Am I going to die

Наверное, в этом все дело, думал я.

Наверное, я просто слишком стар становлюсь для той zhizni, бллин, которую вел все это время. Восемнадцать — это совсем немало.

Энтони Берджес «Заводной апельсин»

***

«Согласно указу о внесении изменений в Конституцию Республики Корея от 11 марта 20** года, на основании проекта «Будущее», несовершеннолетние, осужденные за преступления, будут отбывать срок в Исправительных Школах на территории Республики Корея… …Проект был выдвинут на рассмотрение Министром Образования, и получил хорошие отклики в Голубом Доме… — Дети — будущее нашей страны, — заявил Министр, — мы не можем запирать их в одних стенах с убийцами и насильниками. Наш проект предлагает помощь квалифицированных врачей, психологов и психотерапевтов. Мы сделаем из этих детей достойную опору для будущих поколений».

***

Небо было ясным, яркие солнечные лучи слепили глаза через лобовое стекло патрульной машины. Младший офицер Кан Сухан доедал свой скудный обед, состоящий из кимпаба и яичных рулетов, когда рация с привычным шипением ожила, и голос диспетчера заполнил салон. — Всем патрульным машинам, поступил сигнал о возможном убийстве в районе Шинам. Повторяю. Всем патрульным машинам, поступил сигнал о возможном убийстве в районе Шинам. Сухан чертыхнулся, бросив недоеденный кимпаб обратно в пакет, вытер руки о форменные брюки и схватил рацию. — Диспетчер, это офицер Кан, я в двух минутах езды. — Принято, офицер Кан, выезжайте. Офицеры Чон и Ли встретят вас на месте. Передаю адрес. Сухан завел машину и, включив сирену, вдавил педаль газа в пол. От предвкушения подрагивали руки, а в животе сладко тянуло. Он уже несколько лет патрулировал этот район, и обычно его вызывали разнимать пьяные драки или успокаивать старушек, которым почудился шум во дворе. Но это было совсем не то, о чем он мечтал, когда пошел в полицию. Ему нужно было что-то большее, громкое дело, которое стало бы той самой, первой ступенью на пути к повышению. И убийство как раз подходило на эту роль, как нельзя лучше. Ему больше не нужно будет часами сидеть в душном салоне, обливаясь потом, терпеть насмешки этого выскочки Ю Гёнхи, получившего повышение за счет дяди-капитана, и оттирать с сидений машины рвоту, мочу и кровь. Замечтавшись, Сухан чуть не пропустил нужный поворот. Он крепче сжал руль и, отогнав мысли о собственном столе до лучших времен, свернул в переулок. На место он прибыл первым, нервно провел рукой по короткому ежику волос и вылез из машины. Приоткрытая калитка магнитом притягивала взгляд. По правилам он должен был дождаться других офицеров, но такой шанс выпадал один на тысячу, и неизвестно, сколько бы ему потом пришлось ждать другой возможности, чтобы проявить себя. Тем более этот старый морж Чон вполне мог присвоить все лавры себе. Нет уж, Сухан не станет ждать, пока удача сама прыгает в руки. Под скрип несмазанных петель он вошел внутрь, держа руку на табельном револьвере. Двор выглядел запустелым: неухоженный сад, покосившийся деревянный столик со сгнившими ножками, ржавое ведро, сиротливо стоящее возле крыльца. От этого места веяло пустотой. Из самого дома не доносилось ни звука. Сухан взбежал по ступенькам крыльца и тронул дверную ручку. Дверь с тихим скрипом открылась, являя глазам темный коридор с беспорядочно разбросанной обувью. Грязные мужские ботинки с затертыми мысами, несколько пар женских туфель разного размера, поношенные кеды — Сухан мысленно отметил, что в доме как минимум четыре человека. В животе снова потянуло. Если жертв больше, если преступник ещё здесь и он, Кан Сухан, схватит его, то повышение ему гарантировано. Облизнув пересохшие от волнения губы, он, стараясь не шуметь, двинулся прямо по коридору. На первом этаже никого не было. Сухан тщательно осмотрел кухню и гостиную, заглянул в шкафы, но ничего важного не нашел. Он, стараясь не сильно шуметь, вернулся обратно в коридор и остановился перед лестницей на второй этаж. С улицы донесся вой полицейской сирены. Старый морж Чон и его подхалим Ли были совсем близко. Стараясь не шуметь, Сухан поднялся по ступенькам и приоткрыл первую же дверь и вошел внутрь маленькой спальни с двумя кроватями. Горы учебников, разбросанная по полу одежда, плакаты на стенах — всё говорило о том, что здесь жили подростки. Возможно, их уже нет в живых. Может быть это отец? Или мать? Хотя нет, скорее всего, отец. Сухан читал старые дела, в основном именно мужчина слетал с катушек и убивал всю семью. Если сейчас интуиция его не подводит, то это определенно будет громкое дело. И он будет в самом эпицентре разразившейся бури. Быстро оглядевшись по сторонам, Сухан вышел из комнаты и направился к следующей двери. Аккуратно открыв ее, он увидел, что это ванная. Полочки над раковиной были забиты разноцветными баночками, на кафельной стене черным пятном выделялся какой-то жук. Внутри никого не было. Оставалось всего две комнаты. Сухан трясущейся рукой достал револьвер и проверил количество патронов — шесть, должно хватить, даже если преступник ещё здесь и окажет сопротивление. За очередной дверью оказалась кладовая, с пола до потолка забитая старыми вещами, тронув деревянный поднос, Сухан поднял в воздух облако пыли, от которого тут же заслезились глаза. Он быстро вышел в коридор и снова прислушался. Снизу раздавались тихие голоса, должно быть прибывшие офицеры решили пойти за ним. Сухан остановился перед последней комнатой, вытер вспотевшие ладони о куртку, ещё раз проверил револьвер и толкнул дверь. Первое, что бросилось ему в глаза — картина над кроватью. Девушки в легких платьях, танцующие босиком посреди цветущих ирисов. Сухан сделал шаг вперед, под ногами что-то захлюпало. В нос ударил тяжелый запах железа. Недавний кимбап подступил к горлу, а на языке разлилась горечь. Сухан перевел взгляд вниз и тут же пожалел о том, что принял этот вызов, что вошёл в этот дом в одиночку, что не стал дожидаться других офицеров. Кровь была повсюду. Черная вязкая кровь, какую он до этого видел только в фильмах, заливала пол. На негнущихся ногах он сделал ещё несколько шагов, обходя кровать. На ковре, цвет которого стало невозможно определить из-за пропитавшей его крови, лежало тело. Судя по комплекции — это был мужчина, возраст которого не определить. Горло зияло дырой, на руках было множество порезов, а остекленевшие глаза уставились в пустоту. И кровь, так много крови. Сухан невольно сделал шаг назад, оглядываясь по сторонам. Пол, стены, кровать, всё было в бурых пятнах, и только картина, словно в насмешку, оставалась невредимой. Сухан поднял револьвер, целясь в невидимого противника. В ушах шумело. Он развернулся на пятках и вскрикнул, наткнувшись взглядом на мальчишку, забившегося в нишу между стеной и шкафом и что-то бубнящего себе под нос. Тот тоже был в крови, на нём её было едва ли не больше, чем на полу. Лицо, волосы, одежда — всё залито ей. — Эй, — позвал Сухан, опуская оружие, — что здесь случилось? Мальчишка не отреагировал. Сухан подошел ближе и попробовал снова, уже громче. — Эй, парень, кто это сделал? Бормотание прекратилось. Мальчишка поднял на него глаза, и Сухан отшатнулся. Он никогда ещё не видел такого взгляда — темного, безумного. В руках мальчишка держал разбитую бутылку, с запекшейся кровью. Картинка сложилась. Мальчишка начал подниматься, не сводя с него взгляда. — Не с места! — вскрикнул Сухан, снова поднимая оружие. Руки тряслись, револьвер вдруг стал таким тяжелым, что Сухану пришлось обхватить ствол двумя руками. — Не с места, я сказал! — снова вскрикнул Сухан. Собственный голос резанул по ушам. — Почему ты не можешь просто оставить нас в покое? — прошептал мальчишка и поднял руку с зажатой в ней бутылкой. — Не двигайся! — Почему ты не можешь просто уйти? — снова повторил мальчишка, словно вёл какой-то свой разговор. — Стой на месте! — снова воскликнул он. — Почему я снова должен тебя убивать? Дальше всё произошло как в замедленной съемке. Мальчишка бросился на него, замахиваясь разбитой бутылкой, одновременно с ним Сухан нажал на курок, но револьвер не выстрелил. Осечка. «Нужно будет проверить пистолет», — подумал Сухан, прежде чем острые края бутылки вонзились в его шею. Боль волной прошлась по всему телу, револьвер выпал из рук. Сухан пытался закрываться от ударов, но мальчишка всё бил и бил его. Остервенело вонзал стекло в его тело, повторяя «умри, хватит, оставь нас в покое, умри, умри, умри». Мир перед глазами начал раскачиваться, потолок крутанулся, Сухан не сразу понял, что упал и лежит на полу в луже собственной крови. Где-то рядом раздался звон. — Ты больше не будешь причинять нам боль, — Сухан перехватил чужой взгляд, жуткий, безумный, не несущий в себе ничего человеческого. Он прижал ладонь к шее, чувствуя горячую кровь, толчками выплескивающуюся на пальцы. Мальчишка сполз на пол и, обхватив руками колени, стал раскачиваться из стороны в сторону. Он что-то говорил, Сухан видел, как движутся его губы, но не мог разобрать слов. Почему-то это показалось важным. Он, тратя последние силы, попытался приподняться, напрягая слух. Комната теряла краски, Сухан не чувствовал ног, в глазах темнело. — Что ты говоришь? — пытался спросить он, но изо рта вырвались только хрипы. Сухан подтянулся в последний раз и замер, не в силах больше пошевелиться. До угасающего сознания донесся тихий голос. Мальчишка напевал:

Bird of prey

Bird of prey

Flying high

Flying high

Am I going to die[1]

«А, это всего лишь песня», — пронеслось в голове. Сухан закрыл глаза, и тьма поглотила его.

***

«Сегодня в районе Шинам было совершено двойное убийство. Подозреваемый, семнадцатилетний Ким Тэхён, ученик старшей школы, был задержан на месте преступления. При нем было найдено орудие убийства… …Прибывшие на место сотрудники полиции утверждают, что подозреваемый не оказывал сопротивления при аресте… …Первая жертва, Ким Санхён, был отцом подозреваемого. Вторая, Кан Сухан — первым прибывшим на место офицером полиции… …Общественность в ужасе… …Начальник полиции, господин Ли, пока не давал комментариев…»

***

«Сегодня состоялось слушание о двойном убийстве, произошедшим в районе Шинам. Подозреваемый, семнадцатилетний Ким Тэхён, был признан виновным. Согласно Статье 17 Уголовного Кодекса Республики Корея и статье 111 Конституции Республики Корея его направят в Исправительную школу Содэмун».

