Я часть силы той...

      Браслетик, сплетённый из белых и чёрных хлопковых ниток на ярко-голубой основе, по задумке автора, имел уникальную способность — он защищал от призраков, духов, монстров подкроватных, бабаек из шкафа, домовых, тех, кто скребётся по ночам ветками деревьев в окна домов, тех, кто ходит босиком по снегу вокруг дома в Йоль, от лгунов, шарлатанов, людей опасных и несправедливых, от пьяниц и лентяев, от верующих особо рьяно и, разумеется, от женщин, что могли сгубить душу любого человека.       Возможно, браслет и был обычным переплетением ниток, но смысл, который вкладывался в подарок, заставлял думать, что эта непримечательная вещица способна защитить от всего, в особенности от пьяниц и лгунов, куда же без этого.       Вообще, дети имеют способность делать странные вещи, например, отказываться от чего-то в пользу любимого взрослого или делать подарки, смысл которых доходит до тебя намного позже.       Привычка теребить хлопковый браслет у Хисоки появилась вместе с привычкой уходить из дома надолго и очень далеко, временами не имея связи с миром. В такие моменты чёрно-белый браслет становился неким мостиком между ним и теми, кто, возможно, его ждёт, а таковые действительно имеются. Точнее имеется, но обо всём по порядку.       На следующей неделе исполняется ровно год, как он не посещал даже мимолётно город, в котором купил квартиру для кратковременных моментов «вспышки домохозяйственности». С одной стороны, домой не хотелось до зуда между лопаток, с другой — его выперли с прошлого экзамена всего лишь за то, что он оказался сильнее экзаменаторов. Справедливо?       Маг снова прикоснулся к браслету, поправляя его, чтобы узлы лежали на запястье.       Всё такой же чёрно-белый, но уже сильно потёртый и довольно куцый, что не придавало ему изящества, но по всё той же неведомой причине мужчина снимать его отказывается и за прикосновение к своему маленькому сокровищу однажды сломал руку Иллуми, и он об этом не жалеет.       Его взгляд не отрывался от браслета. Он зевнул, прикрывая глаза, и свободной рукой убрал волосы с лица. Приподнявшись на локте, он нашел взглядом часы, валявшиеся среди вороха одежды: было пять утра. Сразу после этого он снова рухнул в постель.       Рыжие волнистые волосы разметались по подушке. В рассветных лучах они вспыхивали огненными всполохами и подчеркивали белоснежное постельное бельё, отчего становились ещё ярче и насыщеннее.       В комнате стоял душный аромат вчерашнего виски и спёртого воздуха, подавляя желание продолжить бездельно валяться и вынуждая мужчину встать, нащупав пальцами ноги под тумбочкой телефон, отшвырнутый туда ещё вчерашним вечером. Присев на корточки, он поднял выключенный мобильный, пару раз зажимая кнопку включения, что сопроводилось тихой трелью и загоревшимся экраном с маленькой паутинкой трещин в левом верхнем углу.       Недовольно фыркая, Хисока встал, потирая поясницу и направляясь к окну. Уже загрузившийся телефон оповестил хозяина, что причина, по которой он выспался, заключалась только в его неудачном полёте под тумбу и последующем выключении. Открыв шторы, а затем и распахнув окно, мужчина вдохнул полной грудью почти чистый воздух, обусловленный сельской местностью и удалением от крупных городов-загрязнителей, и облокотился на подоконник, подставляя лицо утреннему солнцу и прохладному ветру.       Очередное пришедшее сообщение его ни капли не смутило, и он с фантастическим для себя спокойствием перевернул телефон экраном вниз, жмурясь от бьющего в глаза солнца.       Сообщения приходили с завидной регулярностью, и мужчина глубоко задумался о том, кому он так сильно приспичил.       Десятиминутный перерыв в сообщениях и последующий стук в дверь должны были испугать неподготовленного человека, но он не обладал шаткой нервной системой и без каких-либо эмоций пошёл открывать.       Мнущийся за порогом почтальон протянул ему несколько конвертов, сказал, что всё оплачено и ему не следует беспокоиться и, пятясь назад, скрылся за поворотом, громко топая ногами по каменной лестнице.       Выражая полный скептицизм к конвертам без обратного адреса, мужчина швырнул их на кровать, возвращаясь к оставленному телефону, чтобы через три минуты снова обернуться на стук в дверь и в очередной раз принять стопку писем.       Благоразумно решив выйти из зацикленного круга писем и сообщений, он сел на край кровати, вытягивая из стопки самое первое, датированное ровно неделей назад.       Распоров ногтём плотную бумагу и вынув из конверта сложенный пополам лист, исписанный с двух сторон, он ещё некоторое время изучал ровные строчки с тонкими острыми буквами, сильно наклонёнными влево, прежде чем начать вчитываться и понимать, что же от него хотят.

