Пересдача

— На пересдачу!       Я выбежал из аудитории, спасаясь от летящей в меня папки с курсовой. Она хлопнула о закрывшуюся дверь. Послушав еще пару минут отборный мат Алексеича, я двинулся в столовую, чтобы найти лучшего друга. Мишаня, как оказалось, беззаботно трындел с какой-то первокурсницей. Кажется, я посмотрел на нее слишком злобно, потому что при виде меня ее и след простыл. — Ну как? — поинтересовался лучший друг, протягивая мне бутылку воды. — Пиздец, — прошептал я, устроив голову на столешнице, — Это будет уже третья пересдача, Миш. Если я завалю ее, то буду выступать перед комиссией. Эта тварь не позволит мне и там нормально защититься. Мне, сука, из-за него грозит отчисление. Если мои родители узнают, то быстренько упекут меня обратно в село и сделают каким-нибудь трактористом. — Может ему денег предложить? — спросил Миша, хлопая меня по спине. — Я предлагал ему и деньги, и алкоголь, и номер хорошей проститутки, — здесь Мишка поперхнулся, — А он все равно упирается и говорит, что выше кола за мою работу не поставит. Гондон ебанный… — Ты тише будь, а то Алексеич и Сергиенко в столовку зашли.       Я поднял голову и увидел преподавательницу французского и пидораса, который решил испортить мне всю жизнь. Взрослые люди беседовали и иногда посмеивались. Они заняли столик у окна и начали обмениваться какими-то бумажками. — Ах, какая пара — пиздабол и шмара, — прокомментировал я, злобно уставившись на Сергиенко. — Француженка-то тебе как дорогу перешла? У вас вроде хорошие отношения, — Миша пожал плечами. — Да так, — отмахнулся я и лег обратно. Не, я мог бы, конечно, рассказать о том, как хочу оказаться на ее месте. Чтобы сука Алексеич смотрел на меня так же, приносил кофе и спрашивал, как прошел день. Но Мишаня не поймет. По закону жанра я должен люто ненавидеть Егора Алексеевича, но где-то моя гейская душонка свернула с дороги. При виде него, такого недоступного и серьезного в классическом костюме, в моей голове наступала звенящая пустота, а после рождались похабные мыслишки. Отсосать ему под столом во время пары, встать раком в деканате, оседлать в его же автомобиле, но самое главное желание — хочу, чтобы нагнул на своем столе и жестко поимел, крепко держа за волосы и оставляя засосы по всему телу. От подобной мысли у меня всегда начинался стояк. Вот и сейчас захотелось пойти в туалет и знатно подрочить, а лучше налакаться в каком-нибудь второсортном баре и позвонить Ване — моему хорошему знакомому для не менее хорошего секса. В мыслях вызревал план отличной пьянки, поэтому я не сразу заметил, как ко мне кто-то подошел. — Максимов, ты бы лучше курсовой занялся, а не слюнки здесь пускал, — Алексеич стоял в паре сантиметрах от нашего стола. Его ширинка мелькала у меня перед носом, и я впервые задумался о размере моей тайной пассии. — Обязательно займусь, — я поднялся и размял затекшие мышцы, — Только сначала знатно напьюсь и хорошенько потрахаюсь, — лицо Алексеича вытягивалось сильнее и сильнее. Мишаня тоже открыл рот от изумления, а после закрыл, когда я вздернул его на ноги и потащил прочь из университета.