***

Год спустя

Лето выдалось холодным. Столбик термометра не поднимался выше двадцати двух градусов последние несколько недель, а дожди шли не прекращая. В редкие дни, когда небо не было завешано свинцовыми тучами, ученики высыпались во внутренний двор и разбредались каждый в свою сторону, под внимательными взглядами надсмотрщиков, что следили за каждым их шагом. Тэхён лежал на сырой после дождя земле, закинув руки за голову, и не обращал внимания на влагу, пропитывающую робу. Он рассматривал небо с кружащими там птицами. Свободными лететь, куда им вздумается, вольными сопротивляться ветру и бушующей стихии. Тэхён хотел бы быть птицей — сильным, свободным, не запертым в бетонной клетке, как дикий зверь. Иногда он думал, что нужно было позволить тогда отцу убить их. Его, сестру, маму. И тогда не было бы этих бетонных стен и кружащих над головой птиц. Он бы не просыпался ночью в холодном поту от собственного беззвучного крика. Ему бы не мерещились повсюду лужи черной, вязкой, как трясина, крови. Воспоминания о том дне постоянно приходили к нему в кошмарах. Отец снова напился, стал распускать руки, бить их, приговаривая, что они бесполезный мусор, а потом наступила чернота, из которой Тэхён вынырнул только на заднем сидении полицейской машины, скованный наручниками. В участке его отвели в комнату для допросов. Тэхён повернул голову к большому двустороннему зеркалу и не узнавал человека в отражении. Это был не он, а кто-то другой. Кто-то покрытый бурой запекшейся кровью с головы до ног. А потом камера со стальными прутьями сменилась залом суда, люди в полицейской форме — людьми в черных мантиях. Зал гудел, как рассерженный улей, щелкали камеры, журналисты стучали по клавишам, на месте свидетеля навзрыд плакала его мать, проклинавшая день, когда он появился на свет. Сестра даже не взглянула на него. Школьная форма сменилась серой робой с черными бирками и порядковым номером. Исправительная Школа Содэмун по факту являлась не школой, а большой исследовательской лабораторией, где каждый из них был белой мышью, бесконечно бегающей по лабиринту в поисках выхода. Лекарства на завтрак, лекарства на обед, лекарства на ужин, врачи, психиатры, стетоскопы и датчики, иглы и разговоры. Из них пытались слепить других людей, говорили, как им мыслить и как жить. Одни ломались сразу. Другие из последних сил цеплялись за свой разум. А третьи… у них не было будущего. Тэхён вынырнул из своих воспоминаний и сел, проводя пальцами по черной нашивке. Клеймо, которое не смыть. Ярлык, поднявший его на вершину школьной иерархии. Метка, из-за которой его обходили стороной в коридорах, а соседи по комнате боялись смотреть в глаза при разговоре. Вот кем он теперь стал. Не человеком. Убийцей. Какое-то время один из ведущих политических деятелей, господин Хан, настаивал, что таких, как Тэхён, нужно казнить. Его слова вызвали резонанс в обществе, кто-то пытался защищать их, кто-то поддерживал господина Хана, а кому-то было всё равно. Юн Джихо, один из его новых соседей, пересказывал ему последние новости, втягивая голову в плечи и стараясь казаться меньше. Будто Тэхён в любой момент мог наброситься на него. У Джихо были синие нашивки на робе, прямоугольные очки в черной оправе и стопка книг на прикроватной тумбочке. Такому, как он, было не место в этих стенах. Но преступления против государственной власти карались, как и любые другие. Даже если это всего лишь протест перед зданием суда. В коридорах было тихо. Тэхён мягко ступал по выложенному плиткой полу, засунув руки глубоко в карманы. Его комната находилась в конце коридора на втором этаже. Из окна открывался вид на центральные ворота и помещения для досмотра. Потянув на себя дверь, Тэхён вошел внутрь, кивнул Джихо и забрался на свою кровать у дальней стены. Из приоткрытого окна тянуло сквозняком. Тэхён поежился и, взяв в руки учебник по истории, стал лениво переворачивать страницы, даже не пытаясь читать, что на них написано. Ему не нужны были знания, которые школа пыталась в них впихнуть. Его никто не ждал по другую сторону стен. У него не было будущего. Время лениво текло. Тэхён зевнул, когда зазвучала сирена, и коридор наполнился эхом чужих шагов и гулом голосов. Дверь распахнулась, и в комнату влетел Чольсу, возбужденно размахивающий руками. — Завтра приезжают новенькие, вы слышали? — его высокий голос неприятно резанул по ушам. Пак Чольсу, по прозвищу Большой Лу, походил на хулиганов из школьных дорам. Высокий, выше самого Тэхёна на пол головы, с обвисшим животом и гладковыбритым черепом, он скалился в улыбке, демонстрируя неровные ряды желтых зубов. Сжатые кулаки походили на два огромных молота, а от виска к щеке тянулся уродливый шрам. Он гордо выпячивал вперед грудь с красными нашивками на форме, избивал тех, кто был ниже его в иерархии, но не лез на рожон к тем, кто мог дать сдачи. Чольсу был не так уж и глуп, жесток, и с ним не стоило связываться. — Ещё месяц назад, — недовольно протянул Джихо, отрываясь от своих записей. Он постоянно что-то писал своим мелким убористым почерком. Чольсу бросил на Джихо угрожающий взгляд, и тот тут же поднял руки в знак примирения, гулко сглатывая. Тэхён молча наблюдал за ними, предпочитая не вмешиваться. Его самого Чольсу не боялся, только с завистью смотрел на черные нашивки. Однажды ночью Тэхён увидел, как тот любовно гладил бирки на его куртке, а потом набросил её на плечи и крутился возле зеркала, осматривая себя со всех сторон. Наутро Тэхён сделал вид, что ничего не было, и никогда не поднимал эту тему. О том, что новеньких действительно привезут, комендант вскользь объявил ещё месяц назад на общем собрании, между разглагольствованием о том, что государство тратит на них, малолетних преступников слишком много денег, и тем, что уж он-то точно сделает из них нормальных людей. — Эй, Тэхён, а ты об этом слышал? — Чольсу повернулся к нему. — Уже завтра? — сделал удивленное лицо Тэхён. Ссориться не хотелось. Чольсу с энтузиазмом закивал и, не спрашивая разрешения, сел на его кровать, подбирая под себя одну ногу. Джихо послал ему сочувствующий взгляд и снова уткнулся в свои записи. Тэхён отложил бесполезный учебник на тумбочку и пододвинулся к изголовью, упираясь затылком в стену. Он скрестил ноги, чтобы не касаться ими Чольсу, и сложил руки на коленях. — Слышал об инциденте в Каннаме? Говорят, того ублюдка направят к нам. Тэхён слышал. СМИ трубили об этом целый месяц, каждый ученик в школе хотя бы раз, но упомянул о перестрелке, в которой погибло восемь человек. — Не направят, — покачал головой Тэхён, и пока Чольсу не начал возражать, добавил. — Ему двадцать через несколько недель. Подержат в комнатах предварительного заключения, а оттуда сразу направят в тюрьму и в петлю. — Откуда знаешь? — сощурился Чольсу. — В газете писали, — уклончиво ответил Тэхён и сцепил руки в замок. На самом деле ему рассказала доктор Ча, которую он посещал трижды в неделю, как часть терапии. — А, — протянул Чольсу, теряя интерес к теме. Ему самому недавно исполнилось девятнадцать и разговоры о том, что будет потом, ему не нравились. Чольсу жил здесь и сейчас и не думал о будущем. — У меня скоро занятия, — Тэхён поднялся на ноги и потянулся к сумке, под недовольным взглядом Чольсу. — Можешь пропустить, — спросил тот. — Эти не могу. — Кабинет 204? — Да. — Удачи, — тихо сказал Джихо, когда Тэхён прикрывал за собой дверь. Кабинет 204 считался красной зоной, куда каждый из них шел как на эшафот. Тэхён был не исключением. Иногда ему в кошмарах вместо залитой кровью комнаты приходили люди в белых халатах с проводами датчиков, а проснувшись, он чувствовал знакомую горечь лекарств на языке. После сеанса «терапии» его рвало в туалете, а весь оставшийся день проходил как в густом вязком тумане.

***

— Смотри, приехали! — Чольсу вцепился руками в оконную решетку и пытался просунуть голову между прутьев, чтобы лучше рассмотреть прибывших. Тэхён лежал поперек кровати, разглядывая паутинку трещинок на потолке. Новенькие его не интересовали. Джихо в комнате не было, тот убежал с самого утра, возбужденно поблескивая глазами за стеклами очков, и что-то бормоча под нос про новые книги. — Как думаешь, кто там? Может быть, нам опять подселят какого-нибудь желтого придурка, как Ли Хёну? Тэхён перевел взгляд на пустую кровать с отсутствующим матрасом. Ли Хёну прожил с ними всего несколько недель, а потом попал в лазарет с передозировкой. Откуда тот достал наркотики, никто не знал, но Тэхён подозревал, что Чольсу приложил к этому руку. — Может быть, — кивнул Тэхён, прикрывая глаза. Его всё ещё немного тошнило после «терапии», а под закрытыми веками вспыхивали фрагменты вчерашних пленок. Зазвучала сирена, Чольсу подпрыгнул на месте и, как маленький, захлопал в ладоши. Со стороны это должно было выглядеть смешно, но над Чольсу никогда не смеялись. Тот умел быть мстительным и изворотливым. За последние полгода он отправил в лазарет больше людей, чем все надзиратели вместе взятые, но никто так и не смог связать его с этими преступлениями. Или просто не хотели. — Пошли вниз, посмотрим на свежую кровь. Чольсу сдернул его с кровати, как тряпичную куклу, и поволок за собой. Тэхён пытался сопротивляться, но силы были не равны. Захоти, Чольсу мог бы придушить его одной рукой, но черные нашивки действовали на того как сигнал стоп. Тэхёна не трогали. Не только Чольсу, но и другие ученики, даже надзиратели и те, старались лишний раз обойти его стороной. СМИ раздули из его преступления громкое дело, навешали прозвищ и ярлыков, его имя ставили в один ряд с Кан Хосуном[2], и никому не была нужна правда. Офицеры, схватившие его в доме, стали героями и были приставлены к награде. Его мать и сестру преследовали, и тем пришлось уехать из страны. Он был один, и никого не было на его стороне. На улице моросил дождь, липкой пленкой оседая на коже. Новенькие ровной шеренгой стояли перед комнатами для досмотра, кто-то вызывающе смотрел на сбившуюся поглазеть толпу зевак, кто-то нервно оглядывался по сторонам, кто-то стискивал в руках вещи и не поднимал взгляда от земли. — Ты посмотри, вон на того, третьего справа, какая конфетка, — присвистнул Чольсу, пихнув Тэхёна локтем. Тэхён послушно перевел взгляд в нужном направлении, равнодушно оглядывая невысокого блондина в красной футболке. Чольсу облизнул губы и сжал кулаки. — Надеюсь, его подселят к нам. Парня стало жаль. Чольсу, как ребенок, любил новые игрушки, любил ломать их на части, чтобы узнать, как всё устроено внутри. Последним был Кёнсу, которого увозили из Содэмуна на машине скорой помощи. Доктор Ча сказала, что тот не выжил. — Пошли, здесь больше не на что смотреть, — Чольсу попытался схватить его за локоть, но Тэхён сделал несколько шагов вперед, бросая: — Иди, я хочу побыть здесь ещё немного. — Неужели тоже кого-то себе насмотрел? — Чольсу поиграл бровями и плотоядно улыбнулся. Выглядело жутко. — Тот блондинчик мой, и я не уступлю его даже тебе, понял? — Не претендую, — Тэхён повел плечами, чувствуя чей-то пристальный взгляд. Чольсу скрылся в корпусе, Тэхён развернулся и направился к мокрым скамьям на другом конце двора. Вокруг никого не было. Он присел и вытянул вперед ноги, рассматривая кроссовки с липучками. Тэхён скучал по шнуркам, глупо, но он тосковал по возможности завязывать банты и узлы. Вспоминал иногда, как учил сестру правильно завязывать шнурки, или как вплетал ей голубые ленты в длинные волосы. Дождь усилился, тяжелые капли барабанили по бетонным дорожкам, заливали траву. Тэхён поморщился, когда холодная вода попала за воротник и тоненьким ручейком потекла вниз по спине. Он поднялся на ноги и поспешил обратно. Новеньких на улице уже не было.

