ментол и красный перец

      После оглушительного шоу, с которым Джордж и Фред бросили школу, я еще некоторое время оставалась в школе, чтобы все-таки доучиться и сдать выпускные экзамены. Учеба мне нравилась, но ничуть не больше, чем розыгрыши близнецов, более того — я часто использовала любые возможности, чтобы помочь моим молодому человеку и лучшему другу в осуществлении очередной шалости. Они с радостью эту помощь принимали, как и идеи для вредилок. Тем не менее, хотя я должна была работать в магазине приколов с ними после Хогвартса, я школу не бросила и сдала все экзамены. Близнецы моего рвения к хорошим оценкам не разделяли, но мое решение… уважали:       — Смотрите-ка, у нас в компании завелась вторая Гермиона Грейнджер, — поддразнивал Фред.              — Да-да, может быть, на день рождения ты, Лу, хочешь получить от нас не часовой фейерверк в твою честь и набор «Взорви Жабу», а чемодан книжек? А лучше целый шкаф?! — продолжил мысль брата Джордж.       — Знания — сила, мои дорогие мальчики. Но я выберу, первый вариант. Мне самой не хочется пропускать и дня приключений с вами, но я дала себе обещание — закончить школу. Месяц — это не так долго как кажется, честное слово. Вы и не заметите, что меня с вами нет.       По правде говоря, ближе рыжих близнецов у меня никогда никого не было, и я никого не любила сильнее их. Каким бы паршивым ни был день, стоило мне было увидеть два огонька среди ученических макушек, как над моей собственной головой словно расцветала радуга, а тело охватывала волна тепла. Они оба, завидев меня, всегда подбегали ко мне и обнимали: Фред обязательно взъерошивал мои волосы, а Джордж слегка прижимал меня к себе и кротко целовал в лоб.       Сложно было сказать, кого я любила больше — Джорджа или Фреда; я любила их с одинаковой силой, но по-разному. Один был мне другом, второй — возлюбленным. Мы всегда проводили время вместе и расставались только на некоторых уроках и на ночь. Не выдерживая даже таких коротких расставаний, мы часто разговаривали друг с другом с помощью легилименции. Иногда Джордж пробирался в мою спальню, чтобы заночевать там, чем раздражал моих соседок.       Потому мои собственные слова о том, что месяц — это совсем немного, и о том, что мы и не заметим отсутствия друг друга в наших жизнях, были чистой воды ложью. От одной мысли, что мы не увидимся целый месяц, меня с головой накрывала тоска, от которой сводило солнечное сплетение. За час до отбытия мальчиков, мы встретились, чтобы попрощаться, и меня как будто прорвало: в несвойственной мне манере я расплакалась и спустя пару минут уже икала от слез. Пока Джордж, обнимая меня, гладил по спине и голове, глаза Фреда обеспокоено блуждали по окружающему нас коридору в поисках чего-то, что успокоило бы меня. Я всегда была эмоциональным человеком, но плакала редко, тем более — вот так, но сделать с собой ничего не могла.       — Лу, Джордж, давайте присядем вот сюда, пока наша дорогая подруга не упала в обморок от обезвоживания.       — Вот так, всего два шага назад. Скамейка прямо за тобой. Вот т…, — я прервала Джорджа очередным всхлипом, — ну, что же это такое!? Мы еще здесь. Мы будем писать тебе по сотне раз на дню.       — Еще устанешь от наших писем.       — И пойдешь в магический у-буэ-ниверситет, лишь бы нас не видеть лишний раз.       — Не правда! Я не смогу без вас, — мое лицо опять скривилось в уродливой гримасе плача.       — Как и мы без тебя, — парировали близнецы в один голос, — но еще не поздно сходить за своей метлой и полететь с нами.       Накрыв ладонями мои щеки, Джордж осторожно смахнул слезы и поцеловал меня в нос, а Фред по-дружески потрепал меня за плечо и чмокнул в макушку.       — Миледи, прошу вас! — Джордж подскочил с места и протянул мне руку.       Когда все трое из нас стояли, Фред и Джордж обняли меня — один спереди, другой — сзади. Тишина, несвойственная нашей гиперактивной компании иногда прерывалась моими всхлипами — я все еще не понимала, как мне целый месяц провести вдали от самых близких мне людей? Как мне не слышать смех близнецов целый месяц, не видеть их улыбки? Как не разделять с ними приемы пищи, не ходить гулять с ними в Хогсмид, не заниматься с ними в библиотеке, стараясь привлечь их внимание к очередному заклинанию или зелью, пока они забавляются с моими письменными принадлежностями и книгами на полках, сбрасывая их на голову очередному слизеринцу? Как мне пережить целый месяц без Джорджа и Фреда?       