Старые пластинки

За окном ещё темно, а на часах без десяти минут шесть. Глаза балансирующие между сном и реальностью неохотно выбирают второе, а узловатые пальцы тыкают на экран телефона. Яркая вспышка дисплея слепит карие глаза, делая их почти незаметными. До будильника десять минут; до осознания просранного времени ни секунды меньше. Тяжелое тело, явно ставшее не с той ноги, встаёт на покрытый белым ковром, пол. Шатаясь доходит до ванны; одевается, выглядит как с обложки журнала; шатается, да только песни Скриптонита так хорошо его взбодрили, что садясь в свою ново подаренную машину, на лице отразилась привычная усмешка никогда не смахивающую на улыбку. Нажав на газ, а радио сделав погромче, в мыслях отличника Сабурова наконец появился привычный ему блеск. *** На горизонте приличный подъезд, во двор которого въезжает Нурик деловито поглаживая руль. Мысль что его Настюша наденет сегодня юбку, которую нравилось обзывать, неприемлемо в пошлом контексте, «юбочка», заставляла сильнее давить на газ. Его Настенька и без того была прекрасна, как весенний цветок средь не тающего снега. Подснежник. Настя красивая. Добавить было нечего. Приятно пахнущая одиннадцатиклассница присела на пассажирское сидение, сводя ноги и шептав что-то вроде «Ну и холодина»; Нурлан бы не прочь согласиться. *** — Мне нравится,— «юбочка» поднимается к вверху, а цепкие руки Настюши обхватывают крепкую шею Сабурова. — Знаю,— почти глотая слова шепчет Настенька. Казах снова хмыкнул, и уткнутся к пахнущей косметикой Насте. Звонок пиздец как был не вовремя. Убрав руки со стройных чутка смугловатых ног, черноволосый схватил ее ладонь в свою направляя в класс. *** — Тише, тише!— голос классного руководителя заставил отвлечься от очередного брошенного возгласа Настюши. — У нас ученик новый. Ненадолго, но тем не менее! Любить и жаловать Лешенька Щербаков. А перед глазами блондин. Убитый, с потерянными голубыми глазами, со странноватым носом, и лохматыми волосами. Ещё и бледный. — Лёш, расскажешь о себе?— голосок Елены Петровны сразу потеплел, а взгляд новоявленного ученика совсем не изменился. — Я..,- шепотом начал Алексей, но в ту же минуту сглотнул и продолжил: — Я не хочу. Брови руководителя сделались грустным домиком, хоть взор был на несколько градусов теплее. — Все в порядке, садись. Думаю ты со всеми подружишься,— Елена Петровна была прекрасным человеком с восхитительно любящем сердцем к своим ученикам. Подойдя к Леше, предварительно нацепив на себя кардиган, что висел на стуле, она сжала его плечо, и после удалилась. Блондин моргнул и направился к третьей парте среднего ряда. Новый одноклассник казался далеким, но отнюдь не враждебным. Вошедший Игорь Андреевич монотонно начал урок с философии, красиво и все также гуманно ведя урок литературы. На словах о Гамлете, тусклые голубые глаза глянули в желтоватое окно их класса.

«Пейзаж в окне опять застыл Туман как в фильме Сайлент Хилл»