***

      Пить мне нельзя по двум причинам. Во-первых, как сказала мама, по мужской линии у нас в роду все алкоголики, поэтому ничего крепче кефира мне употреблять нельзя. Во-вторых, будучи пьяным, я становлюсь очень болтливым и могу рассказать абсолютно незнакомому человеку все тайны, которые мне когда-то доверили.       Вот и сейчас, присосавшись к бутылке с нефильтрованным, я беседую с каким-то неизвестным и высказываю ему свое недовольство. В баре темно, перед глазами все плывет, поэтому я не могу различить силуэт человека. Оно и к лучшему. — Понимаешь, он меня просто ненавидит. Я ему и цветы, и конфеты тайно приносил. Пытался на свидание позвать, а он — от ворот поворот. Еще он, сука, красивый слишком. Этот его… ик… идеально отглаженный костюмнм… ик… костюмчик. Так и хочется иногда сдернуть всю эту мишуру и прогнуться под ним, кончать и выстанывать его имя. Или отсосать где-нибудь в общественном месте, чтобы бояться каждого шороха и обнаружения, но все равно заглатывать глубже. Ходит он с этой, как там ее? Ну? Короче, ты понял, — я ударил незнакомца по плечу и продолжил, — Улыбаются друг другу, кофе приносят, а я слюни сижу пускаю. А мог бы, кстати, сидеть на нем и скакать при этом, но… — договорить я не смог, поперхнулся пивом. Жидкость полилась по подбородку, затекла под рубашку и расцвела на ней желтым пятном. — Ну вот, придется стирать, — я приуныл, — Мой лучший др… дг… ду… друг где-то здесь ходит. Отошел на пять минут в туалет и пропал. А как мне домой ехать, я не знаю. Надо вызвать такую желтенькую машинку, сесть и добраться до дивана, — я поднялся на ватных ногах. Мир покачнулся, желудок подступил к горлу. Скатиться по стеночке мне не дала чья-то крепкая рука. Меня поддержали и посадили обратно на стул. Я носом уткнулся в столешницу барной стойки и засопел. Усталость и алкоголь обволокли сознание.       Через некоторое время меня кто-то настойчиво потряс за плечо. Я недовольно обматерил этого человека и отмахнулся. Но поспать мне все-таки не позволили. Поставили на ноги, похлопали по щекам и попытались вывести из бара. Я сопротивлялся, но кто-то выволок меня на свежий воздух и усадил на скамейку. Продрав глаза, я огляделся и приметил знакомую фигуру. Тощий парень наворачивал круги и кому-то звонил. — Мишаня, — радостно завопил я и стек по скамеечке лужицей киселя. — Сиди уже, пьянь болтливая, — одернул он меня, — Надо же было додуматься рассказать свои сексуальные желания… — дальше я не расслышал. Уплыл в сладкую дрему, а очнулся только в салоне автомобиля. Запахи машинного масла и бензина мутили сознание, поэтому алкоголь, плескавшийся в желудке, вскоре оказался на обивке салона. Миша чертыхнулся и отпихнул меня от пахнущего пятна. Засыпая снова, я пообещал себе больше никогда не пить.

***

      Утро было отнюдь не добрым. По гудящей голове кто-то методично стучал молоточком. Бум-бум-бум. Шея хрустнула, спина затарахтела следом. Все мышцы ныли от неудобной позы для сна. Язык прилип к небу. Я повернул голову и огляделся. Рядом с кроватью, на тумбочке, стоял стакан воды и лежали таблетки. Я припал к кружке и долго пил, заглотил сразу две таблетки и откинулся на подушку. Сон не шел, и я попытался встать. Голову прострелило острой вспышкой боли, картинка качнулась, но быстро вернулась в исходное положение.       В дверном проеме возникла сонная и взъерошенная фигура Миши. Он, опираясь плечом о косяк, недовольно пробубнил: — Проснулся, алкаш малолетний? Надо же было так накидаться, чтобы не узнать Алексеича и разболтать ему свои желания. — Ч-чего? — тяжело мне дался такой незамысловатый вопрос. В голове все еще взрывались яркие фейерверки, глаза застилал туман. — Того, — злобно буркнул товарищ, — Поднимай свой вертлявый зад и иди на кухню.       