Отношения с семьей у меня были весьма напряженные, моя мама так и не смогла принять тот факт, что я волшебница. Потому домой я приезжала лишь на пару дней, а остаток лета проводила в Норе, где меня всегда ждали с распростертыми объятиями. Подобные изменения в провождении каникул возникли после четвертого курса, когда Фред как мой лучший друг провел со мной воспитательную беседу о том, что семья обязана принимать меня, а если она этого не делает — то и я не обязана уделять ей время и силы. Джордж так не думал и, узнав о нашем разговоре, даже умудрился разозлиться на Фреда за то, что он настраивает меня против семьи, однако его мнение изменилось, когда мальчики, провожавшие меня до дома после учебного года, услышали, как моя дражайшая матушка накричала на меня, стоило мне было переступить порог дома. В этом году я планировала наведаться домой из Норы, когда получу результаты выпускных экзаменов. Наверняка, от меня не ждут хороших результатов — было бы намного лучше, если бы я приехала с новостью о том, что я поступила в универ… Магловский универ. Но это меня в момент двусторонних объятий с близнецами мало волновало. Я стояла между близнецами и пыталась запомнить ощущения тепла от двух моих самых близких друзей в мире.       — Лулу, мы тоже будем очень сильно скучать. Мне уже очень и очень грустно, — Джордж склонился к моему лицу и погладил по волосам.       — Именно поэтому мы кое-что придумали пару недель назад. Помнишь, у Невилла была напоминалка? Мы нашли еще три таких и по-особому их заколдовали! — весело выпалил Фред, — держи, это твоя.       Фред протянул мне напоминалку, которая, стоило ей попасть мне в руки, наполнилась лиловым дымом. Джордж наблюдал за моей реакцией с кривоватой ухмылкой, в которую я однажды влюбилась.       — Не удивляйтесь, Лулу. Это весьма хитрое изобретение, но оно совершенно безопасно и дружелюбно. Мы присвоили нам по цвету — ты, Лулу — лиловый, я — желтый, а Фред — голубой, как и в переносном, кстати.       — Болван. Это вообще-то цвет морской волны. Так! Ближе к делу. Время — галлеоны, мой дорогой братец.       — Какие же вы оба придурки! — я наконец рассмеялась.       — Ура! Мы рассмешили нашу подружку! А теперь позвольте мне продолжить. Как только кто-то из нас по кому-то заскучает, наша напоминалка и напоминалка этого человека окрасится в соответствующие цвета. Например, если Лулу начнет скучать по мне, то ее напоминалка окрасится в цвет морской волны, — Фред намеренно подчеркнул эти слова интонацией,— а моя в лиловый.       — Но на этом функции усовершенствованной напоминалки не заканчиваются. Если я заскучаю по Лулу, и она будет держать напоминалку при себе, а также будет в настроении, мы сможем увидеть друг друга.       — Да, в таком случае стеклянный шар увеличится в три раза, и мои милые влюбленные голубки смогут поворковать. Мы не уверены, долго ли, но…       — Это явно лучше вашего магловского фелитона.       — Джордж, я же миллион раз говорил, что это называется «тефлитон».       — Вы оба придурки. Это называется «телефон». Те-ле-фон. И я не магл! Я маглорожденная!       — Узнаем нашу Лу! Ну, иди сюда. Фредди хочет потискать свою подружку.       Старший близнец с теплом и грустью сжал меня в своих объятиях и прижался щекой к моим волосам, а я в свою очередь обхватила его за талию и позволила нам просто быть в этом моменте, пусть таком печальном. Джордж напомнил о себе, сымитировав мерзкое приторное покашливание Жабы Амбридж, и Фред отпустил меня, чтобы мы с Джорджем могли, как выразился сам Фред, «слиться в страстном поцелуе любви перед долгой душераздирающей разлукой».       — Пока, Фред! Не вешай нос!       — Пока, Лулу! И, да, Джордж, по моим подсчетам у вас с Лулу не больше двенадцати минут.       Фред решил не смущать нас и не пошел за угол коридора вместе с нами.       