*** На Лешку хотелось обращать внимания. Взглянув на блондина через волосы Настюши, Нурик картинно вздохнул. С носом у того, и впрямь были проблемы. Нет, ну безусловно это никак его не портило, но тем не менее бросалось. Все равно красиво. Даже пойманная Нуриком мысль была объективной. Да и корить за неё было просто «лень». — Насть, дай пройду,— буркнул черноволосый, что сидел у окна. — Ты эт чего?,— глупо моргнула Настюша, видя как взгляд казаха был положен на ученика сидевшего в наушниках. — К новенькому? — Ну а чего? Познакомлюсь, да и выглядит он.. больно. Настюша выгнула накрашенную бровь, но послушно встала, давая Нурику проход. Сев на свободное место рядом с блондином, казах бросил на него дружелюбный взгляд. Голова, что покоилась на сложённых руках, поднялась к верху, глядя на временного соседа. — Лёша, а Лёша! — писклявым голоском начал Нурик, но все также доброжелательно настроенным. — Чего ты такой грустный? Хочешь шутку? — Не думаю,— тянет Лешенька и глаза такие усталые, что и трогать лишний раз совестно. Остальные одиннадцатиклассники, что смущались подойди к блондину, несмело столпились вокруг их парты. — Меня Нурлан зовут, можно просто Нурик. — Хорошо, Нурик. Привычная ухмылка появилась на спокойном лице брюнета. — Ты Лешенька, со всеми знакомься, а то вон бояться, — Нурик хмыкнул.— Вдруг развалишься. — Не развалюсь. — Прелестно!— большая ладонь опустилась на острое плечо, точно так же сжимая, как Елена Петровна в начале их знакомства. Вообще Нурик отличался особой тактильностью. Мало того что у друзей оставались синяки от бесконечного сжатия их «чегоугоднолишьбынелицо», так еще при удачных шутках, Нурлана накрывало и кто-то обязательно попадался под руку. Сейчас особых причин его касаний не было, а Лешка просто манил коснуться—проверить не холодный ли он. —А э..,-протянул отличник немного неловко поглаживая толстовку. —Беги, Нурик.— наконец лежавший на руках Лёша, разогнул спину и устало взглянул на него с гнездом на голове. — Тебя ждёт кое-кто. Настенька и вправду стояла над головой своего джентельмена, и буравила недовольным взглядом того же. — Ах Лешенька,— картинно вздохнул Нурик и поднялся с нагретого стула.— Ты не унывай, я скоро приду. Не хватало на прощания его в щеку чмокнуть, и уже после удалится с нетерпеливой Настей и ее юбкой. Но, к огромному сожалению всех богов, Нурик не сделал этого. *** Встретились они только на следущий день в школе, где Лешенька сидел один, дожидаясь остальных одноклассников. Рановато он. — Лешенька, ты чего так рано?— а по-другому его не назовёшь. Блондинистый, с глазами-блюдцами. Такой весь из себя Алёша. — Вышло так,— Лешка молчал, но чувствовал потребность подать голос вновь. — А ты? — Настюша сегодня дома, заезжать ни за кем не надо, а живу не далеко.— Нурик выудил из пакета круассан, предварительно разделяя на пополам. — Да и староста я. — Ммм, — протянул Лешка, принимая абрикосовый круассан. —Спасибо. — Тебе все что угодно.— и подмигнул. Алёша сосчитал это за шутку, и никак не отреагировал. *** — Алешк, а садись ко мне, Настюхи нет, а мне самому сидеть не хочется-холодно,— щенячий взор кинулся в строну гордо-одинокого Алексея, на что тот без эмоций пересел за чужую парту.— Ну вот, а то хоть об тебя погреюсь. В подтверждение к своим словам, руки Нурика охватили предплечье соседа, пока тот недоумевал от степени шуток новоявленного товарища. *** Чудо в серой толстовке оказался идеальным соседом. Тихий, когда надо подскажет; немногословный, но отвечал на весь нескончаемый поток вопросов Сабурова. Да и до боли уютным. И не пахнущим косметикой, не на удивление разумеется. Чём-то свежим и сладким. Цветочным, но и чайным. Приятно. *** — Лешка!,— окликнул удаляющегося товарища Сабуров, немного отдышавшись. — Приходи ко мне. — Нурик, ты такой кипишной,— по-доброму заметил Алексей, без тени на улыбку.— Отказ не принимается? — Никак нет. — Тогда ладно. *** Нурлан всегда был эстетом. Придерживался классического образа как и в школе, так и в жизни. Хоть на полках завалялись несколько любимых толстовок. А ещё Нурик обожал пластинки. Те самые винтажные, что продаются на барахолках—блошиных рынках. Граммофон, как ни странно, у семьи Сабуровых был еще до рождения Нурлана, но избавился тот от пыли только к наступлению его пятнадцатилетия, покинув темную кладовку. Послав Лешку мыть руки, сам Нурик пристроился за выполнения всех гостеприимных дел вроде конфет, печенья, и конечно же чая, но Алексей предпочёл какао. — Сит даун,— махнул на пушистое кресло Нурик. Лешка послушно сел, грея руки о горячую поверхность кружки. Блондинистая голова вертелась в осмотре просторной комнаты одноклассника. Белые без узорчатые обои, и кремовые натяжные потолки. Просто, но со вкусом. — Лёша,— на удивление окликнутого, Сабуров не использовал утешительных коверканий лешиного имени, что насторожило. — Ты слушал когда-то пластинки? Первый раз за их знакомство, Лешка слабо улыбнулся одними губами: бледно-искусанными, и совсем немного припухшими. — Давай Стинга, если есть,— неловко пробормотал Лешка не отрываясь от созерцания тёплого какао в его кружке. Яркое ликование плескалось внутри черноволосого. Руки потянулись к чужим вихрям, забавно ероша. — Конечно есть. Легко поднявшись на ноги, Нурлан достал со шкафа белоснежную увесистую коробку с обложками старых пластинок. Достал оттуда плейлист Кинга, и слегка подул. Большой чёрный диск опустился на нужное место; за окном темнело; а песня заиграла. Устроившись рядом с Лешей на ковровом полу, усталые за целый день глаза прикрылись, а на ноги не хватало лишь пледа, чтоб на этот раз выбрать сон, но никак не неохотную реальность. Уютный, в серой толстовке, Лешенька тихонько придвинулся рядом, и пускал пустые взгляды в без узорчатые стены, однако взор несколько был осмысленным. Нурик глядел на Лешку; Лешка не глядел на Нурика. Нурик вглядывался в его профиль; Лёша в его скучные обои. Он витал в пушистых облаках, где он, Алёшка и «Divine Comedy». Леша витал мыслями по комнате белой, где-то местами серой и совсем немного коричневатой. Пластинки Сабуров менял одну за другой, уже совсем не интересуясь ни на желание, ни на жанры. Ни на полу сонного Лешку, что вслушивался в нежный голосок Кэйт Буш, что пела в дуете с Питером Габриэлом. Да и Нурик не тягался на этот счёт. Лишь бы так до утра. Слушать старые пластинки.