«Здравствуй.

Я уже не жду тебя в этом году, да и, будем честны, в следующем тоже, но всё же надеюсь, что ты не забыл про меня и про то, что я всегда надеюсь на твоё скорейшее возвращение.

Я не получил ни одного письма от тебя, что хоть и обидно, но и очевидно. Это письмо же я отправляю с привязкой на тебя, так что ты не отвертишься от него.

Как у тебя дела? Как здоровье? Я всё же надеюсь, что всё хорошо, ибо частенько о тебе спрашиваю, хоть и никогда не получаю ни единого ответа.

Мать я не навещаю по твоему приказу, да и без него я бы к ней не ходил. Зато навещаю отца, кажется, он мне рад.

Всё же я решил, что довольно взрослый для участия в экзамене на Хантера и подал заявку, которую мне одобрили, и я пишу тебе это письмо между сборами. Знаю, ты злишься и готов меня выпороть за такое своенравие, но всё же позволь мне самому решать некоторые вопросы моей жизни. Так что, когда ты получишь это письмо, если вообще получишь, я буду уже очень далеко и вряд ли получу по загривку.

Но что бы то ни стало, я уважаю твоё мнение и надеюсь, что ты поймёшь и примешь мои решения и желания. С уважением, твой племянник Хироки.

03.06.xxxx»

      Нежно-кремовый цвет строчек явно указывал на правдивость слов о сборах, так как монохромный юноша никогда бы не позволил себе написать письмо карандашом, да ещё и цветным. Вскрыв для успокоения нервов другое письмо, он действительно увидел такие же ровные строчки, только чёрные и уже написанные не на обычном А4, а на какой-то тонкой, будто шёлковой бумаге, с вычурными углами.       Вздохнув, он пригладил волосы, бросил вопросительный взгляд на браслетик, который, как ему показалось, его пытался пристыдить, пару раз дёрнул за него, пытаясь понять, что собирается делать дальше, но внезапно пришедшее сообщение наконец-то привлекло внимание мужчины к телефону, и тот, включив его, с удивлением насчитал около ста пропущенных и шестидесяти сообщений разной длины и наполненности. Отбросив телефон на прикроватный шкафчик и широко зевая, он обречённо потопал в ванну.       Вернувшись через полчаса, в комнате, к своему удивлению, он обнаружил лишнее тело, которое не наблюдалось до этого, а точнее, тут его вообще быть не должно было.       Иллуми с безэмоциональным лицом открывал письмо одно за другим, читая и откладывая в отдельную кучку в хронологическом порядке. — Я не знал, что он писал тебе, — вместо приветствия сказал он, обращая взор чёрных пустых глаз на подпирающего косяк Моро.       Иллуми приветственно моргнул и вернулся к прочтению чужой корреспонденции. — Значит, ты плохо за ним следил, — растягивая губы в ухмылке, ответил фокусник, запирая входную дверь и скрывая собственное раздражение за дружелюбным тоном. — Значит, большую часть недели мальчишка был предоставлен самому себе, а это вылилось в своенравие, что тоже неплохо, ибо когда человек показывает характер — это значит, что он у него есть, а если начинает скалить зубы, то либо желает получить по загривку, либо отстаивает свои права, что тоже худого не несёт. Всё-таки он воспитывает его в силу своих возможностей. — Я не нанимался в няньки. Ты платил мне только за присмотр, а не за тотальный контроль, да и не слишком он и конфликтный, — встав с кровати, ответил Иллуми, уходя к окну и присаживаясь на стул. — Ты мне не отвечал.       Он перекинул ногу на ногу, посылая очередной свой взгляд, нечитаемый, а потому напрягающий, и считывая, как задумчиво рыжий осматривает пустые конверты. — Я спал, — отмахнулся Моро. Он собрал стопку писем с кровати и перенёс их на стол, присаживаясь напротив Золдика. — Зачем пожаловал?       Иллуми вопросительно поднял брови, немного склоняя голову, чтобы лучше видеть лицо союзника, прикрытое рукой. Как же, спал он. Косметика точно сама не налипла, да и волосы были не зализаны, а аккуратно зачёсаны и зафиксированы лаком, что тоже занимает время. — Киллуа сбежал, а я направился за ним. Твой к тому времени уже ушёл. Дальше мне следить за ним стало не по пути. Решил, что одному будет скучно, зашёл за тобой. Знал, что сам захочешь проследить за мальчишкой, — всё также безэмоционально отвечал черноволосый парень, гоняя по столу булавку. — Ты не отвечал, я зашёл за тобой. Не бери на свой счёт, мне ты не нужен, просто всё равно мы бы встретились на экзамене. Рано или поздно.       