***

Чольсу не появлялся до самого отбоя. Того не было в столовой во время обеда, занятия он не посещал, и пропустил ужин. Новенькие пытались вести себя нагло, кто-то в открытую щеголял нашивками, кто-то наоборот прикрывал их руками. Тэхён без аппетита ел безвкусное рагу, борясь с тошнотой. Джихо с другой стороны стола кидал на него сочувствующие взгляды. К ним никто не пытался подсесть. Черная бирка на светло-серой робе бросалась в глаза каждому, кто проходил мимо. Со всех сторон раздавались шепотки, от пристальных взглядов зудело между лопатками. — Будешь доедать? — Тэхён пододвинул почти полную тарелку к Джихо и встал. Ножки стула с противным скрипом заскользили по полу. В висках стрельнуло. — Ты почти не ел, — заметил Джихо, но тарелку взял. — Не голоден. В коридорах было оживленно. Где-то играла музыка, звучал смех. Тэхён попытался улыбнуться, но губы не слушались. Какой-то парнишка отшатнулся при виде него и, громко топая, унесся прочь. Тэхён проглотил тяжелый вздох. Иногда его это задевало. В те редкие дни, когда его душа была обнажена, чужой страх иголками колол внутренности. Дверь в комнату была приоткрыта, но внутри никого не было. Сбросив обувь и одежду, Тэхён забрался под одеяло и сжался в комок, стараясь унять дрожь. Его колотило, в глаза, словно песка насыпали, а в голове стучали отбойные молоточки. Громко чихнув, он перевернулся на другой бок и затих, проваливаясь в густую дремоту.

***

Утро наступило не с воя сирены, как привык Тэхён, а с криков и хлопанья двери. Он с трудом разлепил веки, силясь понять, что происходит. Джихо жался к стене возле своей кровати и дрожал, обхватив себя руками за плечи. Чольсу мрачной тучей нарезал круги по комнате, чередуя проклятия с ругательствами. — Что происходит? — прохрипел Тэхён, заходясь в кашле. — Что происходит? — Чольсу перевел на него бешеный взгляд. — Я скажу тебе, что происходит. У нас должен был быть сосед, представляешь. И угадай кто? — он выдержал драматическую паузу и, не дождавшись ответа, выплюнул. — Тот самый блондинчик. Но в последний момент всё перемешалось и его подселили к поджигателю. Чольсу сплюнул и снова заметался по комнате. Всё вставало на свои места. Стало понятно, где тот пропадал целый день и, видимо, половину ночи. — К Юнги? — переспросил Тэхён, чтобы быть уверенным наверняка. — Да, — рыкнул Чольсу. — Так его же выпускают через два месяца, — подал голос Джихо. — Я не с тобой разговариваю, — заорал Чольсу и, в два прыжка оказавшись возле Джихо, приложил того затылком о стену. Джихо всхлипнул и тряпичной куклой повалился на пол. — Он жив? — Тэхён приподнялся на локтях, пытаясь разглядеть соседа. — У этих задротов крепкие головы, сколько не бей, всё равно не подохнут, — Чольсу пнул того в живот. — Сколько времени? — спросил Тэхён, когда Чольсу упал на свою кровать. — Не знаю. Четыре. Или пять, — он повернулся на бок лицом к Тэхёну и уставился на него, подперев щеку рукой. — Знаешь, что я выяснил? Тэхёну было всё равно. У него раскалывалась голова, выламывало кости и хотелось спасть. — Конфетка-то, оказывается, с гнильцой. У него красные нашивки, представляешь? У кого-то вроде него и вдруг красные, — Тэхён представлял. Тэхён каждый день видел своё отражение в зеркале и чужие взгляды. — Хотя ему бы больше подошли голубенькие, как небо, — Чольсу сально улыбнулся. — Он избил папашу своего любовничка, когда тот застукал их. А потом сам же вызвал полицию и скорую. И говорят, что он сидел на крыльце, весь в крови и ждал, пока прибудет патруль. Вот только папаша до больницы не доехал, подох в дороге. Ну а дальше расследование, суд, и наша старая добрая школа. Сознание уплывало. Голос Чольсу доносился как сквозь толщу воды. Тэхён разобрал только «голубенькие», «любовничка» и «подох», прежде, чем отключиться. В следующий раз он пришел в себя под бормотание Джихо. Тот снова сидел со своим блокнотом и что-то быстро записывал, закусив губу. — Как голова? — прокаркал Тэхён, чувствуя, как дерет горло. — Болит, — Джихо поморщился и повернулся, демонстрируя слипшиеся от крови волосы. — А ты? Выглядишь не очень. — Нормально, — соврал Тэхён, поднимаясь. Мир качнулся, и он с трудом устоял на ногах. — Может, зайдешь в лазарет? Тэхён неопределенно махнул рукой и поплелся к умывальнику. Плеснув в лицо холодной воды, он уставился на свое отражение: красные глаза, посеревшая кожа, потрескавшиеся губы. Чтобы сказала мама, увидев его таким? Быстро одевшись, Тэхён схватил сумку и направился за своей порцией лекарств. Есть не хотелось. Помимо кабинетов, где в них тыкали иголками и заставляли проходить всевозможные психологические тесты, в Содэмуне преподавали и обычные предметы из старшей школы: историю, литературу, математику и корейский язык. Вместо учителей были надзиратели, которые монотонно зачитывали вслух учебник за учебником и давали задания, которые потом никто не проверял. Тэхён исправно посещал все занятия, но никогда не вел записи. Мыслями он витал не здесь. Он думал о старшей школе, о друзьях, которые остались там, в Тэгу, о доме, в котором прошло его детство. И о семье. Ему не было жаль. Отец получил то, что заслужил. Об убитом офицере Тэхён старался не думать. Он даже не помнил его имени. Ему показывали фотографии в участке, но Тэхён не узнавал человека на них. Незнакомый мужчина чуть старше тридцати — вот и всё, что осталось в его памяти. В кабинете было пусто. Тэхён занял дальнюю парту у окна и, сложив руки, уткнулся в них горячим лбом. Он, видимо, задремал, потому что когда он поднял голову, вокруг было много людей, тихо переговаривающихся между собой. Место рядом с ним тоже оказалось занятым. Тэхён перевел взгляд на невольного соседа, узнавая в нём того самого блондина, на которого положил глаз Чольсу. Тот, заметив, что его рассматривают, широко улыбнулся, от чего его глаза превратились в маленькие щелочки, и протянул руку, представляясь: — Я — Пак Чимин. Тэхён несколько секунд рассматривал открытую ладонь и, повинуясь, незнакомому порыву, ответил: — Ким Тэхён. Улыбка сползла с лица Чимина. Тэхён отчетливо видел, как изменился его взгляд, как напряглись плечи, а глаза наполнились пониманием. — Очень приятно, — прошептал тот, быстро убирая руку и отворачиваясь. К горлу снова подступила тошнота. А чего он ждал? Хлопнула дверь, надзиратель Ким прошел за кафедру и, не дожидаясь, пока все сами успокоятся, рявкнул: — Молчать. Тэхён перевел взгляд на затянутое облаками небо и под монотонную лекцию надзирателя о корейско-японской войне, наблюдал за птицами. На Чимина он больше не смотрел. После истории у него была встреча с доктором Ча. Собрав свои вещи, Тэхён покинул кабинет и направился в восточный корпус на четвертый этаж. Доктор Ча ему нравилась. Она была одной из немногих, кто действительно пытался заботиться о них, кто хотел их спасти. Но правда в том, что Тэхён не хотел, чтобы его спасали. Внутри было светло и пахло жасмином. Доктор Ча заправила за ухо локон каштановых волос и тепло улыбнулась. — Как твои дела? — её высокий голос звенел колокольчиками. — Хорошо, — Тэхён опустился на диван и откинул голову на спинку, прикрывая глаза. — Мы же договорились, что ты не будешь лгать, — Тэхён промычал что-то неопределенное. — Ты плохо выглядишь. Простудился? — Всё хорошо, — устало повторил он. — Плохо спал. — Снова кошмары? — доктор Ча присела рядом и накрыла его руку своей. От её ладони исходило ровное тепло. Прикосновения Тэхёну не нравились. От них в голову лезли воспоминания, которые он предпочел бы забыть. — Вроде того, — Тэхён высвободил руку и немного отодвинулся. Доктор Ча понимающе улыбнулась и пересела в кресло. — Давай поговорим о твоей сестре. Какая она? — Она… — он нахмурился, пытаясь подобрать правильные слова, — она добрая. — Что ещё? — Когда она улыбалась, её глаза превращались в маленькие щелочки, — вдруг сказал Тэхён и резко сел, уставившись в пустоту. — Что-то случилось? — доктор Ча наклонилась вперед, с беспокойством разглядывая его. — Нет, ничего. Мне нездоровится, можно я пойду? Доктор Ча жестом указала на дверь, но по поджавшимся губам, по сведенным к переносице бровям, Тэхён видел, что она беспокоится. И был благодарен за это. Но не сейчас. Не здесь. Он не помнил, как попал в комнату. Как забрался под одеяло прямо в робе и, закрыв руками уши, беззвучно кричал в пустоту.

***

Случайная мысль превратилась в навязчивую идею. Тэхён наблюдал за Чимином, когда никто не видел, подмечал детали, говоря себе, что тот совсем не похож на Суён. Но это не помогало. Чимин улыбался светло, смеялся, а Тэхён видел на его месте сестру. Чольсу с каждым днём мрачнел всё больше. Обычно равнодушный ко всем Юнги взял Чимина под свою опеку, не подпуская к тому никого. Джихо клялся, что однажды видел, как тот улыбается. Тэхёну Юнги нравился. Тот не кичился своими красными нашивками, не пересказывал свою историю на каждом шагу и главное, его, Тэхёна, не боялся. Юнги нёс свой крест. В пожаре устроенном им, погибло трое — подростки, совсем ещё дети, такие же, как они. Тех ребят не должно было быть в том здании, как и самого Юнги. Он не должен был устраивать пожар, а они не должны были умирать. Но судьба рассудила иначе. Юнги боялись. Он не калечил людей, как Чольсу, не имел связей с надзирателями, как Кибом, но было в нём что-то такое, заставляющее людей держаться подальше. Тот же Чольсу никогда не лез к Юнги, предпочитая обходить стороной. Сколько Тэхён помнил, тот всегда был один, ни с кем не разговаривал, часами сидел в музыкальном классе, с разрешения заместителя начальника, и играл на пианино. А потом появился Чимин, и Юнги изменился. Ту улыбку, о которой говорил Джихо, Тэхён видел сам, прогуливаясь во дворе. Несколько недель пролетели в бесплодных попытках убедить себя, что Пак Чимин — не Суён. Он — не его забота. И когда Чольсу в радостном возбуждении залетел в комнату и громким шепотом поделился что всё готово, Тэхён просто закрыл глаза. Он — не его забота. На следующий день, после визита в кабинет 204, Тэхён блевал в туалете на третьем этаже. С тихим шорохом открылась дверь, и на пороге застыл Чимин. Тэхён поднял на того больные глаза, подмечая разбитые губы и сбитые костяшки. Чимин прошел внутрь, прихрамывая на правую ногу и держась за левый бок. Внутри всё сжалось, внутренности скрутило, и Тэхён снова склонился над унитазом. — Эй, ты в порядке? — Чимин присел рядом с ним, морщась от боли, и протянул было руку, но в последний момент передумал. Тэхён молча поднялся, утерев рот рукавом робы и вышел за дверь, не проронив ни слова. По дороге в комнату он встретил Юнги и, повинуясь порыву, тронул того за руку. — В красной зоне на третьем этаже. Он не желал Чимину зла. Но и мешать Чольсу не собирался. Через несколько дней Юнги сам нашел его на улице, присел рядом на траву и запрокинул голову вверх, подставляя лицо солнцу. — Спасибо, — проронил он. Тэхён не ответил. Птиц сегодня не было, и он просто лежал, вглядываясь в чистое голубое небо. — Ты мог бы поговорить с ним, — Тэхён слегка повернул голову, — с Чольсу. Возможно, тебя он бы послушал. Чимин не заслуживает такого. — С чего ты взял, что мне есть дело до Чимина? — тихо спросил Тэхён. Многие уже стали поглядывать в их сторону. — Я прошу тебя об этом. — А с чего ты взял, что мне есть дело до тебя? Тэхён поднялся с земли и отряхнул прилипшие к брюкам травинки. — Ты ничуть не лучше, — выплюнул Юнги ему вслед. Возле дверей в столовую Тэхён едва не столкнулся с Чимином. Тот смотрел себе под ноги, из рассеченной брови тоненьким ручейком бежала кровь. Один глаз не открывался, на шее красным наливался след чужой ладони. Таким он был совсем не похож на Суён.

