Если бы я тебя любила, милый...

      Кажется, я серьёзно больна. Я сижу на небольшом кожаном диванчике в клубе, и смотрю на высокого парня с короткой стрижкой. Чёрные мягкие волосы блестят на свету, а на красивой шее всё ещё остались мои метки. Я в красивом чёрном платье. Для всех вечернее, для меня — траурное. Я среднего роста, с блестящими чёрными волосами ниже пояса, тонкими чертами лица и красивой фигурой. Кто-то назвал бы меня самой красивой в этом здании, но вот мой идеал поворачивается, и прекрасное лицо искажается ненавистью.       — «Моя вина. Только моя вина.» — в тысячный, наверное, раз повторяю я.       Впрочем, разве не этого я добивалась?..       Больно. Всё равно больно. Всегда больно. Вроде всего неделя прошла, но у меня такое ощущение, что вечность. Чёртова вечность без… него. Убейте меня кто-нибудь, просто убейте. Я больше не хочу мучаться.       — Зачем ты так, Лин? — неожиданно, диван рядом прогибается, и я вздрагиваю, разрывая поединок взглядов — его ненавидящий и мой, болезненно нежный.       Я смотрю на парня рядом. Не тот. Опять не тот. И сверлящая меня взглядом блондинка явно с этим согласна. Но это уже не мой выбор. Его.       — Мы ведь могли быть счастливы вместе. — тем временем продолжает Лан. — Я бы любил тебя, и никогда не оставил.       Я на секунду прикрываю глаза, представляя ту жизнь. Дни, наполненные нашими шуточками и весёлым смехом. Вечера, полные романтики и тёплых разговоров. Ночи, полные нежной страсти. А потом совместная работа, свой домик с садом, о котором мы мечтали, и дочь с сыном. Мы бы, наверное, жуть как избаловали бы обоих. Полная тихого счастья и взаимной любви жизнь. Милые, повседневные радости.       — Если бы я любила тебя…— открывая глаза тихо говорю я, и горько усмехаюсь встречаясь с ним взглядом.       — Да… — так же тихо отвечает мой друг детства, а потом переводит взгляд на парня, нежно улыбающегося милой блондинке с каре рядом, и голубые глаза сужаются. — Но ты выбрала его.       — Я его не выбирала. — грустно возражаю я. — Любимых знаешь, вообще не выбирают, Лан.       Лин и Лан. Мы были бы красивой парой. Хотя о чём я, мы ей и были. А потом… появился он. Я смотрю туда же куда и Лан. Он смотрит со злостью, даже с яростью. Не может ему простить, то что он поверил в мою глупую ложь. То что сделал мне больно. А я смотрю с нежностью. Не могу смотреть иначе.       Да я больна. Больна им. И я бы хотела сказать, что ненавижу свою болезнь, но язык всё ещё не поворачивается сказать что ненавижу его. Я и винить-то его не могу. В чём? В том, что влюбился в другую? Любимых не выбирают. В том, что я оказалась проницательнее? Глупо. Я знаю ради чего это сделала. И не жалею. Да, поначалу ему было немного больно, зато сейчас, единственное, что он испытывает ко мне — презрение и ненависть. И ему не больно. Он не чувствует себя виноватым. Больше мне нечего желать.       В который раз возвращаюсь в тот вечер.       Свечи на столе, мягкая музыка, вино в бокалах, и знакомый парень рядом, которого я за полтора часа всё-таки уговорила помочь. Мы тихо болтаем, смеёмся. Дверь тихо скрипит. Я всегда знаю, когда он пришёл, пускай больше и не слышу «Я дома, любимая» каждый вечер. Нет, теперь он ходит задумчивый, и пытается придумать как сказать мне, что полюбил другую и ранить как можно меньше. И приходит тихо, хотя я всегда это замечаю и бегу встречать. Но в этот раз, я не встаю и не лечу к двери на крыльях счастья, чтобы обнять и поцеловать. Вместо этого я киваю парню, и в тот момент, что дверь уже в комнату открывается, мы тянемся друг к другу, и легко касаемся губами. Прямо у него на глазах. И мне от этого больно, больно куда больше чем любимому. Только не узнает.  — Лин, нам надо поговорить. Я… — он, видимо, как раз собирался рассказать мне всё, но видит что происходит, и замирает. Столь любимые мною каре-зелёные глаза округляются, а мягкие губы прикрываются в удивлении. Но всего мгновение, и глаза сужаются, а губы сжимаются в тонкую линию. Я сижу лицом к двери, а потому прекрасно вижу как он открывает рот, чтобы с чеканной яростью спросить. — Что. Здесь. Происходит?! Роль плохой актрисы удаётся мне хорошо. Даже слишком. Я вскакиваю, лепечу про то, что он всё не так понял, но любимый, до боли предсказуемо обрывает меня:  — Я понял достаточно. Мы расстаёмся. И уходит не оглядываясь и хлопая дверью квартиры. А я падаю обратно на диван и секунд пять просто рыдаю взахлёб, закрывая лицо руками. Я всё сделала правильно, и теперь он не будет чувствовать себя виноватым. Только всё равно больно. Потому что какая-то часть меня логично думала, что он, знающий меня как никто, должен раскусить игру, мы В КОНЦЕ КОНЦОВ вместе учимся на актёров, но… он не допускает даже мысли об обмане.  — «Так лучше. Так всем будет лучше. Ему будет лучше.» — твержу я себе. С трудом проглатываю рыдания, и поднимаю взгляд на парня.  — Спасибо. Иди, ладно? Поговорим завтра. — прошу я. И он уходит, кивая. А я всю ночь рыдаю навзрыд и кричу от боли, царапая горло. Успокаиваюсь под утро, подхожу к зеркалу, вижу под красными следами на шее его следы. Истерика по второму кругу. В тот день я ухожу из дома, лишь чтобы дать любимому возможность забрать свои вещи не встречаясь со мной. Возвращаясь, я вижу квартиру, которая совсем опустела без его вещей, и ключи на тумбочке. Снова в слёзы. Больно, как же больно! Но прошла неделя. Следы с шеи уже почти сошли у обоих. Я умело играю в жизнь. Только Лан догадывается, о том как я плачу каждую ночь. Как вою от бессилия и мечусь по кровати, которая пуста без него. Как тоскую по нему. Как таскаю в кармане забытую им зажигалку, как упрямо ношу подаренное им кольцо на безымянном пальце. Как умираю внутри… Ночь, тихо. Вечеринка ещё не закончилась, но любимый вместе с его девушкой, по-совместительству моей лучшей подругой уже выскальзывают из клуба. А я спустя минуту за ними, на прощание сжимая руку Лана. Я иду за самыми родными мне людьми, откровенно любуясь ими. Но всё вдруг идёт крахом, когда любимый говорит про меня что-то нелестное, и Амелия взрывается:  — Да не изменяла она тебе! — кричит подруга, резко останавливаясь и вырывая свою руку из его руки. — Как ты не понимаешь?! Она всё это сделала ради тебя! Чтобы тебе было не так сложно её бросить! Весь этот спектакль был только ради тебя! Она никогда бы тебя не предала! Никогда, понимаешь, НИКОГДА! КАК ТЫ ВООБЩЕ МОГ В ЭТО ПОВЕРИТЬ?! И я чувствую как всё моё умение играть летит в бездну.  — Зачем? — тихо спрашиваю у подруги, и на меня обращаются два шокированных взгляда.  — Лин? Это правда? — неверяще смотрит на меня любимый, но я смотрю лишь на девушку рядом с ним.  — Зачем, Ами?! — теперь кричу уже я, но стоит мне замолкнуть подруга взрывается вновь.  — ДА ЗА ТЕМ ЧТО Я НЕ МОГУ ТАК БОЛЬШЕ!!! — мир на секунду заволакивает пелена, и кажется, по моим щекам вновь струятся слёзы. — Ты любишь его больше чем я, страдаешь по нему, умираешь без него! Ты потрясающая актриса, Лин, но я-то вижу как ты медленно, БЛЯТЬ, ПОДЫХАЕШЬ! А он позволяет себе ненавидеть тебя! Кричит на каждом углу какая ты плохая! А я должна всё это слушать и кивать?! Всё хватит! Больше не могу! Наверное, я должна злиться, но… откровенно, не знаю как повела бы себя на её месте. Я уже ничего не знаю. Я натыкаюсь на полный боли и вины взгляд любимого, и задыхаюсь, давясь всхлипом. Не смогла. Не уберегла… Ноги сами несут меня куда-то далеко. За мной бежит он, бежит Ами, Лан, выбегает из клуба заметив меня в окне и тоже бежит следом. А я бегу, даже не замечая, что на красный. Толчок в бок выбивает лёгкие из воздуха, резкая боль, я качусь по асфальту. Подбегают друзья, вылетает из машины водитель. Надеюсь я умру. Быстро нахожу взглядом Лана, который, точно знаю, в отличие от Ами и любимого, без меня останется совсем один, и извиняюсь как могу:  — Если бы я только любила тебя, милый…

И я правда об этом жалею