Хисока кивал, слушая монотонную, но очень информативную речь.       Поначалу в письмах не было смысла. Обыкновенные рассказы о том, как идут дела, как учёба, какая обстановка в городе, где он живёт. Кажется, что племянник вырабатывал свой стиль письма и словообороты, ибо с каждым новым письмом строчки становились аккуратнее, а язвительность более скрытой за оборотами и метафорами, что тоже очень хорошо. — Если тебе это интересно, то Хироки стал частым гостем в кабинете директора за свою неимоверную язвительность и самомнение, — Хисока поднял взгляд и дёрнул бровью, будто вынуждая оправдываться за такую оценку. — Я цитирую слова директора. Не больше.       Фокусник кивнул, ибо только что наткнулся на подробное объяснение причин, по которым его племянник ходит к директору, как на воскресную молитву.       «Я не язвительный, я говорю правду, и не моя вина, что им это не нравится. Я честно ответил, что опоздал, так как не хотел вообще приходить; что не я затеял драку, но и отказаться не мог, ибо в ином случае моя честь была бы запятнана; что мои родители не приходят на собрания, так как матери вообще плевать, а отцу не до этого. Их вина, что не хотят слышать правду, и не моя, что я её им говорю…» — Так ты пойдёшь.       В ответ Золдик поймал взгляд Хисоки, который отложил в сторону очередное письмо и был удивлён, если не сказать шокирован, уставившись на него в ответ со скрещёнными на широкой груди руками. — Ты уже не предлагаешь, ты уже утверждаешь, что я пойду. — Так ведь ты в любом случае пойдёшь. В этом мы похожи, — ответил черноволосый, аккуратно разминая затекшую шею и поднимаясь на ноги. — Жду тебя за дверью.

***

      Верегос — один из самых больших городов континента, почти единственный, в котором есть всё для нормальной жизни. Город туризма, наживающийся на обмане дурачков, карманных махинациях и тому подобном. В общем и целом он существует на плаву только из-за охотников, которые облюбовали сей град благодаря его расположению и связи с городами других континентов. Тут тебе и дирижабли, и кораблики — уматывай куда хочешь, ибо пешочком по океану ещё никто не ходил, да и не пойдёт.       Для проезжих туристов здесь натыканы приличные забегаловки, в которых можно было поесть местной кухни и даже не слечь на следующий день с кишечной палочкой; отели также довольно хорошие — обслуга вежливая да услужливая, что тоже является невероятным плюсом, которым пренебрегают многие столичные заведения; множество «рынков», где продают всё, что можно унести в руках, а если нельзя, то купить доставку.       Так что город был точкой собрания разных людей с разными целями, начиная с карманников и попрошаек и заканчивая охотниками и теми, кто претендует на это звание. — Нам туда, — указал на маленький ресторанчик мужчина с красными глазами и лисьей мордочкой, наблюдая за сменяющимися эмоциями на лицах людей, которых ему довелось провожать. Самая удивительная и интересная компания, которую он вообще когда-то видел. — Да не может такого быть! — рявкнул на пол-улицы высокий мужчина в костюме. Выглядел он лет на двадцать, что ещё больше подчёркивалось строгим костюмом, дипломатом-сумкой, очками как у Лепса и не очень опрятной причёской. В общем пять из десяти по рейтингу «самый красивый мужчина, что я когда-либо видел».       Провожатый состроил всепрощающую мордашку, принимаясь втолковывать громогласному, что не всё золото, что блестит, а если блестит, то не факт, что что-то, а мужчина в костюме делал вид, что глубоко оскорблён таким к нему отношением от Ассоциации охотников. — Логично, — тихо сказал блондин, прикасаясь к подбородку и прикрывая глаза.       