Я почистил зубы и вошел вслед за Мишей. На кухне меня ждали горячий кофе и бутерброды. Молча доедая хлеб с сыром, друг недоверчиво на меня косился. — Тош, скажи, ты гей? — аккуратно спросил Миша и допил кофе. — Да, — с вопросительной интонацией ответил я и проглотил последний кусочек колбасы. — Угу, — согласился с чем-то товарищ и продолжил, — А в селе, откуда ты родом, знают об этом? — Я похож на придурка? Стал бы я рассказывать этим дремучим имбецилам о своей ориентации. Не, я еще пожить хочу. — Мне кажется, жить тебе осталось недолго. Вчера в баре, когда я отошел в туалет, ты свалил к барной стойке за пивом и разговорился с каким-то мужиком. Рассказал ему все свои замыслы насчет Ярцева: про минет, секс в машине и в деканате. Все бы ничего, но изливал ты это Алексеичу, который зашел просто выпить пива, а не слушать твои пьяные бредни. — Пиздец, — прокомментировал я и схватился руками за волосы, — Блять. — Ага, а когда он по доброте своей душевной довез нас до дома, ты начал на всю улицу орать песни Лободы и трясти костлявой задницей. — Не костлявая она у меня, — перебил я Мишаню. — Тебя только это волнует? Ты рассказал преподу, который тебя ненавидит, как хочешь с ним трахнуться, а после пожениться и переехать в Канаду. — Мне пизда, он завтра даже слушать меня на пересдаче не станет. Выгонит из аудитории и нажалуется ректору. — Забыл сказать, сегодня вечером ты должен прийти и написать объяснительную. Алексеич, конечно, не говорил, что напишет на тебя заявление, но настойчиво намекнул. — Пиздец, — единственное, что мне оставалось сказать.       От Миши я ушел минут через сорок. Поплелся домой, еле перебирая ногами и прикидывая план завещания. Быть отчисленным с третьего курса не хотелось, но больше отчисления я боялся разговора с родителями. Они быстренько упекут меня обратно домой и уже никогда не отпустят.       Квартира встретила меня тишиной и спокойствием. Я забросил рюкзак куда-то под кровать и завалился на стул, пару минут разглядывая невидимую точку на стене. Я находился с полнейшем пиздеце. Через пару часов я стану абсолютно свободным. Ни учебы, ни домашнего задания, ни курсовых. Привет, сельская местность и армейская форма. Вариантов, которые помогут выкрутиться из этой ситуации, у меня немного: пасть на колени перед Алексеичем и вымаливать прощение, отчислиться по собственному и забыть о профессии мечты или найти богатого папика, который будет содержать меня до конца жизни. — Третий пункт мне нравится, — произнес я, задумываясь над поиском богатого мужика.       Вечер наступил неожиданно быстро. Пытаясь привести свою мятую рожу в порядок, я репетировал речь. Свести все в шутку или рассказать правду и получить в нос? Можно нажаловаться в деканат первым, а после шантажировать Ярцева. Хотя нет, тогда он подкараулит меня в подворотне и шарахнет учебником политологии по голове. Книга-то тяжелая, а проваляться в больнице с сотрясением мозга мне бы не хотелось.       Вагоны метро были забиты полностью. Добираясь до университета, я молился, чтобы бабка не раздавила меня своей котомкой с банками. Мне отдавили ноги и несколько раз дали чем-то тяжелым по больной голове. Пар сегодня у нашей группы не было, поэтому по корпусам я слонялся в одиночестве, ожидая конца лекции. Прозвенел звонок. Студенты хлынули из аудитории, шумно переговариваясь и обсуждая материал. Я боязливо заглянул внутрь и увидел Алексеича, стоящего ко мне спиной. Он беседовал с какой-то девушкой, чья юбка была короче моих трусов. Они закончили, и студентка упорхнула на следующую пару.       