«Приходи ко мне Слушать старые пластинки Divine Comedy, Питера Гэбриела и Стинга Мир сошёл с ума Надоело всё, что там снаружи Давай до утра старые пластинки слушать»

*** Суббота встретила Нурика совсем не солнечным утром, а туманом и инеем. По прогнозу все ещё -3, в комнате под пуховым одеялом тепло, но до боли тоскливо. Родители что оказались, не по чистой случайности, в командировке, оставили сыночка на самостоятельное проживание. «Не маленький же, в конце концов». Аргументировала это мама Сабурова и сунула на полку приличную сумму денег. Нурик хмыкнул, сразу беря оттуда тысячу. А после родители уехали, пригрозив пальцев, словно маленькому ребёнку, но и Нурлану не прочь побыть детенышем непоседой, перед тем как массивная чёрная дверь захлопнется за спинами родных, и машина увезёт их в другой город. Нурик скучал, но и мысля что это необходимо—безусловно сильнее, да и рассудок всегда присутствовал. Сегодня выходной, а значит что настал день свидания с его Настюшей. Уже по привычке отходя от сна с помощью телефона, Нурик открывает телегу, на которую приходили нескончаемые сообщения от Настеньки. 10:04 Настя: «Нур!» Настя: «Боже Нур!» 10:05 Настя: «Ты же не забыл куда мы идём?» Настя: «Надеюсь что нет» 10:06 Настя: «Я уже выбрала что надеть, это тебе понравится!» Настя: «И почему ты не отвечаешь?!?!» 10:07 Настя: «И вчера почему не написал?! Я ждала вообще-то!!!» Настя: «А Л О» 10:09 Настя: «ЕСЛИ ТЫ СЕЙЧАС ЖЕ МНЕ НЕ ОТВЕТИШЬ!!!!!»

10:13 «блять насть, я спал»

10:14 Настя: ПРОСНУЛСЯ!!! Настя: А когда гулять пойдём??? А??!! Нурлан раздраженно, а может и безнадежно, закатил сонные глаза, и закрыл назойливую переписку с Настей, сказав ей что будет готов к двенадцати. На иконке отображалось ещё одно непрочитанное сообщение, на что Нурик заинтересованно хмыкнул, снова открывая приложение. 9:35 Лешенька: «Доброе утро, Нурик. Хотел спросить что за какао ты мне вчера сделал, уж больно оно мне понравилось.