Джордж взял меня за руку и, сжав ее, с чувством прошептал над моим ухом:       — Ты выглядишь потрясающе. Даже заплаканная, ты невероятная… Мантия на тебе сегодня выглядит до предела соблазнительно. Миледи, а Ваши волосы… Я таю.       — Мистер Уизли, Вы сегодня невероятно настойчивы, это очень и очень, кхем… Волнует бабочек в моем животе…       — Ох, мисс Миллз, Вы даже представить себе не можете, каким требовательным я буду совсем скоро.       Как только Фред скрылся из виду, Джордж, один только взгляд которого заставлял мои внутренности выкручиваться от счастья и переполняющей меня нежности, одним резким и весьма грубым движением прижал меня к прохладной каменной стене и вкрадчивым шепотом произнес, вдавливая меня в стену:       — Я хочу, моя милая, чтобы ты запомнила это надолго, — Джордж держал в руке шоколадную конфету, — Я приложу все усилия, чтобы следующий месяц ты могла думать только об экзаменах и этом поцелуе, — легким движением среднего и безымянного пальцев парень открыл мой рот и положил конфету, — вкусно? Это твои любимые. С ванильным кремом. Я оставил тебе таких на месяц вперед — увидишь на своей кровати.       — Очень вкусно, Джорджи, но в них что-то еще? Я ела их миллионы раз, и, держу пари, — я заглядывала в нарочито холодные глаза. Джордж знал, что подобные игры сводят меня с ума (по большей части, потому что он имитировал этот взгляд, и я знала, что спустя пару мгновений я растоплю искусственный лед в его сердце, и он снова будет смотреть на меня так, словно боится меня потерять), — они никогда не были остр…       — О, да. Я наколдовал в них пару интересностей. Например, ментол и красный перец. Надеюсь, тебе нравится, — длинные указательный и средний пальцы, на которых осталось немного шоколада, подобрались прямо к моим губам, — прожуй-ка конфету, проглоти и оближи их.       Заигрывая со мной, рыжеволосый хулиган, как только я раскрыла рот, чтобы выполнить его приказ, засунул пальцы значительно глубже, чем было необходимо: казалось еще пара микронов, и он коснется небного язычка, но он всегда знал и понимал, где надо остановиться. Стесненный двумя мужскими пальцами, мой язык описывал медлительную восьмерку между ними; Джордж медленно вытаскивал пальцы из моего рта и остановился, когда оставалась лишь одна фаланга. Увлекшись процессом, я и не заметила, как острота перца и холод ментола сковали мою глотку и заставили глаза слезиться.       — Вот так, правильно. Моя девочка, — кажется, лед уже тронулся. Достав откуда-то еще одну такую же конфету, Джордж продолжил, — я очень хочу, чтобы ты запомнила это как можно лучше. Если тебе не понравится, просто останови меня, мы закончим это сразу же, хорошо? Если тебе, все же, понравится шалость, которую я для тебя придумал, любовь моя, то у меня будет для тебя задание. Но ты узнаешь, что делать, когда вернешься в свою спальню и откроешь мешочек с конфетами.       — Мистер Уизли… Мне все понятно. Как насчет того, чтобы мы приступили к шалости?       — Вам так не терпится, мисс Миллз? Что ж, у нас не так много времени, так что… Приступим.       Джордж пытался сохранить остатки холодности и с решительностью собрал по кусочкам расползавшуюся по лицу маску безразличия в единое целое, отчего мои ноги предательски затряслись и уже с трудом удерживали меня в вертикальном положении.       — Мне тоже они очень нравятся. Напоминают мне, — он очень старался говорить с совершенно несвойственными ему выражением лица и интонацией, с такими, будто играет в покер, — о лучшей девушке на всем белом свете.       Джордж положил на язык конфету и слегка пригнулся, чтобы компенсировать разницу в росте. Нежные руки со страстью схватили меня за лицо, от нетерпения подушечки больших пальцев судорожно гладили мои скулы, иногда задевая в порыве ресницы. Лед был растоплен в то самое мгновение, когда его губы коснулись моих, и на моем языке снова образовался странный, но такой притягательный вкус шоколада с ментолом и перцем. Одна рука парня продолжала ласкать мою щеку, когда как вторая пыталась прижать меня к Джорджу настолько сильно, насколько это вообще возможно при действующих на планете Земля законах физики.       