***

Чольсу напоминал сытого толстого кота, загнавшего добычу в угол. Постоянно улыбался, шутил, дружески хлопал Джихо по плечу, и даже однажды помог тому притащить из библиотеки книги, чем едва не довел беднягу до панической атаки. Чем счастливее становился Чольсу, тем мрачнее — Юнги. Чимин не появлялся на занятиях уже неделю, его не было видно в столовой и во дворе. Поговаривали, что тот лежал в лазарете со сломанными ногами, но Тэхён не верил. О таком Чольсу молчать бы не стал. — Не хочешь сегодня с нами? — поинтересовался Чольсу, выпуская облачко дыма в открытое окно. Курить в Содэмуне было запрещено, но тому было плевать. Он затушил окурок о решетку и бросил в раковину, включая воду. — Мы пойдем, проведаем нашу конфетку. — Не думаю, — Тэхён поморщился, услышав прозвище. На конфетку Чимин не походил и раньше, а сейчас — тем более, скорее на хорошенько избитый кусок мяса. — Как знаешь, — пожал плечами Чольсу. — Но если передумаешь — приходи в лазарет после ужина. Тэхён кивнул, краем глаза замечая взгляд Джихо, которым тот смотрел на закрывающуюся дверь. Он знал этот взгляд. Слишком часто видел его в зеркале раньше. — Что бы ты ни думал, забудь, — прямо сказал Тэхён. Джихо вздрогнул, моргнул несколько раз и, сняв очки, потер ладонями лицо, прежде чем ответить. — Чимин не заслужил такого отношения. — И ты туда же. — Тэхён в неверии покачал головой. — Забудь, а то окажешься на соседней койке. Джихо сжал губы, так, что те побелели от напряжения, но больше ничего не сказал, время от времени продолжая бросать взгляд на дверь. У Тэхёна было дурное предчувствие. Вечером ноги сами принесли его к лазарету. Он убеждал себя, что просто посмотрит, проследит, чтобы Джихо не натворил дел. Внутри были люди, судя по голосам, человек шесть. Среди них отчетливо выделялся высокий голос Чольсу и немного хриплый Юнги. Голоса спорили, то и дело, срываясь на крик. Кто-то смеялся. Раздался звон разбившегося стекла, а затем по ушам, как ножом, полоснул полный ужаса вой Чимина. Тэхён ворвался внутрь, замирая на месте, перед открывшейся картиной. Юнги лежал на полу, из раны на шее по пол текла кровь, собираясь в маленькую лужицу, которая с каждой секундой будет становиться всё больше, больше и больше. Пока не зальет весь пол. Пока не потемнеет. Пока не станет вязкой, как трясина. — О, Тэхён, ты решил прийти! — Чольсу развел в сторону покрытые кровью руки. — Жаль, что пропустил самое интересное, — он ухмыльнулся и, поднеся ладонь к лицу, кончиком языка собрал с указательного пальца алые капли и поморщился. — Гадость, у этих пидоров и кровь на вкус гадкая, — он сплюнул прямо на Юнги, рассматривая того, как какую-то букашку. — Что, уже не такой смелый, да? Ну-ка, — Чольсу присел на корточки, и с силой отведя руки Юнги в стороны, жадно смотрел, как кровь толчками выплескивается наружу. В другом конце комнаты на одной ноте выл Чимин — жалобно, надрывно, страшно. Его удерживали двое. Чольсу не обращал на него никакого внимания. — Эй, Тэхён, а твои подохли так же? — он зло улыбнулся окровавленными губами. Тэхён не ответил. Сознание заволокло пеленой, возвращая его в тот день, больше года назад.

***

— Что смотришь, тоже хочешь? — ухмылялся отец, таская маму за волосы. Суён выла, забившись в нишу между шкафом и стеной. — Отпусти её, — Тэхён сжал руки в кулаки и сделал шаг вперед, под раскатистый смех отца. — Смотри, сука, твой щенок пытается тебя защитить, — он склонился над женщиной и, сжав пальцами подбородок, повернул голову к себе, — смотри, когда с тобой разговаривают! — Он отвесил её пощечину, голова мамы дернулась, в углу вскрикнула Суён. — Отпусти, а не то, я вызову полицию! Отец изменился в лице. Глаза налились бешенством, как у дикого животного. Он отшвырнул маму в сторону и двинулся на Тэхёна, скаля зубы в злой усмешке. — Ты мне угрожаешь? — взревел он и, схватив Тэхёна за лацканы пиджака, встряхнул, что есть силы, а потом оттолкнул. Спиной врезавшись в стену, Тэхён не смог сдержать полного боли стона. Ноги подкашивались, он сполз на пол, правой рукой натыкаясь на пустую бутылку из-под соджу. — Только не дети! — мама бросилась отцу наперерез, но тот отпихнул её в сторону и склонился над Тэхёном. От того сильно пахло спиртным. Тэхён рефлекторно поморщился, за что тут же получил кулаком в живот. — Что, уже не такой смелый? — отец вздернул его на ноги и сомкнул ладони на шее. — А так? Ну? Что ты молчишь, гаденыш? Ну же, говори. Говори! Тэхён скреб по удерживающим его рукам короткими ногтями. Перед глазами всё плыло, боль раскаленными волнами омывала тело. Закричала мать. Отец на мгновение ослабил хватку, и Тэхён, не думая, что делает, вырвался и, подобрав бутылку, ударил его по голове. Тот отшатнулся. Бутылка раскололась на части, осколки посыпались на кремовый ковер. Мир перед глазами заволокло красным. Тэхён вонзил осколок отцу в шею, а потом снова, и снова, и снова. Тот пытался отбиваться от него, пока не рухнул на пол, как подкошенный. Тэхён упал следом, продолжая наносить удары — плечи, руки, грудь, живот. В ушах шумело. — Что ты натворил? — ахнула мать, держась за спинку кровати. — Ты убил его. Ты убил его! Убийца! Убийца! Она выбежала из спальни, следом за ней бросилась Суён. Тэхён окинул взглядом окровавленное тело на полу и, развернувшись, направился к нише возле шкафа, тихо напевая себе под нос.

***

— Он умрет, если ему не помочь, кто-нибудь, на помощь, он умирает! Кто-нибудь! — вдруг закричал Чимин, вырывая Тэхёна из воспоминаний. Юнги на полу не двигался, остекленевшие глаза смотрели перед собой. — Никто не поможет, — ласково улыбнулся Чольсу, поднимаясь на ноги. — Да и некому уже помогать. — Нет, нет, нет! Не может быть! Нет! — голос Чимина срывался. Чольсу поморщился. — Да заткните вы его уже! Парни, державшие Чимина переглянулись, а тот, вдруг напрягшись как тетива, вырвался из рук и бросился к Юнги, падая на колени прямо в лужу крови. Он пытался зажимать руками рану, не понимая, что это бесполезно. Тэхён хотел остановить его, но не мог сдвинуться с места. Перед глазами всё плыло, он одновременно видел лазарет с лежащим на полу Юнги, и родительскую спальню с мертвым телом отца на ковре. И себя, покрытого его кровью с головы до ног. Но он понимал. Понимал, как никто другой. И это понимание заставило его сойти с места и маленькими шажками подойти к Чимину, присаживаясь рядом с ним на корточки. — Хватит, — шепотом позвал он, тронув того за плечо, — уже слишком поздно. — Нет, нет, нет. Почему? Почему вы прицепились к нам? Почему? Ему же оставалось всего две недели до свободы! Почему? — Почему? Потому что я так захотел, — Чольсу расхохотался, запрокинув голову, громко и зло. Из коридора донесся топот и крики, дверь распахнулась, и в комнату ворвались надзиратели, позади которых маячил Джихо. — Что здесь произошло? — один из них тут же бросился к Юнги и, оттолкнув Тэхёна с Чимином в сторону, пытался прощупать пульс на изуродованной шее. У него всё было написано на лице. Чимин отшатнулся и завыл раненым зверем. — Кто это сделал?! — надзиратель Ким уставился на Тэхёна немигающим взглядом, но тут вперед вышел Чольсу и, улыбнувшись, ответил: — Я. Надзиратель Ким тут же сделал подсечку и повалил Чольсу на пол, хорошенько приложив затылком о плитку. Рывком перевернув того на живот, он завел ему руки за спину и защелкнул наручники. Других постигла та же участь. Тэхён продолжал сидеть на полу, переводя взгляд с Чимина на Юнги. Кричал Джихо. А Чольсу продолжал хохотать.

***

Школа гудела растревоженным ульем. Приезжала полиция. Чиновники из Министерства Образования с важным видом ходили по территории школы, кивая друг другу. За воротами толпились журналисты. Надзиратели следили теперь за каждым их шагом, назначая штрафы за малейшее нарушение, а особенно ретивых тут же скручивали и тащили в карцер. В коридорах стало пусто. Тело Юнги увезли на скорой. Что стало с Чольсу, никто не знал. Чимин почти не говорил, застывал иногда, уставившись в одну точку, пока кто-нибудь из надзирателей не встряхивал его. Джихо всё свое время проводил с ним, забывая про оставленные на тумбочке книги и блокнот под подушкой, возврашаясь в комнату только с последней сиреной. На Тэхёна он не смотрел. Вернулись кошмары. Тэхён просыпался каждую ночь в луже пота и остервенело тер ладонями лицо, пытаясь стереть с него невидимую кровь. Но она была там. Он точно знал. Её не могло не быть. Кровь отца, того офицера, Юнги. И кровь всех тех, кто погиб по вине Чольсу. Тэхён пытался поговорить с Чимином, дать тому понять, что он на его стороне. Но тот его избегал. Тэхён понимал, почему, но под ребрами противно тянуло, ныло мертвое, оказавшееся живым. Он пытался поговорить с Джихо, но тот только отводил взгляд и сквозь зубы цедил, чтобы их оставили в покое. Днями Тэхён слонялся по школьному двору, иногда поднимая голову вверх, туда, где среди облаков кружили птицы. А ночами лежал без сна, рассматривая две пустые кровати, и думал о том, что всё могло бы быть иначе. Он снова пел. Иногда целые куплеты, а иногда просто мычал себе под нос навязчивую мелодию. — Хищная птица, — часто повторял он, — хищная птица. В восточный корпус Тэхён забрел случайно. Начавшийся дождь мгновенно перерос в полноценный ливень, сверкнула молния, высоко в небе зарычал гром. Тэхён юркнул в первые попавшиеся двери, огляделся по сторонам, начиная узнавать. Где-то здесь находилась та самая музыкальная комната. Проходя по коридору, он слышал эхо своих шагов, отражающееся от стен, и улетающее прочь. Нужный класс был почти в самом конце, Он потянул на себя тяжелую дверь и вошел внутрь. В воздух взметнулось облако пыли. Тэхён чихнул и потер заслезившиеся глаза. Пианино стояло в углу. Он откинул крышку и кончиками пальцев провел по клавишам. Юнги часто играл здесь, Тэхён слышал его несколько раз, но никогда не останавливался, проходя мимо. Сейчас он жалел об этом. В последнее время он о многом жалел. Клавиши отозвались слабой вибрацией, когда Тэхён на пробу нажал на них. Звук разлетелся по комнате и, словно отвечая, за окном грянул гром. Пододвинув стул, Тэхён сел и начал играть. Пропуская ноты или выбирая не те, он продолжал терзать пианино, напевая:

Bird of prey

Bird of prey

Flying high

Flying high

Am I going to die

— Что ты здесь делаешь? — раздалось со стороны двери. Тэхён вздрогнул, вдавливая клавиши, на что пианино отозвалось глухим гулом. — Играю. — Ты не можешь здесь находиться! — взгляд Чимина метал молнии. — Не после того, что натворил. Тэхён хотел бы сделать вид, что не понимает, о чем речь, но не мог. — Прости меня, я… — Пошел к черту, — оборвал его Чимин на полуслове. — Мне не нужны твои извинения. Убирайся отсюда. — Послушай, я не думал, что всё так обернется, — голос звучал жалобно. Тэхёну стало противно от самого себя. Судя по взгляду, это его чувство Чимин разделял. — Юнги мёртв, и я не могу этого исправить. Но я хочу помочь тебе. Я могу помочь. — А с чего ты взял, что мне нужна твоя помощь? — слова ощущались как пощечина. Когда-то он сам сказал нечто подобное Юнги. Внутри всё начало клокотать. — Потому что я не повторю этой ошибки дважды. — А как же все те, кто был до нас? — Чимин потер глаза, но Тэхён успел увидеть его слезы, медленно стекающие по щекам. — Просто… убирайся. Пошел вон. И не приходи сюда больше. Ты не имеешь права здесь быть. Глухая обида заворочалась внутри, заворчала разбуженным зверем. — Я хочу помочь! — крикнул Тэхён. — С этим ты немного опоздал, — Чимин сжал губы и развернулся, чтобы уйти, но Тэхён нагнал его и схватил его за локоть, останавливая. — Да в чем твоя проблема?! — воскликнул он. — Я не прошу о многом. — У меня нет никаких проблем. Кроме тебя, — голос Чимина звучал ровно, обманчиво спокойно. — Ты мог помочь. Ты мог предотвратить это всё. Но теперь Юнги-хён мертв, и ничего уже не исправить. — Я не мог. — Мог, — Чимин вырвал руку, — ты мог поговорить с ним. Ты мог попросить кого-то ещё. Эта ваша чертова иерархия, в которой ты — на самой её вершине. Тэхён отступил назад. Он никогда не кичился своими черными нашивками. Он никогда не просил особого отношения к себе. — Этого, — Тэхён сгреб робу на груди, — я не просил. Я убил человека и был готов понести за это наказание. Я не просил себя бояться. Не просил себя уважать. Я только хотел, чтобы меня оставили в покое! — под конец он уже кричал. — Ну, теперь-то ты должно быть рад, — Чимин грустно усмехнулся и ушел прочь. И в этот раз Тэхён не стал его останавливать.

***

Лето сменилось осенью, столбик термометра не поднимался выше тринадцати градусов. Тэхён в одиночестве бродил по двору, изредка бросая взгляд на окна. Птицы сидели на крыше западного корпуса, уставившись вдаль глазами-бусинками. Тэхён пытался вспомнить, когда говорил последний раз с кем-то, помимо докторов. Джихо игнорировал его, другие ученики привычно сторонились, Чимин избегал. Мир вокруг выцветал, постепенно теряя краски. Доктор Ча улыбалась ему ласково во время сеансов, но Тэхён не мог выдавить из себя, ни слова. Он сидел, уставившись в одну точку, пока песочные часы на столе отмеряли их время. Доктор Ча говорила за двоих, но с каждым новым занятием её энтузиазм медленно иссякал. Тэхён поднимался, когда последние песчинки падали вниз, кланялся и выходил за дверь, только по возвращении в комнату понимая, что давно не чувствовал запах жасмина. Один день сменялся другим. Кабинет 204 встретил его занавешенными окнами и хмурыми людьми в белых халатах. Те не говорили с ним. Вводили лекарство и усаживали в кресло, стягивая тугими ремнями руки и ноги. Картинки на экране сменяли друг друга в хаотичном порядке, откуда-то доносилась музыка. Из кабинета Тэхён выходил на подкашивающихся ногах. Держась за стены, он медленно двигался в сторону туалета, из последних сил сдерживая рвотные позывы. Сил не хватало. На лестнице он устало опустился на ступеньки и прижался лбом к холодным металлическим прутьям. Мир вокруг раскачивался из стороны в сторону, Тэхён ощущал себя как на лодке, глаза жгло. Кто-то присел рядом. Тэхён с трудом повернул голову, фокусируясь на человеке, и с удивлением узнал в том Чимина. Тот не сводил с него внимательного взгляда, в котором плескалась жалость и что-то ещё. Стало мерзко. — Ты плохо выглядишь, — Тэхён хмыкнул на очевидное, но промолчал. — Думаю, я должен извиниться, я был не прав. Ты ни в чем не виноват. Тэхён каркающее рассмеялся, тут же заходясь в кашле, отступившая было тошнота, вернулась снова, во рту стало горько. — Да ты совсем плох, — Чимин положил ладонь ему на лоб. Тэхён ожидал привычной дрожи, страха, отторжения, но ничего из этого не было. Прикосновения Чимина ощущались правильно. — Вставай, я отведу тебя в лазарет, — Тэхён замотал головой. — Точно? — он закивал. — А куда тогда? В комнату? — Тэхён снова кивнул. — Ну, как скажешь. Чимин помог ему подняться, придерживая за талию, и повел по коридорам в сторону выхода. Редкие встречные бросали на них заинтересованные взгляды, но замечая черные нашивки, тут же спешили прочь. От Чимина исходило ровное тепло. Тэхён скосил глаза, рассматривая нежную кожу щек, длинные ресницы и пухлые губы. — Что-то не так? — почему-то шепотом спросил Чимин, заметив, что его разглядывают. Тэхён мотнул головой и отвернулся. Снова вспомнилась сестра. Они были разными, но в тоже время неуловимо похожими. Это проскальзывало в наклоне головы, в морщинках, собирающихся в уголках глаз, в крошечных деталях. То, как они улыбались, смеялись, злились. Но всё же Чимин был другим. Не Суён, но почему-то такой же теплый, какой была она. — Мы пришли, — Чимин остановился перед нужной дверью. — Ты точно будешь в порядке? — Тэхён кивнул. — Я зайду после ужина. «Не нужно», — хотел сказать Тэхён, но вместо этого выдохнул тихое: «спасибо». Чимин ушел, улыбнувшись на прощание, а Тэхён ещё какое-то время стоял, вцепившись в ручку и прижавшись лбом к холодной двери. Внутри никого не было. Тэхён включил воду и склонился над раковиной, позволяя лекарствам вместе с завтраком выйти наружу. Кружилась голова, его качало из стороны в сторону, а несколько шагов до кровати казались километрами пути. Рухнув поверх одеяла, Тэхён прижал колени к груди и, обхватив их руками, провалился в сон. В себя он пришел ближе к вечеру. Стрелки на часах показывали начало восьмого. На соседней кровати сидел Джихо и читал какую-то книгу в темной обложке. — Как ты себя чувствуешь? — Тэхён не сразу понял, что вопрос был адресован ему. Он огляделся по сторонам, не замечая больше никого, и с трудом проигнорировал порыв заглянуть под кровать. — Нормально, — прокаркал он. Джихо покачал головой и, поднявшись, подал ему стакан воды. Тэхён осушил его в несколько больших глотков. — Спасибо. — Ты всегда так говоришь, — устало выдохнул Джихо, — а потом валишься без чувств посреди коридора. Чимин мне всё рассказал, — он замялся, сел обратно на постель и весь сжался. — Я должен извиниться. Ты ни в чем не виноват. Ни ты, ни кто-либо ещё. Кроме Чольсу, — его имя Джихо выплюнул как ругательство. — Я понимаю, — Тэхён не лгал. — И я тоже должен извиниться, что никогда не заступался за тебя. Джихо замахал руками, его глаза комично округлились за стеклами очков. — Ты и не должен был. Мы все здесь, как ни крути, преступники. — Но мы ещё и люди. Дверь без стука распахнулась, прерывая их. На пороге застыл Чимин, рассеянно оглядывающийся по сторонам. Но заметив Тэхёна, он широко улыбнулся и вошел внутрь. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. — Вижу, тебе лучше. Уже не такой серый, как был днем. — Ха-ха. Чимин, не спрашивая разрешения, сел на его кровать, подбирая под себя ноги, и потянувшись, взял с тумбочки сиротливо лежащий учебник по истории. Тэхён перевел взгляд с него на Джихо, не совсем понимая, что происходит. Джихо приподнял уголки губ в намеке на улыбку и отвернулся, доставая из сумки свой блокнот. — Спасибо, — едва слышно выдохнул Тэхён, ни к кому конкретно не обращаясь. — Не за что, — так же тихо ответил Чимин, не отрываясь от учебника. В животе мягкими волнами разливалось тепло.

***

Медленно подступала зима. На смену затяжным дождям пришел холодный ветер, принесший с собой пуховые тучи, из которых на землю ровным покрывалом падал снег. Они втроем сидели во дворе, занимая один из столиков. Тэхён наблюдал, как ветер гоняет по траве обрывок газеты. Джихо читал книгу в потрепанной обложке. — Что будете делать, когда выйдете отсюда? — спросил Чимин, грея дыханием замерзшие руки. — Раньше я хотел поступить в университет, — Джихо загнул уголок страницы и закрыл книгу, любовно погладив корешок кончиками пальцев. — А теперь, наверное, пойду работать, если меня куда-нибудь возьмут. — Возьмут. Ты же умный, — Чимин мягко улыбнулся и потрепал того по плечу. — Мне бы твою уверенность, — Джихо отвернулся, пряча покрасневшие щеки. — А ты, Тэхён? — А я отправлюсь дальше, — Тэхён запрокинул голову и, прищурившись, пытался сосчитать кружащих над школой птиц. Он не питал иллюзий относительно своего будущего. У таких как он была только одна дорога. Многочисленные занятия с врачами, «терапия», разговоры с доктором Ча — они не меняли его. Тэхён оставался самим собой — испуганным мальчишкой, порядковым номером в журнале, сломанной вещью, которую уже нельзя было починить. За пределами одних стен его ждали другие. — Почему ты всегда такой? — Чимин посмотрел на него странным взглядом. От ответа Тэхёна спас крик надзирателя Ли. В последнее время тот как с катушек слетел, отправляя учеников попеременно в карцер и лазарет. Со своего места Тэхён почти не видел, что происходило, но по раздававшимся, то тут, то там, возгласам, мог понять, в чем дело. Кто-то опять нарушил правила. — Я внутрь, — Тэхён встал и направился в сторону корпуса, обходя толпу. Чужая боль резонировала с его собственной, внутренний голос надрывно выл, возвращая воспоминания. Чимин что-то сказал ему вслед, но за шумом крови в ушах Тэхён не расслышал слов. Он зашел в первый же попавшийся туалет и, выкрутив на всю воду в раковине, уставился на своё отражение. Лицо было чистым, но Тэхён знал, что это не так. Он чувствовал горячие капли на коже, а на языке разливался металлический привкус. Наклонившись, он засунул голову под струю ледяной воды и стоял так до тех пор, пока от холода не начали стучать зубы. Чимин не похвалил бы его за это. Чимин. Пак Чимин. Конфетка Чольсу. Друг Юнги и Джихо. Человек, похожий на Суён. Тэхён не понимал, кем был Чимин для него. Не другом, не братом, не товарищем. С каждым днём, проведенным рядом, он всё меньше напоминал Суён. И, казалось бы, Тэхёна должно было отпустить, но нет. Чимин прорастал в нём насмешливыми улыбками и теплыми прикосновениями, глупыми шутками и обеспокоенными взглядами. Он ждал Тэхёна под дверью кабинета 204, чтобы подставить плечо, и никогда не спрашивал, что происходило внутри. Но даже спроси он, Тэхён вряд ли смог рассказать. И постепенно его образ вытеснял из памяти лица других людей: друзей из школы, соседей, старых учителей. Чимин был как вязкие топи, и Тэхён тонул в нём, не имея возможности за что-нибудь ухватиться. В его мир снова вернулись краски, поделив его на «до» и «после». Тэхён понимал всех тех людей, что были на стороне Чимина, что из последних сил пытались его защитить. И жалел, что сам он не понял этого раньше.