Набравшись смелости, я шагнул в аудиторию. Преподаватель, до сих пор меня не заметивший, перекладывал бумаги в дипломат. Пол под моими ногами поскрипывал, открытое окно хлопало от ветра. Алексеич, оторвавшись от дел, прошел мимо меня и закрыл дверь. Я почувствовал себя пустым местом и уже хотел возмутиться, но меня прижали к стене и поцеловали, горячо и страстно. Егор крепко держал мой затылок и не давал отстраниться. Воздух заканчивался. Разорвав поцелуй, мы тяжело дышали, глядя друг другу в глаза. — Гаденыш, почему молчал, а? Я мысли читать не умею, а подойти к тебе не могу. Кодекс запрещает, — шершавые ладони забрались под футболку и огладили торс. Я запрокинул голову, и чужие зубы подцепили чувствительную кожу. У меня вырвался первый тихий стон. Егор без лишних предисловий потянул меня к столу. Устроившись на деревянной поверхности, я расстегнул чужую ширинку и сквозь трусы огладил член. Ярцев настойчиво надавил мне на плечи, от чего я спиной улегся на стол. Он выцеловывал мне шею, оголившийся живот. Плавно стянул с меня брюки и нижнее белье.       Член дернулся от прикосновения языка. Я вымученно простонал, когда Егор попытался взять полностью. Его руки крепко держали мои бедра. — Сука, как же хорошо, — произнес я, когда Ярцев расслабил горло. Мне никогда не делали минет, поэтому на все прикосновения мое тело реагировало остро и неоднозначно. Член напрягся, и я приготовился к оглушающему оргазму, но Егор пережал основание и усмехнулся: — Потерпи немного.       Меня перевернули на живот. Между ягодиц стало мокро и холодно. Два пальца вошли легко и безболезненно. Егор оставлял засосы на моей шее и ввел третий палец. От неприятных ощущений я поморщился, возбуждение сошло практически на нет. — Тош, расслабься, — прошептал Ярцев и лизнул ушную раковину. Я выдохнул и почувствовал головку у входа. Член вошел плавно, задевая простату. Волна удовольствия разлилась по телу, и я застонал. Крепкая ладонь легла мне на затылок и схватила за отросшие пряди. Привыкнув к наполненности, я качнул бедрами, намекая на продолжение.       Размеренные движения сменились быстрыми толчками. Он таранил мое тело, каждый раз проезжая по простате. Мой голос немного охрип от громких и надрывных стонов. Кожа на заднице раскраснелась от звонких ударов, спина покрылась коричневыми и красными следами от зубов. В какой-то момент сознание отключилось, и я забыл про стыд. Ноги постепенно разъезжались в разные стороны. Ярцев иногда подтягивал меня к себе и жарко дышал в шею. Не прилагая никаких усилий, я кончил. Егор, совершив еще пару фрикций, последовал за мной.       Под животом хлюпало, чужое семя стекало по бедру, а я, Антон Максимов — добросовестный студент, шкрябал ногтями по столу и лыбился, глядя в окно. Ярцев поцеловал меня в макушку и вышел. Я поднялся и дрожащими пальцами попытался надеть трусы и застегнуть брюки. У меня особо не получалось, поэтому Егор, подойдя впритык, застегнул мне ширинку и затянул ремень. — Мы теперь типа встречаемся? — спросил я, наблюдая, как Ярцев собирает упавшие вещи. — Мы теперь типа едем ко мне домой, — передразнил он меня и перекинул пиджак через плечо, — Теперь буду смотреть только на тебя, приносить кофе и довозить до университета. — Слушай, раз все мои желания сбылись, может и курсовую мою примешь, а? Я тебе за это массаж сделаю, особый, — я подмигнул и улыбнулся уголками губ. — Обязательно сделаешь, только когда работу перепишешь, — усмехнулся Ярцев и направился к выходу из аудитории. — Ой, иди ты, а, — сругнулся я под заливистый смех Алексеича. Хотя, нет, теперь просто Егора. Моего Егора.