Густая шоколадная масса растекалась по рту и некоторая ее часть уже стремилась к пищеводу; вкус этой массы обжигал и обдавал холодом одновременно, но стоило было мне начать паниковать насчет жжения во рту, как язык Джорджа приходил на помощь и зарубал на корню не начавшиеся страдания. Сладкий на вкус, его язык лишь касался моего, изредка лаская мои щеки и нёбо и ощущался легкими, но яркими, пока неизведанными нами вместе пульсациями где-то внизу моего живота.       Ледника больше не существует — тяжёлое дыхание Джорджа постепенно переходило в тихий стон; мне тяжело сдерживать свои собственные эмоции, начинаю хныкать. Рука, до этого момента занятая моим лицом, опустилась к шее: четыре пальца обхватили ее, а большой палец улегся на сильно бьющуюся венку; своей левой рукой парень прижимает меня к своему торсу.       От конфеты на наших языках остались лишь меленькие крупинки ванили и легкое жжение. Постепенно отстраняясь, Джордж целомудренными поцелуями поднимается выше по моему лицу: от губ к скуле. Кроткие и нежные поцелуи, наполненные всей любовью, существующей в мире, раскручивают мою кружащуюся голову еще сильнее.       — Я так люблю тебя, Джорджи, — в полубреде сообщила я Джорджу, — пожалуйста, пиши мне каждый день.       — Обещаю. И ты не забывай мне писать. Пиши обо всем: как твои дела, как настроение, что делала весь день, как ты себя чувствуешь, ела ли ты. Мне нужно знать все, — Джордж прижал меня к своей груди слегка трясущимися руками, его сердце взволнованно билось, — я люблю тебя, Лулу. Я буду переживать.       — И ты мне пиши. И Фред пусть пишет. Звони мне по напоминалке. Каждый день!       — Договорились.       Джордж лукаво улыбнулся и приподнял мою голову за подбородок. Джордж потерся кончиком своего носа о мой и вновь посмотрел в мои глаза, и по взгляду его я понимала, что он вот-вот разыграет очередную шутку.       — Идти-то сможешь, дорогой? — я решила переиграть Джорджа, тонко намекнув на весьма толстые обстоятельства. Его член стоял каменной статуей и был готов разорвать несчастные брюки.       — А ты, дорогая?       Как только Джордж договорил, он провел рукой по моей талии и кончиком языка слизал остатки шоколада в уголке моего рта. Бабочки в животе явно разделяли ехидство Джорджа, хотя бабочки в его животе от моих точно не отставали. Нежно поцеловав меня в лоб, парень еще раз сообщил мне, что любит меня:       — Люблю тебя, Миллз. Пока! Увидимся совсем скоро. Советую пойти в Большой зал, чтобы не пропустить шоу.       Джордж быстрым движением обхватил меня за плечи и коротко сжал. Еще один невинный поцелуй... Пока я тряслась от пережитого всплеска чувств, Джордж уходил все дальше и дальше. Шел он спиной вперед и одаривал меня миллионами воздушных поцелуев. Именно в момент, когда черты лица Джорджа было уже невозможно различить, меня ударило по голове осознание, что он уходит на целый месяц.

***

      Увиденные мною после фейерверка фигуры, летящие на метлах в необъятную даль, заставили меня сразу же заскучать по Джорджу и Фреду, но легкое жжение во рту, оставшееся после нашего поцелуя, напомнило мне о том, что в комнате меня ждут инструкции о том, что мне делать в отсутствие Джорджа. Оставив позади желание снова расплакаться, я устремилась в свою комнату.       Зайдя в свою комнату, в которой к моему великому счастью никого больше не было, я обнаружила на кровати небольшой конвертик, выполненный из лиловой бумаги с серебряным отливом и запечатанный белым сургучом, на котором красовалась золотистая эмблема в виде переплетенных букв W и М. Стоило мне было взять конверт в руки, как он завибрировал в них и вылетел на свободу, чтобы подняться на уровень моих глаз. Обычно кричалки дают возможность открыть себя, и только потом начинают кричать, да и присылают их всегда в красных конвертах… Тем не менее, письмо открылось само по себе и начало свою речь голосом Джорджа:       «Уважаемая мисс Лулу Миллз, Вас приветствует Джордж Уизли. Не пугайтесь, пожалуйста, эта кричалка не будет кричать. Если это письмо открылось Вам, скорее всего, наш поцелуй был весьма… Занимательным для Вас. Более того, Вы наверняка ищете инструкции, о которых я Вам сказал ранее. Что ж. Я не буду Вас томить. Слушайте внимательно и запоминайте с первого раза — письмо