Ребус

Кровь бурлила в жилах, гонор вырывался наружу и отчаянно просил свободы. Руслан сбежал из Гнезда. Маскировка была отличной, полностью скрывала в темноте и в тенях деревьев от тусклого света стареньких фонарей, лишь глаза отдавали блеском, стоило поднять голову к небу. Тогда-то он и встретился с ней. Люба, уставшая от вечных упрёков и собравшая вещи, пошла искать новый кров. Растолкав ветки кустов, девушка врезалась лбом в кого-то. Оба отшатнулись. — Ты меня не видел. — Напряжённо припечатала Люба. — Я тебя не видел… Костяк, такое позывное дали юноше в Гнезде, заворожённо смотрел в серые глаза, которые скрывались за чёрными прядями. Девушка молча обошла его и поспешила скрыться.

***

Перед носом помахали, и Руслан вздрогнул. — Ты как в облаках витаешь, — Глеб еле слышно подсел к нему, стараясь рассмотреть «младшего братца» на наличие ран. — Всё в порядке, Слизень, — Костяк невольно улыбнулся и пихнул мужчину в бок. — Я, — тут он осмотрелся и заговорил тише, — выходил сегодня ночью. Тихо-тихо! — Руслан всполошился, стараясь прикрыть рот изумлённому товарищу. — Ты же знаешь, что нельзя выходить. — Светлые брови встретились у переносицы, а губы поджались. — Прекрасно знаю, — Руслан усмехнулся и посмотрел на небо, болтая ногами, которые он свесил с крыши. — Не строй такое лицо, папаня. В ответ фыркнули и пробурчали: — Не настолько я и старый. Всего сорок три. — А мне восемнадцать. — Ну, вот и пора бы начать головой думать. Восемнадцать. На это Костяк лишь блаженно улыбнулся.

***

Руслан привёл Любу в Гнездо, как только его сделали главой банды. Теперь он мог не бояться осуждения или ещё чего похуже. Слизень всё смотрел, как голубки ворковали. Хотя правильнее сказать - скворцы. — Тебе нечего здесь бояться, Скворушка, — Костяк зарылся носом ей в волосы, осторожно поглаживая руку, — мы все тут за тебя ляжем. Однако со временем тепло стало уходить, Люба менялась на глазах, отстранённо со всеми разговаривала, а после ушла, ничего не сказав. Без Скворушки поменялся и Костяк. Больше никто не смел звать его по имени, как звала Люба, только прозвище. Сам он стал суровее, холоднее, и лишь Глеб мог видеть, как Руслан мечется по комнате, сокрушаясь, в какой момент всё начало рушиться. Постепенно боль поутихла, Костяк забылся за работой и содержанием банды. Но осенью, выйдя по утру на крыльцо, замер. Маленький кулёк в корзинке стоял у порога, а под шалью что-то ворочалось. «Позаботься о дочке, она твоя.» Сердце защемило, и, не веря в происходящее, Костяк опустился на колено, отбрасывая уголок шали. И обжёгся. На него глядели серые глаза. Глаза его Скворушки.