Юноша в традиционном костюме некоего клана выглядел слишком запоминающимся, и если он собирался делать карьеру убийцы, то ему нужно было что-то пересмотреть в стиле.       Красивое лицо, тонкие аккуратные запястья, выглядывающие из рукавов, тонкий стан и блестящие на солнце волосы ясно давали понять, что он или столичная цаца, или человек, не особо обременённый работой в шахтах или полях. Семь из десяти по рейтингу «самый хорошо выглядящий человек, прошедший не один километр».       Рядом, молча, но внимая, стоял совсем ещё ребёнок с торчащими во все стороны колючими волосами, которые заставляли задуматься о причине их колючести и количестве лака для волос, если это не генетика. Невысокий, (но кто бы говорил) загорелый, юркий и прыткий, что видно по ногам и телосложению. Большие наивные глаза, тонкие брови домиком, что делали его лицо как будто бы ещё более удивлённым от всего, что творится вокруг. Наивность в таком возрасте могла говорить только о том, что малец воспитывался в изоляции на отдалённом острове или в утопическом мире, что невозможно, так что мы все склоняемся к тому, что это всё-таки остров, да ещё и где-то в «хуево-кукуево» — полные дебри. «Восемь из десяти по желанию вернуть ребёнка домой, а родителям дать в лоб».       Компания довольно громко переговаривалась, привлекая окружающих, ровно до того момента, пока улицу, да и несколько соседних подворотен, не озарил громкий вопль, полный боли. Орали так, будто человеку отчекрыжило руку трамваем, да ещё и машинист чисто угорал над потерпевшим, но нет. Аннушка, на которую мы так привыкли ссылаться, совершенно точно сегодня не проливала масло, а комсомолка не вела трамвая. Тут было нечто иное.       Как-то резко позабыв, зачем они сюда пришли, компания принялась продираться через толпу, окружившую место действия наподобие амфитеатра. Мальчишка с торчащими во все стороны волосами резво проскочил между людьми в первые ряды, а вот его компаньонам пришлось активно поработать локтями, за что высокий черноволосый мужчина чуть не получил корзинкой по лицу от девушки, которую он так неудачно схватил за грудь.       Действо разыгрывалось нешуточное. На брусчатке, корчась от боли, в пыльной потрепанной одежде валялся мужчина неопределённого возраста. Он вопил что есть мочи, прижимая к груди руку, выгнутую в локте под совершенно неправильным углом. Лицо его было прикрыто капюшоном, открывая вид только на нос, да разбитые губы.       Над ним, спиной к зрителям и громкой троице, стоял невысокий парень. Он выставил одну ногу вперёд, а по характерным складкам дорожного плаща было очевидно, что руки его скрещены на груди. Голову его прикрывала шерстяная чёрная ткань, так что судить о возрасте было невозможно, но всё-таки можно было пытаться, основываясь на голосе, совсем ещё юношеском. — Стоит извиниться, если задел человека в толпе, — его звонкий голос как-то перекрыл вопли, отражаясь в многочисленных оконных рамах, звеня колокольчиком. — Этому учат даже малышей.       Нагнувшись над потерпевшим, он схватил его за капюшон, поднося его лицо почти вплотную к выглянувшему из-под капюшона на всеобщее обозрение острому носику. — А вот за кошелёк стоит тебе сломать ещё и вторую руку, — уже совсем тихо прошелестел он, всё также слышимый всеми.       Откинув от себя мужчину, с которого соскользнул капюшон, обнажая плешивую голову и неказистое лицо, всё ещё неизвестный парень крутанулся лицом к публике, артистично поднимая руки на уровень своей груди и резко разводя их в стороны. — Люди, я поймал карманника и не хотел причинять ему вред, — открыто врал он, активно жестикулируя и играя мимикой, чем очаровывал людей — что с его внешностью было неудивительно. Из-под чёрного плаща выглянул и блеснул на солнце кристалл удивительной чистоты и синевы, который юноша поспешно убрал, чтобы не мешал. — Я предлагал ему разойтись мирно, но увы, — погрустнев и скрещивая руки на груди, вещал он. — Но этот мужчина отказался. Он не извинился, да ещё и назвал меня не очень приличным человеком, а точнее отребьем, коим я и вовсе не являюсь! Ответьте, стоит ли мне ломать ему вторую руку?       