***

Однажды Чимин спросил его, что случилось в тот день, год назад. — То, что писали в газетах — неправда? — Чимин сидел на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрел в окно. — И да, и нет, — Тэхён покачал головой. — Но это уже не важно. — Просто ответь. — А как ты сам думаешь? Чимин слез с подоконника и пересел на кровать, между его бровей залегла тревожная морщинка. — Я думаю, что нет. Потому что ты — не убийца. — Раньше ты считал иначе, — горько усмехнулся Тэхён. — Раньше, я тебя не знал, — Чимин посмотрел ему прямо в глаза. — А теперь знаешь? — Да, — Чимин улыбнулся светло, так, как это умел только он. Тэхён вздрогнул и отвел взгляд. — Ты — не убийца. Не убийца. Тэхён перевел взгляд на свои руки, как наяву ощущая холод стекла в пальцах и горячую кровь на ладонях. Кровь была везде. На любимом мамином ковре, на белых простынях, на фиалковых обоях. Кровь была на его школьной форме, на лице и в волосах. Она пузырилась пеной на губах отца и струилась из ран на его теле. Он чувствовал её сладковатый привкус на языке. Нет. Убийца. — Я убил его, — прошептал Тэхён, в горле запершило — я убил его. — Что там произошло? — Я… — он спрятал лицо в ладонях. — Я хотел защитить их. — Он бил вас? — Тэхён вскинулся, в глазах защипало. Его никто и никогда не спрашивал об этом. Никому не нужна была правда. До этого дня. — Да. Стало трудно дышать. Тэхён сжал руки в кулаки и хотел добавить что-то ещё, но вместо слов с губ сорвался громкий всхлип. Сначала полицейские в участке, следом за ними прокуроры в зале суда, психиатры в Содэмуне и даже доктор Ча — никто не спрашивал «почему», их интересовало только «зачем». А Тэхён ведь просто хотел защитить свою семью. Чимин притянул его в объятия, позволяя уткнуться лицом в плечо, и нежно погладил по волосам. Тэхён заскреб короткими ногтями по чужим бокам, сгреб пальцами робу и впервые за долгое время заплакал.

***

На следующий день с самого утра пошел снег, к вечеру превращаясь в метель. Ветер зло бился в окна, скрипели решетки. Тэхён сидел на постели Чимина и наблюдал, как тот что-то рисовал, от усердия прикусив кончик языка. Они были только вдвоем, разделяя между собой тишину. У Чимина порядком отрасли волосы, золотистая челка лезла в глаза, и тот раздраженно сдувал её. На щеке был след от грифеля. Тэхён протянул руку и коснулся молочной кожи кончиками пальцев. Чимин снова посмотрел на него тем самым странным взглядом. — У тебя пятно здесь, — тихо сказал Тэхён, убирая руку. — А? Спасибо, — Чимин провел ладонью по щеке, но вместо того, чтобы убрать грязь, только размазал её ещё больше. Тэхён рассмеялся. — Ты сделал только хуже, давай я, — он придвинулся ближе и провел большим пальцем по горячей коже. Чимин вспыхнул, как спичка, покрываясь пунцовым румянцем. Тэхён замер. — Прости, я… Он не успел договорить. Чимин потянулся к нему, прижавшись к его рту своими губами. Сердце в груди замерло пойманной птицей. Поцелуй ощущался как прикосновение крыльев бабочки — легкий и невесомый. Чимин отстранился, глядя на него полными страха глазами, дернулся прочь, но Тэхён схватил его за локоть, удерживая на месте. Всё встало на свои места. И странные взгляды, и прикосновения, длящиеся дольше обычного, и улыбки, предназначенные только ему. Тэхён никогда не думал о Чимине так, не представлял их вместе, но всё внутри буквально кричало, что он не может позволить тому уйти. — Прости, я не должен был этого делать, — Чимин пытался стряхнуть его руки. — Давай просто забудем об этом. — Нет, всё в порядке, — слова сами собой слетали с губ. — Я не против. Чимин посмотрел на него недоверчиво. — Ты не должен, — он покачал головой и снова предпринял попытку встать, но Тэхён держал крепко. — Но я хочу. Чимин сомневался, это было заметно по поджавшимся губам и наклону голову, по нахмуренным бровям и едва заметно подрагивающим пальцам. Тэхён подался вперед, целуя уже сам, легонько прикусил нижнюю губу, мазнул по ней языком и отстранился, повторяя: — Я хочу. Чимин провел пальцами по своим губам, тряхнул головой и несмело улыбнулся в ответ.

***

Тэхён стоял под дверью кабинета 204, подпирая плечом стену, и ждал Чимина, лениво рассматривая проходящих мимо учеников. Те старались не встречаться с ним взглядом, быстро проходя мимо, на что Тэхён только хмыкал. Чужой страх больше не задевал его. Рядом с Чимином забывались кошмары, ему больше не мерещилась в предрассветных сумерках алая кровь. В их отношениях почти ничего не изменилось. Чимин всё так же проводил время вместе с ним и Джихо, заразительно смеялся, рассказывая глупые истории, улыбался тепло. А наедине он всё чаще прикасался к Тэхёну просто так, ластился под руки и украдкой срывал поцелуи с губ. Джихо догадался о них сам. Не сказал ничего, но Тэхён видел это в его глазах, в жестах. И понял, что на его месте Джихо видел себя. Его боль царапала Тэхёну сердце, но отпустить Чимина Тэхён не мог. И не хотел. Они не заходили дальше поцелуев. Тэхён не был уверен, что готов пойти дальше, а Чимин не давил. Хотя Тэхён видел, как сложно порой тому было держать себя в руках, чувствовал жар его кожи и видел яркий румянец на щеках. Дверь распахнулась с тихим скрипом. Из проема появился Чимин, он был бледнее обычного, глаза лихорадочно блестели, на искусанных губах поблескивали в свете ламп капельки крови. У Тэхёна сжалось сердце. Этот кабинет, эта школа, сама это система — Тэхён ненавидел их в этот момент, как никогда. Чимин не заслуживал такого. Ему было здесь не место. — В комнату? — спросил Тэхён, подставляя плечо. Чимин благодарно улыбнулся и кивнул. Его трясло, виски были мокрыми от пота, а от кожи веяло нездоровым жаром. По пути им встретился Джихо, который сначала нахмурился непонимающе, а потом отступил, когда Тэхён одними губами сказал: «терапия». О терапии знали все, даже те, кто никогда не посещал злополучный кабинет. Тэхён и такие как он были вынуждены посещать его трижды в неделю. Чимин всего раз. А Джихо не был там никогда. Из них пытались вытравить жестокость, но Тэхён никогда не стремился причинять людям боль. То, что случилось с отцом, было случайностью, помутнением, но в его личном деле в графе «виновен» стояла галочка, а на светлой робе отчетливо выделялись черные нашивки, и никого кроме Чимина не интересовала правда. Джихо отступил, давая им пройти, но Тэхён чувствовал его взгляд, зудящий между лопаток, пока они не скрылись за поворотом. Толкнув нужную дверь, Тэхён провел Чимина к кровати и помог снять одежду, а потом укрыл одеялом и сел рядом, гладя по волосам. Дыхание Чимина выровнялось, тот провалился в неспокойный сон, с его губ слетали тихие всхлипы. Тэхён невольно вспомнил Суён. И хотя это было нечестно по отношению к ним обоим, он ничего не мог с собой поделать. Та, когда была маленькой, часто плакала во сне, и тогда Тэхён забирался к ней под одеяло, крепко обнимал и шептал, что всё будет хорошо. А когда она успокаивалась, возвращался к себе. Чимин не Суён и никогда ей не будет. Но почему-то при взгляде на него — бледного, больного — внутри глухо ворчала тоска по дому. Тэхён сбросил обувь и лег поверх одеяла, прижимая Чимина к себе. Пускай это было неправильно, но он не мог уйти.

***

Приближался Новый Год. Чиновники из Министерства нагрянули с очередной проверкой, приведя на хвосте толпу журналистов. Заместитель начальника водил их по коридорам, и под восторженные возгласы рассказывал, каких успехов они добились. Тэхён слушал это всё в первых рядах, сдерживая желание плюнуть в довольные лица. Чимин рядом с ним, судя по взгляду, был готов поступить так же. Тэхён нашел его руку своей и легонько сжал пальцы, тут же отпуская. Доктор Ча отменила сегодняшний прием, и они с Чимином уже договорились после обеда встретиться в музыкальном классе. Джихо присоединиться к ним отказался, оправдываясь появившимися делами, чему Тэхён глубоко в душе был даже рад. Ему хотелось побыть с Чимином наедине. У того, что он чувствовал, не было определения. Это была не любовь в привычном её понимании, не страсть, но без Чимина Тэхён уже не мог. Весь его мир в этих каменных стенах крутился вокруг него. В музыкальный класс они добирались порознь, Тэхёну нужно было зайти за лекарствами, а Чимину — что-то забрать из комнаты. Тэхён пришел первым и направился к пианино, провел кончиками пальцев по гладкому боку, откинул крышку и зажал несколько клавиш. Пианино отозвалось глухим гулом. — Ты что делаешь? — спросил Чимин, появляясь на пороге. Он вошел внутрь и закрыл за собой дверь. — Ничего, — Тэхён спрятал руки за спину и отошел, сделав невинное лицо. Чимин приподнял бровь, усмехнулся, но комментировать не стал. Он приблизился к Тэхёну и, мягко улыбнувшись, выдохнул в самые губы: — Я соскучился. — И я. Тэхён прижал Чимина к себе, одной рукой обнимая за плечи, а другой — зарываясь в волосы, и поцеловал. Чимин тихонько застонал ему в рот, скользнул ладонями по бокам Тэхёна и сжал их в замок на пояснице. Поцелуй из легкого касания губ стал напористым, жадным. Тэхён кусал чужие губы, скользил языком по кромке зубов, самым кончиком пощекотал небо. Он легонько потянул за прядки, вынуждая Чимина запрокинуть голову, и углубил поцелуй, лаская его язык своим. Дыхания не хватало, но Тэхён никак не мог остановиться. Стоны перемежались всхлипами. Чимин льнул ближе, вжимаясь в Тэхёна сильнее, давая почувствовать своё возбуждение. Под закрытыми веками яркими всполохами взрывались фейерверки. Тэхён отстранился, жадно дыша открытым ртом, тянуло низ живота. Чимин недовольно хныкнул и попытался снова коснуться его губ, но Тэхён увернулся и поцелуй пришелся в щеку. — Сыграешь? — попросил он, кивая на пианино. Чимин нехотя разжал руки и отступил, сверля его показательно-недовольным взглядом. — Я спою тебе, — добавил он, понизив голос. — Ладно, — Чимин провел рукой по волосам, зачесывая их назад, и направился за стулом. — Как насчет «Someone You Loved»? Тэхён вздрогнул. Эта песня так подходила тому, что происходило между ними, и он боялся, что однажды Чимин тоже оставит его. И он снова будет один на один с кошмарами. Отойдя к окну, Тэхён оперся ладонями на подоконник и выдохнул: — Хорошо. На Чимина он не смотрел. Не мог. Заиграла музыка, Тэхён прикрыл глаза, представляя улицы Шинама, улыбку сестры, и вспоминая вкус губ Чимина.

