История болезни/Медкарта/病案本

Ли Жоцю сбежала из дома в канун Нового года. Раньше она хотела проводить время со своим любовником, но их обнаружила его жена. Он уже давно ее не любил, а отношения на стороне стали последней каплей этого брака. После их развода Ли Жоцю вышла за него замуж и жила спокойной жизнью. Ее муж был милым и романтичным, именно таким, каким не мог стать Се Цинчэн. Кроме того, она любила его и продавала все свои драгоценности, чтобы помочь с бизнесом, когда мужчина оказался в тяжелом финансовом положении. Их семья стала богаче, а жизнь — счастливее. Но это длилось до тех пор, пока не появилась девушка помоложе. Ли Жоцю понятия не имела, когда он начал с ней встречаться, но случайно узнала, что ее муж хочет увеличить грудь симпатичной студентке. Женщина пыталась думать об этом в другом ключе. Может быть, это лишь по работе, ведь у них было модельное агентство, вероятно… Она даже не успела закончить свою мысль, прежде чем в полумраке увидела мужа, который касался лица девушки и шептал: «Увеличь свою грудь, думаю, ты будешь совершенна», — эти слова обрушились на нее как гром среди ясного неба. Когда Ли Жоцю и Се Цинчэн развелись, она говорила ему, что любовь должна быть безрассудной, что можно пожертвовать своими принципами, ответственностью и всем остальным. Затем ей довелось увидеть плод подобной любви. И в канун Нового года беременная девушка пришла к дверям ее дома. По телосложению Ли Жоцю не была создана для того, чтобы постоять за себя, однако она начала ругаться с любовницей своего мужа. Когда-то он души в ней не чаял и говорил, что станет единственным, кто будет ее любимым, но чтобы защитить ту девушку и семя зла* в ее животе, он поднял руку на жену. 孽种 nièzhǒng — семя зла (несчастья), незаконное дитя. Не выдержав унижения и боли, она собрала свои вещи и ушла из дома. Женщина стояла на железнодорожном вокзале и не знала, куда податься. Ее родители уже умерли, а бывшая лучшая подруга перестала с ней общаться из-за высокомерного поведения. Тогда она внезапно вспомнила Се Цинчэна. Из-за праздников купить билет на поезд было невозможно, к тому же Ли Жоцю жила в Ханчжоу, недалеко от Шанхая. И так как у нее были деньги, она села в такси и поехала на аллею Моюй. Увидев ее состояние, водитель не мог не спросить ее: — Красавица, что случилось? Поругались с мужем в канун Нового года? Мне отвезти Вас в полицию? Ли Жоцю взглянул на свое отражение в окне автомобиля. Очень давно, когда ей было около двадцати, она жаловалась таксисту: — Ах! Мой муж ни в чем не заинтересован. Сегодня День святого Валентина, а он даже и не знал об этом, не отправил мне ни одного подарка, даже цветы не подарил. Водитель рассмеялся. — Госпожа, цветы имеют такое большое значение для вас? Важно то, как он относится к вам. — Но он даже ни единого букета мне не подарил, разве это хорошее отношение? Мужчина бросил взгляд на большие пакеты после ее походов по магазинам и покачал головой, так ничего и не сказав. Кажется, Ли Жоцю и сейчас не понимала водителя такси. Се Цинчэн не запоминал никаких особых дат, он не отмечал праздники и всегда был занят, кроме того, ему не нравилось говорить о милых вещах. Однако его карта всегда оставалась при ней. Он четко знал свои расходы и никогда не говорил ей, что покупать, а что нет. На самом деле, она могла бы воспользоваться его деньгами и купить себе цветы. — Госпожа? Ли Жоцю будто только сейчас поняла смысл жизни и, наконец, прикрыла лицо руками и горько заплакала. — Раньше… Раньше мой муж был очень добр ко мне, он был добрым и ответственным, хорошо ко мне относился, но я… Она посмотрела на свои синяки на лице в отражении окна и вытерла слезы, чтобы потом можно было скрыть отметины макияжем. Женщина знала, что ее встретят странными взглядами и сплетнями. Сперва она хотела постучать в дверь Се Цинчэна и попросить его позволить ей переночевать. Однако Ли Жоцю не думала, что попадет на банкет, устроенный соседями прямо в переулке. Это смутило ее еще больше. Таким образом, радость и волнительное ожидание Нового года превратились в неловкую тишину. В доме. Се Цинчэн и Ли Жоцю находились одни в его квартире. Остальным было запрещено входить, пока они разговаривали. — Выпей немного теплой воды, — спустя долгое время, Се Цинчэн все-таки заговорил. Он поднялся, налил немного в стакан и передал ей. Вода еще была горячей, но стакан уже отличался от прежнего — в ее руках был одноразовый стаканчик и это ее ошеломило, поэтому она начала плакать. Се Цинчэн предложил ей присесть на диван, а сам сел на твердый стул. Только после того, как они оказались на расстоянии, он спросил: — Что случилось? Ли Жоцю покачала головой и продолжила вытирать слезы. — Се-гэ, прости, я не знала, что все будет так, не хотела тебя смущать. — … Ничего страшного. Он всегда был таким — всегда считал, что женщины слабее* мужчин, что иногда не в их силах сделать то или иное дело. Се Цинчэн любил придерживаться феодальных* взглядов. *弱势 ruòshì — слабое положение, невыгодная ситуация. *封建 fēngjiàn — феодальный, придерживаться феодальных (консервативных) взглядов (особенно в плане семьи). Но в то же время из-за своих патриархальных идей, он едва беспокоился о женщинах. С другой стороны, Ли