На огромное удивление ребёнка с торчащими во все стороны волосами, да и его друзей, толпа мгновенно загомонила, крича, мол, поделом ему и да, можешь ему ломать вторую руку, чтобы не повадно было воровать. Какая-то женщина рядом с юношей в клановых одеждах сцепила руки на груди и одобрительно кивнула, абсолютно очарованная ядовито поблёскивающей полуулыбкой. Она пару раз покраснела, что-то бубня себе под нос, потом покраснела, поймав взгляд ничего не выражающих скучающих глаз, ахнула и совсем не по приличиям рухнула в обморок, но совсем не такой, о котором он мог читать. Барышни в книгах падают в руки кавалеров спиной назад, иногда даже прокручиваясь на месте. Временами же они заваливаются в бок, прикладывая руку ко лбу и драматично вздыхая. Но тут случилось совсем неправильно, и он не успел даже поймать падающую лицом в брусчатку даму, даже не предупредившую никого о своих действиях.       Юноша в клановых одеждах философски проигнорировал это действо. Тем более, что к даме уже подоспела помощь: судя по парным кольцам, это был её муж. Он недовольно бурчал и обещал серьёзный разговор леди, которая расквасила себе нос, упав в обморок. Не обращая на них внимания, юноша тряхнул высокого мужчину, прикованного к актёру единоличного театра. — Леорио! — прошипел он сквозь зубы, тряся того за рукав. Тщетно. Мужчина, кажется, потерял последние крохи разума и совершенно не понимал происходящего, уставившись на юношу, который всё ещё ждал чего-то в нелепой позе Христа-Спасителя. — Леорио, чёрт тебя дери! — почти сорвался он на крик, хлестнув вышеназванного мужчину по щекам. Это наконец принесло результат: Леорио скривился и недовольно забурчал. — Чего тебе, Курапика?       Юноша в клановых одеждах заставил того пригнуться, вынуждая смотреть ему прямо в кошачьи глаза. — Я не знаю, что они все так взбеленились, но тот парень явно перегибает палку. Я только что видел, как дамочка рухнула в обморок, а это третий ряд! Ты представь, что творится на первом. Я даже отсюда едва отвожу взгляд, а Гон к нему еще ближе!       Кажется, раздражённое шипение наконец дошло до отуманенного мозга Леорио, и тот, поправив очки, ринулся на первые ряды через беснующихся наблюдателей.       На их всеобщее удивление, Гон смотрел на дебошира серьёзно, но не агрессивно. Будто не разделяя его желания сломать руку вору, но и не мешая, ведь тот сам был виноват.       Артис же в свою очередь, налюбовавшись на дело рук своих, со скучающим интересом вернулся к медленно отползающему мужчине, наступая на конец его оборванного плаща. — Будешь извиняться? — спросил он, скрещивая руки на груди и приоткрывая цветы вьюна, аккуратно вживлённые в ткань белой рубашки на левом рукаве от запястья и до плеча, которые переплетались с чёрными резинками на рукавах-фонариках.       Мало было видно под капюшоном, помимо острого подбородка и тонкой линии улыбки, но лежащий у ног юноши карманник мог поклясться, что глаза того под тканью блестят словно у маньяка-вивисектора. Сглотнув слюну, он хриплым от криков голосом прошептал слова извинения и попросил пощады, замечая, что мгновенно потерял интерес столь своеобразной персоны в лакированных ботинках с серебряной цепочкой шнуровки. Кажется, после сегодняшнего дня его будут мучить кошмары. — Спойлер, — упёршись в колени, промурлыкал артист, — кошель был пустой.       Губы его растянулись в улыбке победителя, и он, выпрямившись, снова обратился к публике, но уже с извинениями за такую публичную шумиху и объясняя это тем, что такие дела стоит привлекать к огласке, чтобы другим было неповадно. Сообразив лёгкий поклон, он повернулся на девяносто градусов одним изящным движением и, легко вышагивая, отправился в сторону той самой забегаловки, в которую направлялись наши шумные путники. — Мерзкий типок, — наконец отошёл мужчина, обозначенный как Леорио, разглядывая рассасывающуюся толпу. Казалось, что не все понимали, что сейчас происходило, как и улепётывающий в подворотню карманник. — Не пойму только, как он так внимание к себе привлёк.       