10:20 «и тебе доброе утро, лешенька. это был несквик)))»

10:21 Лешенька: «Оказывается у меня такой дома есть, спасибо Нурик!»

10:21 «всегда пожалуйста!»

Лицо расплылось в редкой улыбке, что видят только мама с папой, и, похоже, дисплей его телефона с сообщениями Леши. Да и то, что Лешка сразу записался в его контактах как «лешенька», совсем все обосновало. Блондин был вежлив, мил и аккуратен. Любил какао, и пластинки. А Нурик все то же, и может чутка Лешку. И все из-за вышеперечисленного! Не более! А записанная «Настя» была сразу с восьмого класса. Там и менять не вздумалось. *** Сабуров грел машину, совместно подогревая свои нервы. Казалось сообщения новоявленного одноклассника могли его держать в узде и счастье целыми неделями, но как же ошибочны были прогнозы. И чертовы синоптики ту не причём! Хоть и обещалось заветное +2. Причем тут была Настенька, что позже связалась с ним по видеосвязи, сказав что ей совсем скучно собираться. Как итог: полная скукотень в виде широко открывающей рот Насти, что красила тушью глаза. Нурик был готов биться головой об стену, лишь бы соседи это услышали и отправили его в лечебницу. А сейчас, когда машина благополучно нагрета, а проклятая прогулка запланирована, Нурлану ничего не оставалось как завыть волком от предстоящей скукоты. И когда все пошло насмарку? Нур всегда пользовался спросом у всей женской части школы. Его принимали как за объект воздыхание и неконтролируемой дрочки. И новая девчушка, тогда ещё гордая Настюха, примчалась к ним в восьмой класс, сразу всем понравившись, и не ровно дышащая в его, Нурлана, сторону. Черноволосый уныло следил за быдловатой Настюхой и зевал на ее просьбы. Перейдя в девятый, и дальше в десятый, класс—Настюха в глазах Нурика сменяла образ на Настю, а потом уже на Настеньку. Она ему нравилась, не безумно чтоб голова ходуном, а сердце в пятках, но симпатизировала. Настюша начала красиво одеваться, мило разговаривать, и кокетничать на все высказывания Нурика. А потом тот не сдержался, оказавшись в кладовке в игре «7 минут». Встречаясь с Настюшей почти год, Сабуров хочет выть от недостатка эстетичного удовольствия и нежности. И не потому что он эстет и ищет все прекрасное в этом серой мире. Нет, безусловно нет. С Настенькой только трахаться здорово, а вот все остальное совсем не то. Такое же тускло-серое. Серое как цвет толстовки Лешеньки. И только в случае с Лешей серый не тусклый. *** — Боже Нурик! Ты представляешь?,— лепечет что-то Настя на ухо не вникающему Сабурову. Тот витает в облаках, надеясь найти там Лешку и «Divine Comedy». — Нурлан!!! Боже смотри! Такой большой магазин! Пойдём! Тот абсолютно не сопротивляясь, шагал в сторону ново построенного небольшого магазина. Оказалось что магазин блестел барахолкой. Почему блестел? Здесь была альтернатива в виде чистых полок, а не асфальта накрытый скатертью. И пахло тут не совсем так: антисептиком и новой одеждой. Там пахнет старыми книгами и пылью. — Хм, ты читал когда-нибудь «Белые ночи»?,— деловито спросила Настя покручивая в руках симпатичную обложку книги. — Из Достоевского только «Преступление и Наказание»,— тускло ответил Нурлан, смотря сквозь Настю. Настюша ничего не ответила, шарясь дальше по полкам. Раз уж Настю занесло течением, то Нур поплыл осматривать магазин-барахолку. Глаза сразу зацепились за увесистые коробки с пластинками. И снова на лице очаровательная улыбка. Пальцы перебирают одну за другой. Выудив Цоя, Земфиру, и, прости господи, «Сектор Газа», Нурик поспешил оплатить винил и отправится домой, но краем взора наткнулся на Настю, что находилась в рядах с вазами. Нур поник, но все же оплатил покупку. Смотря на небольшое количество пластинок, в голове образовалась идея послушать их вместе с Лешей. Точно! Да! Он так и сделает! Руки уже тянулись к телефону, как Настюша налетела на него, трепеща что тут ничего интересного. Выйдя из магазина, который Нурлан пометил на картах как «Избранное», они направились домой к Насте. *** Долго сидеть у девушки, в планы Сабурова не входило. Да и настроение уж больно «волнистое» для того чтоб трахаться. Даже не осилив фильм, что Настя смотрела безумно внимательно, Нурик незаметно печатал уже как целый день желанную фразу:

18:01 «приходи ко мне слушать старые пластинки»

18:03 Лешенька: «Ты очень предсказуем, Нурик».

<i>18:04 «я новые сегодня купил, не представляешь как хочу с тобой послушать сектор газа. особенно «голубь» ахахах»

Лешенька: «Сектор газа»?!? Ну Нурик ты даёшь. Но я буду»

18:05 «жду!»

— Насть, я поеду. Мне чего-то не хорошо,— болезненно тянет Нурик, хватаясь за голову. — Дать тебе таблетку?- спрашивает Настюша, хоть в глазах ни капли заботы. — Не стоит, я не выспался. Просто надо поспать. — Ты ведь можешь у меня остаться. — Я не высыпаюсь на твоей кровати,— ни чуть не врет Нурик. Что-что, а вот спать на чужой постели Нурлан не любил, и уснуть не мог от слова совсем. Быстро чмокнув Настю в лоб, и молниеносно спустившись на первый этаж, черноволосый написал Лешке, что тот может ехать. СМС пришла без промедлений. *** — Значит Сектор Газа?— все что спрашивает Лешка, хватаясь за очередную кружку какао. — Именно. И как назло первая песня оказалось «Голубь», из-за которой Нурик долго смеялся без причины. Так вышло и сейчас. Хватаясь за большую коричневую рубашку Лешки, Нурик смеялся с каждой строчки сей песни, не заметив как заиграла другая. — Ну и хватка у тебя железная, Нур,— со второй встречи Лёша стал быть более разговорчив и менее холодным. Что конечно же нравилось Нурику, и невероятно забавляло. — На пиджак мне А а а,— задыхается Сабуров, почти вжимаясь в Лешку. Тот тоже начинает посмеиваться, но только уже над Нуриком. — Ох Хой конечно, Гений с большой буквы. — А ты конечно дурачок с большой буквы,— хихикает Лешка, вовсе забываясь. — Ну-ну, Алексей. Текст с очень большим смыслом. — Естественно,— соглашается Алёша.— Что ты там ещё взял? — Цоя и Земфиру. Не хочешь послушать? — Земфиру, пожалуйста. *** Нурик больше не смеётся со строк, а только внимательно вслушиваясь. Любимая песня «Хочешь» заиграла последней, будто самый вкусный десерт после сытного ужина. Песня негромко играла по бледной комнате, оседая самыми тёплыми оттенками. И Лешка смотрел на него. Нур взглянул в голубые глаза, и про себя считал до десяти. Нурик убьёт соседей, если те мешают Лешке спать; и достанет самые сладкие апельсины в мире; и продаст все свои пластинки, чтоб рядом сидел такой тихий, по-своему кричащий Лешенька. Уютный до дрожи в коленях, и желанный как никакие существующие раритетные винилы. В его коллекции— Лешенька самая драгоценная пластинка. Самая желанная; самая раритетная. Чёрные волосы коснулись чужого подбородка, когда тяжелая голова Нурика оказалось на худом плече Леши. Руки крепко хватались за талию беловолосого, поглаживая, бережно-бережно, будто успокаивая и без того спокойного Лешку. Пальцы одной лешкиной руки запутались в чёрных вихрях; другая рука обхватила шею, ближе подтягивая к себе. Нос Нурика уткнулся в нежную шею Алешки, пахнущую нежными цветами. В его, Нурика, руках, была самая любимая пластинка, что всегда на повторе. «Давай, как вчера, старые пластинки слушать».