сгорит как только я договорю. Первую часть Вы отыщите в месте, где я оставил свой галстук, когда впервые ночевал в этой комнате. Вторая часть спрятана в самом теплом и одновременно холодном месте этой комнаты. Для третьей части я не буду использовать подсказки. Просто откройте свой шкаф и внимательно посмотрите на полки. Безумно тебя люблю и уже скучаю, солнышко. Держу в руках платочек, который ты сшила для моего магазинного костюма и еле держусь, чтобы не расплакаться как первоклашка. Поскорее бы снова обнять тебя, Лу. Со всей любовью и нежностью, твой любимый бублик». Письмо сгорело в воздухе. Потерев чуть мокрые глаза, я принялась искать инструкции Джорджа. Найти первую часть послания было весьма легко — он оставил свой галстук на спинке моей кровати. Как раз на ней висел мешочек с конфетами: мешочек был сделан из роскошного темно-синего бархата с вкраплением металлических звездочек. Я ослабила узел на мешочке, и по носу меня шлёпнул легкий аромат ментола, мгновенно пробудив во мне ностальгию по событиям часовой давности.       Теперь передо мной стоял самый сложный вопрос. Что в этой комнате и тепло, и холодно одновременно? Очевидно, самое теплое место в комнате — это кровать: в ней мы с Джорджем согревались после самых долгих зимних свиданий в Хогсмиде, замерзшие до ниточки. Но где тут холод?       В попытках понять, где спрятана вторая часть послания, я провела уже около двадцати минут. И тут мой взгляд упал на подушку. Вот оно! Лежит в кровати — самом теплом месте комнаты, а под подушкой — холоднее всего, ведь в жаркую ночь ее можно перевернуть и будет прохладно!       Под подушкой лежал пузырек в виде сердца; сквозь прозрачное стекло светилась розовая жидкость, слегка переливавшаяся перламутром — это было любовное зелье, амортенция. Зачем Джордж мне его положил? Я ведь и так его люблю.       Что ж, осталась третья часть, самая простая. Открыв шкаф, в котором были сложены мои вещи, я заметила еще один конверт. Он походил на первый, тот, что оказался кричалкой, но был раза в два больше маленького конвертика. Раскрыв письмо, написанное круглыми завитками почерка Джорджа, начала читать:       «Привет, моя дорогая Лулу. Если ты читаешь это письмо, то ты нашла все три части моего послания, либо решила схитрить и узнать все из письма — не получится! Я так не играю, ищи все сама!! Я очень хочу, чтобы ты даже не заметила мое отсутствие в этот месяц, потому придумал для тебя кое-что. Когда тебе захочется, чтобы я был рядом, просто открой мешочек и долго наслаждайся одной из конфет… Наверняка ты задалась вопросом о том, зачем я подложил тебе амортенцию, и, спешу тебя обрадовать, я знаю, что ты меня любишь (честно говоря, я не просто знаю об этом, я в этом уверен, потому что ты всегда делаешь все, чтобы я об этом не забывал), да и амортенция любви не вызывает. Я просто думал, как же мне добиться эффекта своего присутствия и придумал — ты просто вдохнешь аромат этого зелья и, вуаля, Джорджи рядом с тобой. В общем, перейдем непосредственно к делу. Сегодня ночью, пожалуйста, не делай то, что я опишу ниже. Но если заскучаешь, просто нанеси каплю амортенции на подушку, и я буду с тобой всю ночь.       Завтра вечером, когда ты вернешься в комнату после своих любимых водных процедур, чтобы лечь спать… Я приказываю Вам, мисс, растереть семь капель амортенции ладонями и нанести зелье на шею. Как только кожа высохнет, Вы должны будете взять одну из конфет и занять горизонтальное положение в Вашей кровати. Вы положите конфету в рот, закроете глаза и будете вспоминать о нашем сегодняшнем поцелуе и о том, о чем Вы так нагло пошутили, когда наша шалость подошла к концу. Мисс Миллз, я разрешаю Вам трогать себя, воображать, будто Ваши руки — мои, но Вам запрещено доводить дело до конца. Я буду придерживаться того же. Также я приказываю Вам повторять вышеописанное только если Вам действительно меня не хватает. Я буду придерживаться и этого правила тоже.       Если что-то из этой инструкции тебе не хочется выполнять — пожалуйста, дай знать. Ты не обязана все это делать и следовать каким-то правилам.       Мое сердце уже нестерпимо щемит от тоски по тебе. Люблю тебя, Сладкоежка G.W».