Курапика пожал плечами. — Он просто человек такой, — попытался объяснить ситуацию Гон, но заметив, как на него смотрят его собеседники, глупо улыбнулся. — Ну знаете, когда я на него смотрел, то складывалось ощущение, что так и должно быть. Это как само собой разумеющееся. Он сверкает и выделяется, а это всегда привлекает внимание людей. Да и пахнет от него цветами дурмана, может, это в цветах дело?       Леорио хмыкнул, находя взглядом проводника, слишком задумчивого и недовольного. — Вот что я вам посоветую, — произнёс он, подходя к беседующим. — Держитесь от него подальше. Объяснить это не могу, но что-то в нём есть опасное и непонятное, я чувствую, что такие люди способны на подлость, — глаза его, когда он говорил, как-то странно блеснули, будто подтверждая сказанное.       Троица согласно кивнула, то ли не желая препираться, то ли действительно соглашаясь с его словами.       Получив напоследок искренний совет, они, весело переговариваясь, вошли в комнату, которая через некоторое время двинулась вниз. Болтая между собой, они как-то даже не сразу обратили внимание на подпирающего стену со стороны двери того самого недавно встреченного артиста, странно сейчас улыбающегося. — А я вот думаю, — прервал он разговор, с нескрываемым удовольствием подмечая перепуганные лица людей, что неимоверно грело его самолюбие. — Что на подлость способен исключительно слабый человек, как душой, так и телом. Есть желающие оспорить?       Взгляды, устремившиеся на него в ответ, совсем его не волновали, а даже напротив, льстили, и он с тихим стуком каблуков о деревянный пол подошёл к столу, за которым сидели беседующие, без разрешения отодвигая стул и присаживаясь.       Разговор резко прекратился, а по комнате поплыл звук закипающего от злости мозга Леорио и едва различимое хихиканье парня, пахнущего дурманом.       Гон посмотрел на его лицо, стараясь разглядеть то, что скрыто капюшоном, но, даже едва различая нос, бросил гиблое занятие, переводя взгляд на шнуровку плаща. То, что говорил этот парень, действительно звучало правдиво. Но стоило Гону подумать, что он согласен с мыслями незнакомца, как Леорио вскочил с места. Он был взвинчен недавним представлением и не забыл, что парень предлагал сломать руку вору. Тремя громкими шагами Леорио пересек небольшое расстояние, их разделяющее, и завис над самым ухом парня, пытаясь выглядеть хоть на треть устрашающе на фоне странной харизмы, которую тот излучал. — А тебя разве не учила мамочка, что подслушивать нехорошо? — прошипел он, нависая громовой тучей над абсолютно спокойным оппонентом. Незнакомец в ответ хмыкнул. — Что вы, — отмахнулся он, даже не смотря на пыжащегося Леорио и любуясь картиной над головой Гона. — Я не подслушивал. Просто вы говорили это так громко, что было бы удивительно, если бы я это пропустил! — воскликнул он, проворачивая запястье, будто выписывает пальцами восьмёрку. — И если вы думали, что упоминание моей матери делает вас хоть чуточку круче, то вы глубоко оплошали ещё на стадии разработки упрёка. Но я предлагаю скоротать время в лифте, ведя разговор о чём-то интересном, вы так не считаете? — задал он вопрос, повернув голову в сторону Курапики и скромно улыбаясь. При этом ни одна мышца на его лице так и не дрогнула.       Курута кивнул то ли от безысходности, ибо никуда он деться не мог, то ли из-за манер, что требовали подхватить разговор.       Незнакомец, к тому времени, совсем уже наплевавший на нависающего над ним Леорио, обратил свой скрытый взгляд на Гона, дожидаясь аналогичного кивка и от него, но уже действительно улыбаясь в ответ, скупо, но честно. — Так вот, я считаю, что подлость можно ждать от труса и слабака. Вы можете согласиться или нет, как вашей душе угодно, но приму ответ только с доказательством.       