I'm going under and this time I fear there's no one to save me

This all or nothing really got a way of driving me crazy

I need somebody to heal

Somebody to know

Somebody to have

Somebody to hold

It's easy to say

But it's never the same

I guess I kinda liked the way you numbed all the pain[3]

На последних нотах его голос сорвался. Музыка оборвалась, раздались шаги. Чимин подошел к нему и обнял со спины, сцепляя ладони в замок на животе и утыкаясь лбом в плечо. — Мне тоже страшно, — прошептал он. В носу защипало. Тэхён сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, считая про себя. Он положил руки поверх рук Чимина и, откинувшись назад, прошептал в ответ: — Ты выбил почву у меня из-под ног, — на что Чимин только тихо хмыкнул. Они стояли так, застыв, думая каждый о чем-то своем, пока солнце не начало клониться к горизонту. — Нам пора, — Тэхён не хотел уходить, но у Чимина были свои занятия, которые нельзя было пропускать, тем более, пока в Содэмуне проходила проверка. Чимин разжал руки, позволяя Тэхёну развернуться, и положил ладонь ему на щеку. — До завтра? — До завтра, — Тэхён поцеловал Чимина в центр ладони и, отстранившись, направился к выходу. В коридорах было холодно, Тэхён спрятал руки в карманы и прибавил шаг. Внутри тянуло, выло надрывно, в горле стоял ком. Добравшись до комнаты, Тэхён сглотнул и тряхнул головой, отгоняя мысли. Он не хотел разбираться в своих чувствах, не хотел думать о том, что делает. Не сейчас. Джихо сидел на кровати, обхватив руками голову, и раскачивался из стороны в сторону. Тэхён застыл, глядя на него, но не успел ничего спросить, как тот вдруг замер и медленно повернулся, смотря на Тэхёна загнанным, как у попавшего в ловушку зверя, взглядом. — Чольсу вернулся, — сказал он. Тэхён почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он посмотрел на кровать, соседствующую с его собственной, замечая примятое одеяло и вещи на тумбочке, которых с утра ещё не было. Развернувшись, он выбежал за дверь, в голове настойчиво билось — только бы он не опоздал. Комната Чимина находилась этажом выше. Едва не врезаясь в других учеников, Тэхён бежал, подгоняемый в спину дурным предчувствием. Взлетев по ступенькам и миновав последний поворот, он замер, тяжело дыша. — А вот и он! — Чольсу стоял возле комнаты Чимина, подпирая плечом стену, руки сложены на груди, губы растянуты в злой усмешке. — Скучал по мне? Тэхён не ответил. Он рассматривал черные нашивки на чужой робе, такие же, как его собственные, и горло сжималось от страха. Заметив его взгляд, Чольсу ухмыльнулся шире и провел ладонью по груди. — Теперь я такой же, как ты, — сказал он, делая шаг вперед. — Слышал, вы с конфеткой тут развлекались в моё отсутствие? — Тэхён сглотнул. — Он так хорош? — Чольсу провел языком по губам, в глазах появился нехороший блеск. — Может мне тоже попробовать? Тэхён не думал, что делает. Он бросился на Чольсу, замахиваясь для удара, но тот перехватил его руку и, выкрутив назад, прижал Тэхёна лицом к стене, вырывая из его груди вскрик. — Слабак, — прорычал Чольсу ему в ухо, сильнее заламывая руку. От боли в глазах на мгновение стало темно. — Передай Чимину, чтобы ждал меня в гости. Чольсу отпустил его и ушел, а Тэхён ещё долго стоял, прижавшись лбом к холодной стене. Таким его и нашел Чимин, вернувшись с занятий.

***

Новости быстро разлетелись по всему Содэмуну. Чольсу ходил по коридорам с гордо поднятой головой, выпячивая вперед грудь с черными нашивками. Он в открытую наслаждался своим новым статусом и страхом, который появлялся на лицах окружающих в его присутствии. «Терапия» не работала на Чольсу. Тот всё так же избивал других, на дни, а то и на недели отправляя в лазарет. Из кабинета 204 он возвращался хоть и бледным, с искусанными в кровь губами, но неизменно растянутыми в торжествующей ухмылке. Тэхён с каждым днем всё больше и больше сомневался в системе. В чем смысл держать их здесь, если на таких, как Чольсу «терапия» не работала? Почему их всех просто не отправили в тюрьму? Ответов он не знал. Чимин боялся. Он не говорил об этом вслух, но Тэхён понимал это и без слов. Понимал, но ничего не мог сделать. Если раньше был крошечный шанс, что Чольсу его послушает, что отступит, то теперь они были равны, и тот явно дал понять, что мнение Тэхёна ничего для него не значит. Ожидание убивало. Чольсу не делал ничего, но иногда смотрел так, что внутри всё холодело, а по спине пробегали мурашки. Ночами Тэхён лежал, слушая его тихое дыхание, и думал, как всё исправить, но на ум ничего не приходило. В постоянном страхе и оглядках прошел месяц. Чимин стал дерганным, его кожа посерела, а под глазами поселились синяки. Сам Тэхён выглядел не лучше. Снова вернулись кошмары, только теперь вместо отца он видел Чимина и склонившегося над ним с осколком стекла Чольсу. Тэхён просыпался с задушенным всхлипом и долго не мог прийти в себя. А Чольсу смотрел на него с соседней кровати и ухмылялся.

***

Весь день Тэхёна не покидало дурное предчувствие. Доктор Ча несколько раз делала ему замечания, но все её слова он пропускал мимо ушей. — О чем ты думаешь? — спросила она, на что Тэхён тряхнул головой и сжал губы, переводя взгляд на песочные часы. — Куда ты так торопишься? Тэхён не спешил отвечать. Утром Чольсу выглядел неприлично довольным собой, улыбался и бросал на Тэхёна показательно-сочувственные взгляды. От такого внимания по спине прошла дрожь. Тэхён помнил, чем всё закончилось в тот раз, и боялся, что это снова повторится. Последние песчинки упали вниз, Тэхён поднялся и, подойдя к столу, взял часы в руки. Стекло холодило пальцы. Доктор Ча встала рядом. — Что тебя тревожит? Тэхён не мог ей рассказать. Ни о Чольсу, ни о своих предчувствиях, ни о Чимине. — Можно я заберу их? — Тэхён указал взглядом на часы. Доктор Ча нахмурилась и покачала головой. — Пожалуйста? — Зачем они тебе? — спросила она, заглядывая ему в лицо. На дне её глаз плескалась тревога. — Я не знаю, — Тэхён переложил часы в другую руку, глядя, как на гладких боках играет свет от ламп. — Пожалуйста. Я верну их, обещаю. — Извини, но нет. Правила это запрещают. Тэхён поставил часы обратно на стол и, не говоря больше ни слова, покинул кабинет. Отказ задел его сильнее, чем он думал. Почему-то забрать часы было важно, но Тэхён не мог объяснить почему. Дойдя до конца коридора, он нос к носу столкнулся с Чольсу, который при виде него расплылся в широкой торжествующей улыбке. Тэхён заметил капли крови на его робе, и к горлу подкатила тошнота. — Боюсь, твой парень сегодня пропустит свидание, — Чольсу похлопал его по плечу и прошел мимо. Внутри всё сжалось. Со всех ног Тэхён бросился к жилому корпусу, пытаясь убедить себя, что ничего не случилось, что Чольсу просто пытался напугать его. Но получалось плохо. В комнате Чимина не было, как и в столовой, во дворе и в музыкальном классе. Тэхён останавливал других учеников, спрашивая у каждого, не видели ли они Чимина, но никто ничего не знал. Оставался лазарет, Тэхён до последнего пытался убедить себя, что всё хорошо. Пока поднимался по ступенькам, пока шел по коридору, пока стоял перед тяжелой металлической дверью. Собравшись с духом, Тэхён потянул дверь на себя и вошел внутрь, кивком головы приветствуя врача. Тот смерил его настороженным взглядом. — В чем дело? — грубо спросил он. — Я ищу Чимина. Пак Чимина. — Тут тебе не справочное бюро, — врач сложил руки на широкой груди. — Раз ты не болен, то убирайся отсюда. Вдруг из-за занавески, отделяющей одну из коек от остальных, раздался хриплый стон. Ужас холодной волной прошелся по телу — этот голос Тэхён знал. Не обращая внимания на вскочившего на ноги врача, он рванул вперед и, дернул занавеску в сторону, застывая на месте. Предчувствие себя оправдало. На белых простынях лежал Чимин, его лицо походило на один сплошной синяк, а бинты на голове пропитались кровью. На горле отчетливо проступали отпечатки чужой ладони, одна рука безвольно свисала вниз, а другой он сжимал футболку на груди, под воротником которой так же виднелись кровоподтеки. Чимин смотрел перед собой, но казалось, ничего не замечал, из его глаз по вискам катились слезы. Тэхён присел рядом и, потянулся было к нему, как Чимин дернулся, уходя от прикосновения, и застонал. В его голосе было столько боли, что у Тэхёна сжалось сердце. Чольсу не обманул. — Чимини, — позвал он, — Чимини, это я. Чимин повернулся к нему, в глазах мелькнуло узнавание. — Тэхён? — Да, это я. Всё позади. — Джихо, — вдруг прошептал Чимин, хватая его за руку и сжимая изо всех сил. — Останови Джихо. — Что? — Тэхён ничего не понимал. — Джихо сказал, — Чимин закашлялся, слова давались ему тяжело, — сказал, что разберется. Стало не по себе. Тэхёну трудно было представить, как всегда спокойный Джихо бросается на Чольсу с кулаками. Но с другой стороны, он как никто знал, что тот на самом деле чувствует. И каких глупостей может натворить, идя на поводу у эмоций. Тэхён слишком хорошо знал, чем это может закончиться. — Всё будет хорошо, — прошептал он в ответ, накрывая руку Чимина своей. — Всё будет хорошо. Под недовольным взглядом врача, Тэхён поднялся и, не оборачиваясь, пошел к выходу. Джихо нужно было найти.

***

Если бы Тэхён знал заранее, что произойдет, как бы он поступил? Он часто задавался этим вопросом. Если бы он не сорвался и не убил отца, как бы сложилась его жизнь? Он мог бы никогда не встретить Чимина, не почувствовать тепло его тела и вкус его губ. Но так же он не встретил бы Чольсу, и ему никогда бы не пришлось заново проходить через кошмар. На его руках не было бы чужой крови, а мертвые глаза того, кого он считал другом, не смотрели бы на него.