Жоцю всегда любила мечтать и смотреть сериалы. У нее не было представления о морали, а когда дело касалось чувств, она становилась мягкой и доброй, иначе Се Цинчэн не женился бы на ней. Но из-за того, что женщина предпочитала романтику, ей нравилось фантазировать о разных вещах, которые были вне ее досягаемости, и когда Се Цинчэн не оправдал ее ожиданий, она не смогла с этим смириться. Тогда мужчина не привык спорить с ней, неважно, были ли ее слова разумными или нет. Он бы никогда не стал бы ругаться с женщиной, особенно со своей женой. Возможно, именно из-за терпимости к Ли Жоцю, она, казалось, чувствовала, что независимо от того, что делала, Се Цинчэн всегда понимал ее и не имел с ней разногласий. Но, конечно, он никогда не позволял ей питаться у одного, а ночевать у другого*. *东食西宿 dōng shí xī sù — быть ненасытно жадным человеком. Дословно «кушать на востоке, а ночевать/жить на западе». Затем они вдвоем получили свидетельство о разводе и больше никогда не связывались друг с другом. Пока она внезапно не появилась на пороге его дома с синяком на лице и слезами в глазах. Ли Жоцю все ему рассказала. Се Цинчэн посмотрел на нее и после недолгого молчания спросил: — И что ты собираешься дальше делать? — Я… Я не знаю. Мне больше некуда пойти, сегодня Новый год и мне очень плохо. — …Понимаю. Она вновь заплакала. — Как он мог так со мной поступить? Се Цинчэн хотел курить, но посмотрел на нее и оставил сигарету в покое. — Ты постоянно жила своими фантазиями, Ли Жоцю, — он всегда спокойно говорил с ней, когда попадал в какое-то затруднительное положение, — но реальность не может совпадать с твоими желаниями, иногда она даже полностью противоречит им. — Теперь ты должна подумать, что делать в будущем. Если хочешь продолжить так жить, тогда тебе следует вернуться и поговорить с ним. Но если нет, тогда найди надежного адвоката и сохрани доказательства рукоприкладства. — И как же мне поступить? — Я не могу тебе помочь, — мужчина молча посмотрел на нее. Он не собирался «бить лежачего», но и не хотел разгневать ее. — Ты должна знать, что между нами больше ничего нет. Ли Жоцю дрожала и долгое время молчала, после чего она подняла голову и медленно осмотрела то место, которое раньше было ее домом. Потеряв дар речи, женщина, казалось, увидела себя, когда впервые вошла сюда в качестве жены и обняла Се Цинчэна возле окна, встала на носочки, а затем поцеловала его. Улыбнувшись, она сказала: «Я тебя так люблю. Хочу быть с тобой вечно». Но теперь все изменилось. Все, что осталось от нее, было убрано из этого дома, только на том месте, где раньше стояла рамка с их свадебной фотографией, виднелся неприметный след. Мужчина перед ней однажды сделал из нее женщину. Сначала она чувствовала, что он был хорош во всем, но потом поняла, что ей мало. Она никогда не переставала думать о том, были ли ее желания слишком нереальными. Ли Жоцю перевела взгляд на Се Цинчэна, размышляя о своем прошлом, которое здесь происходило, и о нынешнем бурном браке. Ей было интересно, если бы она не изменила ему, мог бы он приготовить пельмени и рис для нее в канун Нового года? Позвонила бы ей Се Сюэ? Услышав голоса детей, играющих на улице, Ли Жоцю внезапно заговорила: — Се-гэ… — Что? — …Было бы хорошо, если бы у нас с тобой родился ребенок, тогда, возможно, всего этого бы и не случилось… Она больше ничего не сказала и просто достала платок, чтобы вытереть слезы. — Прости. Поскольку она и Се Цинчэн не завели детей, они думали, что им будет легче друг с другом ладить. Но, в конце концов, она изменила ему с другим мужчиной, полагая, что сможет начать жизнь заново. Ли Жоцю была благодарна за то, что у нее был такой выбор. Но позже, из-за того, что ей было сложно забеременеть, ее заменила девушка помоложе и теперь она оказалась обманутой. Ей было больно терять брак по такой причине. — Иногда удача подшучивает над людьми. Се Цинчэн покачал головой и не знал, что ответить. Он посмотрел на часы и сказал: «Уже поздно. Я попрошу Се Сюэ проводить тебя до отеля, чтобы ты могла отдохнуть». — Я… — Езжай. Мужчина встал, чтобы попрощаться с ней. Ли Жоцю было неудобно, но она вдруг посмотрела на сигарету, лежащую на столе. — Тебе следует меньше курить. — Угу. — Это приносит вред твоему здоровью. Се Цинчэн кивнул и больше ничего не сказал. Он открыл дверь и хотел провести ее к тете Ли, чтобы найти Се Сюэ, но не ожидал, что, открыв дверь, с кое-кем столкнется. Хэ Юй склонился над его порогом. Парень молчал, положив руки в карманы. Выражение его лица было трудно прочитать, и Се Цинчэн не знал, как долго он здесь находился. Когда их взгляды пересеклись, а глаза мужчины помрачнели. — Что ты здесь делаешь? Хэ Юй хмуро посмотрел на него и в его глазах можно было увидеть едва подавленный животный инстинкт. Но прежде, чем он что-то ответил, Ли Жоцю вытерла слезы, взяла сумку и увидела девятнадцатилетнего студента. Когда юноша взглянул на нее, он мгновенно превратился в равнодушного человека и молча продолжал смотреть на женщину. Ли Жоцю сначала не узнала его, в конце концов, Хэ Юй сильно отличался от того старшеклассника, которого она видела много лет назад. Ей потребовалось время, чтобы вспомнить этого мальчика и сказать: — Ах, это ты?