Он откинулся на спинку стула, перекидывая ногу на ногу, переплетая пальцы в замок и ставя их на возвышающееся над столом острое колено. Эта поза позволяла немного рассмотреть детали: пышные рукава рубашки, ажурный воротник, завышенную талию чёрных брюк. Все поражались, кто вообще так одевается на экзамен охотника. — Я, наверное, соглашусь с тобой, — тихо пробубнил Гон, ощущая себя не в своей тарелке. Незнакомец, сидящий напротив, мигом ожил, и глаза его, наверняка, озорно блеснули. — Даже тот карманник. Он не был готов дать отпор своей жертве, значит, был слаб физически, а если он не может зарабатывать деньги честным образом, то слаб умственно. — Вот именно! — воскликнул незнакомец, мигом выпутываясь из своей неудобной позы и вскакивая, почти ударяя макушкой Леорио по подбородку. Тот, недовольно бурча, хлопнулся на своё место, ловя утешительный взгляд Курапики: «Раз уж нам достался столь эксцентричный попутчик, то куда деваться?». — А если посмотреть дальше своего носа, — внезапно, с раздражением вставил своё слово Леорио, за что был награждён горестным вздохом соседей. Парень, окутанный ароматом дурмана, мгновенно обернулся. Его белоснежное лицо изогнулось, уголки губ дрожали. Резко опустив руки, он ударил ими по бёдрам и принял демонстративную позу «я тебя внимательно слушаю»: руки скрещены на груди, левая нога выставлена вперёд. — Ведь не от хорошей жизни люди в воровство идут. Ты можешь сколько угодно рассуждать о «достойных и недостойных», но одно я могу тебе сказать точно: ты — холёный на вид и гнилой внутри человек, видевший мир только из окон собственного дома, не можешь судить простых людей, как… — Как ты?       Этот вопрос прозвучал столь наивно и невинно, что казался продолжением речи взвившегося разом Леорио, но сквозил таким ядом, что мурашки побежали по спине Курапики, на которого был обращён не видящий ничего взор. — У каждого свой ад и свои черти, — благоразумно остановил зарождающуюся потасовку Курута, пытаясь понять: специально ли незнакомец доводит вспыльчивого Леорио или действительно говорит, что думает, но невзначай задевает струны чужой души. — Никогда не стоит утверждать, что пережил бы то, чего не смог бы пережить другой. Каждый побывал в собственном аду. — О, вы ценитель классики? — растянув губы в улыбке, промурлыкал незнакомец с едва различимым акцентом. — Тогда я продолжу. У каждого своя боль, и как нельзя измерить человеческое счастье, так и нельзя измерить и сравнить человеческую боль. Как не бывает меньшего зла и большего, так и не бывает меньшей боли и большей, ибо любая боль причиняет страдание.       Его монолог был прекрасен. Лёгкий и естественный, будто бы он говорил то, что думал, затрагивая душу Курапики красивыми и правильными словами. Хорошо поставленная речь, жестикуляция и частичная мимика выдавала в нём актёра до глубины души.       Внезапно остановившаяся комната подавила зарождающийся конфликт.       Незнакомец хмыкнул, поблагодарил за беседу и первым вышел в забитый людьми зал, жмурясь от гомона и спёртого воздуха.       Оглядевшись по сторонам и ничего не найдя интересного, он повернулся к своим собеседникам, хоть и вынужденным, цокая на недоброжелательный взгляд Леорио, и проследил за движением Гона, который громко поздоровался со всеми, обращая на себя внимание около четырёхсот человек.       В какой-то момент к ним подошёл маленький зелёный человечек. — Ваш номер четыреста четырнадцатый, — протягивая плашку, сказал он, вынуждая парня, пахнущего дурманом, пригнуться, осоловело хлопая глазами под капюшоном. — Нацепите его на грудь и не снимайте до конца экзамена.       Он кивнул, принимая плашку, аккуратно цепляя её на левую часть груди и следя за тем, как опешившие спутники поступают точно так же. — Я же даже не представился, — почесал затылок мальчик с торчащими во все стороны волосами, подходя к безымянному и открыто улыбаясь. — Меня Гон зовут, — сказал он, протягивая руку. — Гон, ты кому руку предлагаешь?! — прошипел Леорио, получая звонкую затрещину от блондина. — Хироки, — представился в ответ артис, протягивая руку в жесте дружелюбия.