***

Тэхён опоздал. Он понял это, едва переступив порог комнаты. Джихо хрипел, лежа на полу, а сверху на нем сидел Чольсу, что есть силы, сжимая его шею. Джихо пытался сопротивляться, сучил ногами, руками пытался разжать его руки, но Чольсу только ухмылялся на его попытки. Силы были не равны. Тэхён бросился вперед, но один из дружков Чольсу, которого он не заметил сразу, схватил его. Тэхён пытался вырваться, но безрезультатно. Всё, что ему оставалось, это беспомощно смотреть, как жизнь, капля за каплей, уходила из Джихо. Как тот сначала перестал двигать ногами, а после и руки безвольно упали в стороны, а последними исчезли звуки. Джихо замолчал навечно. Чольсу поднялся и, сделав знак, чтобы Тэхёна отпустили, сказал: — Если ты кому-нибудь расскажешь об этом, то твой дружок будет следующим. Как он, кстати? Тэхён стиснул зубы и бросился к Джихо, пытаясь нащупать пульс, но под пальцами было глухо. Он уронил голову на чужую грудь, изо всех сил сдерживая рыдания. Опоздал. Снова опоздал. — Не делай вид, что тебе жаль, — Чольсу присел рядом на корточки. — Ты такой же ублюдок, как и я. Только слишком глуп, чтобы признать это. — Я не такой, как ты, — вскинулся Тэхён, вытирая рукавом робы глаза. — Ты слабак. И если не хочешь разделить его участь, то заткнись и пошли, нам теперь надо впихнуть этого дохляка в петлю, чтобы ни у кого не было вопросов, — Тэхён попытался возразить, но Чольсу не дал ему и слова вставить. — Твой дружок всё ещё может стать следующим. А мы ведь не хотим этого, правда? Чольсу поднялся и протянул ему раскрытую ладонь, но Тэхён с глухим рычанием оттолкнул его руку и наклонился к Джихо. — Прости меня, — едва слышно прошептал он и коснулся пальцами век, закрывая чужие глаза. День прошел как в тумане. Тэхён, содрогаясь от отвращения, помог отнести тело Джихо в туалет, а затем держал его, пока Чольсу с дружком скручивали простынь в тугой жгут, один конец, привязывая к решетке на окне, а другой — оборачивая вокруг шеи Джихо. — Молодец, — Чольсу потрепал его по плечу и, насвистывая, ушел. А Тэхён стоял возле мертвого тела, понимая, что в этой импровизированной петле мог оказаться кто угодно, включая Чимина. При мысли о Чимине накатила тошнота. Он не знал, как расскажет ему о случившемся, как будет смотреть в глаза. Вина острым лезвием вспарывала внутренности. В голове вдруг вспыли слова Чольсу: «твой дружок будет следующим». Перед глазами всё на мгновение стало красным. Нет, он этого не допустит. У Чимина ещё был шанс выйти отсюда и начать новую жизнь, под контролем системы, под постоянным надзором, но за пределами этих стен. И Тэхён хотел дать ему этот шанс, хотел помочь, как когда-то помог Суён. И пускай сейчас она его ненавидела, но она была жива — и это главное. Вернувшись к кабинету Доктора Ча, Тэхён без стука вошел внутрь. Та сидела за столом, заполняя какой-то журнал, но при виде него начала подниматься, не скрывая удивленного взгляда. — Что-то случилось? — Часы, отдайте их мне, — Тэхён остановился напротив. — Пожалуйста. — Ты же знаешь, что я не могу, — она покачала головой. — Вы всегда говорили, что хотите помочь, — Тэхён гулко сглотнул и потянулся к часам. — Так помогите. Пожалуйста. — В чем дело? — доктор Ча нахмурилась и, обойдя стол, остановилась рядом с Тэхёном, глядя на него снизу вверх. Маленькая, серьезная, она ведь действительно хотела ему помочь. Но только помощь Тэхёну была не нужна. — Пожалуйста, отдайте мне часы, я обещаю, что верну, — ложь слетала с языка легко. — Пожалуйста, — повторил он и взял её руки в свои, легонько сжимая пальцы, — пожалуйста, помогите мне. — Хорошо, — сдалась доктор Ча, отводя взгляд, кончики её ушей покраснели. — Спасибо, — Тэхён быстро спрятал часы в карман и поспешил покинуть кабинет. В комнате было пусто. Тэхён сглотнул, глядя на место, где меньше часа назад умирал Джихо и, зажмурившись, прошел к своей кровати. Достав из кармана часы, он спрятал их под матрас, а сам лег, дожидаясь, пока вернется Чольсу. Но, ни в десять, ни в двенадцать, тот так и не появился. Тэхён провалился в неспокойный сон, а когда пришел в себя, за окном уже занимался рассвет. Чольсу так и не пришел. Тэхён плеснул в лицо холодной водой, старательно не глядя на свое отражение, почистил зубы и вышел из комнаты, сразу направляясь в лазарет. Ему было нужно увидеть Чимина. Убедиться, что с ним всё хорошо. За столом вместо врача сидел надзиратель Чхве, который при появлении Тэхёна нахмурился, но ничего не сказал. Тэхён прошел к нужной койке и, отодвинув занавеску, нырнул за неё. Чимин спал, свернувшись клубком, бинты на голове выглядели свежими, без кровавых разводов, видимо врач не так давно сменил их. Присев рядом, Тэхён провел рукой по его волосам, пропуская прядки между пальцами, и закусил губу. В глазах защипало. Вся эта школа, этот проект, эта система — всё это походило на один сплошной фарс. Кто-то умирал, а кто-то жил, и всем вокруг было плевать на них. Тэхёну казалось, что перебей они друг друга, никто и внимания бы не обратил. А может с самого начала это и стоило сделать. Чимин застонал, открывая глаза, и Тэхён тут же перевел внимание на него. — Эй, — позвал он, когда взгляд Чимина стал осмысленным. — Эй, — ответил тот и попытался улыбнуться. — Как Джихо? Тэхён замер, говорить не хотелось, но Чимин ждал, смотрел на него, почти не моргая. — В порядке, только пару дней ему будет трудно ходить, — врать было неожиданно легко. — Хорошо, что ты успел, — Чимин поднял руку и положил ладонь ему на щеку. — Да, хорошо, — прикрыл глаза Тэхён. Целый день Тэхён провел в лазарете рядом с Чимином. Уходя на занятия, он ласково целовал того в лоб, а возвращаясь, садился рядом и брал за руку, рассказывая забавные истории из прошлого, которое раньше не любил вспоминать. И смотрел, черточка за черточкой впитывая образ Чимина, отчетливо понимая, что больше никогда того не увидит. Чтобы он сегодня ни сделал, дороги назад уже не будет. Тэхён не жалел ни о чем. Чимин подарил ему возможность снова чувствовать жизнь каждой клеточкой тела, и Тэхён был готов отплатить ему тем же. Даже, если Чимин его об этом не просил. Даже, если он, как и Суён, больше никогда не захочет его видеть. Это была не любовь, не страсть, его чувства были глубже, и у них не было определения. Прощаясь вечером, Тэхён знал, что прощается навсегда. Он долго целовал разбитые губы, чувствуя привкус крови на языке. Чимин смотрел на него больными глазами, чувствовал, что что-то не так, но Тэхён улыбался и повторял: «всё хорошо». — Спокойной ночи, — прошептал он, когда глухой вой сирены раздался под потолком. Тэхён ушел, делая вид, что не слышит, как Чимин хрипло кричит ему вслед. В горле стоял ком, а перед глазами — образ мертвого Джихо на холодном полу. В этот раз Чольсу был в комнате. Развалившись на кровати, он согнул ноги в коленях, закинув одну на другую, и раскачивал пяткой в воздухе, насвистывая себе под нос. — Как наша конфетка? — спросил он, заметив Тэхёна. Ничего не говоря, Тэхён прошел к своей кровати и начал стягивать робу, пытаясь унять дрожь в руках. Внутри всё пылало от ненависти. — Да ладно тебе, неужели обиделся, что я подпортил его личико? — Чольсу насмехался, провоцируя его. — Что ж тогда не пытался отомстить, как наш друг Джихо? Или трусишь? Тэхён стиснул кулаки так, что костяшки побелели, а ногти впились в ладонь, вспарывая нежную кожу до крови. — Какой же ты слабак, — разочарованно выдохнул Чольсу. Завыла вторая сирена, свет погас. Тэхён лег, поворачиваясь к Чольсу спиной, и запустил руку под матрас, нашаривая там часы. Сжав их в кулаке, он замер, уставившись в стену перед собой, и стал ждать. Чольсу какое-то время ворочался с боку на бок, а потом встал и подошел к окну, закуривая. Тэхён видел, как вспыхнул в темноте огонек сигареты, и прикрыл глаза, делая вид, что давно спит. Скрипнул матрас, Чольсу снова лег и, спустя какое-то время, его дыхание выровнялось, и тот уснул. Тэхён полежал ещё несколько минут, прислушиваясь, а потом поднялся и, сбросив одеяло на пол, завернул в него часы и наступил сверху, перенося весь свой вес на ногу. Боль от удара отдалась в спине, звук разбившегося стекла наполнил комнату. Тэхён замер, глядя на соседнюю кровать, но Чольсу не проснулся. Холодное стекло обжигало пальцы. Тэхён провел по острым краям, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Перед глазами снова полыхнуло красным. Чольсу спал на спине, одна рука была заведена под подушку, другая покоилась на животе, голова была повернута в сторону, будто он специально выставлял шею на показ. Грудь размеренно вздымалась, а на губах блестела слюна. Тэхён занес руку и, не дав себе ни секунды на сомнения, ударил. Брызнула кровь. Чольсу захрипел, открывая глаза. Тэхён ударил снова, но в этот раз промахнулся, и вместо шеи осколок часов распорол щеку. В темноте кровь казалась черной, её запах наполнил легкие, кружилась голова. Как одержимый Тэхён бил снова, видя перед собой истекающего кровью Юнги. Вспоминая мертвые глаза Джихо. Чольсу пытался отбиваться, но силы медленно покидали его. Забравшись сверху, Тэхён сжал коленями его бока, одной рукой вцепился в подбородок, удерживая голову на месте, а другую занес для удара, примериваясь. Стекло вонзилось в глаз, Чольсу открыл рот в немом крике, на его губах пузырилась кровавая пена. — Ты больше никому не причинишь боль, — наклонившись к самому лицу, выдохнул Тэхён. Чольсу захрипел в последний раз, дернулся и затих. Теперь уже навсегда. Тэхён слез с него и отошел к своей кровати, устало опускаясь на неё. Перед глазами всё заволокло мутной пеленой. Что он наделал? «Убийца», — раздался в голове голос матери. Убийца. «Я думаю, что нет. Потому что ты — не убийца», — вторил ей Чимин. Не убийца. Тэхён перевел взгляд на свои руки, покрытые чужой кровью и грустно улыбнулся: — Прости, Чимини, — прошептал он, — но я — убийца. Подтянув колени к груди, Тэхён уложил на них подбородок и, прикрыв глаза, тихо запел.

Bird of prey

Bird of prey

Flying high

Flying high

Am I going to die

***

«Ким Тэхён, осужденный за двойное убийство, вчера был переведен в Сеульскую тюрьму строгого режима, за убийство девятнадцатилетнего Пак Чольсу, с которым отбывал заключение в Исправительной Школе Содэмун… …Господин Хан на последней встрече депутатов поднял вопрос о целесообразности проекта, заявив, что система себя скомпрометировала… …Министр Образования отказался давать комментарии…»

Конец

[1] Bird of Prey — The Doors, Jim Morrison [2] Кан Хосун (кор. 강호순; род. 10 октября 1969) — южнокорейский серийный убийца, совершивший не менее десяти убийств в провинции Кёнгидо в 2006–2008 годах, в том числе убийство своей жены и тещи. Википедия. [3] Lewis Capaldi — Someone You Loved