Проволока из одуванчиков

***

Это произошло в конце октября. Лепестки одуванчиков. Его любимые цветы. Зонтик помнит как они появились в первый раз после длительного приступа кашля. Он отплёвывался ими без возможности предпринять что либо, а на языке оставался цветочный привкус нарастающей проблемы. Можно ли было всё исправить? Парень не знал точного ответа. Наверное, нельзя. Наверное, всё так и было задумано. Наверное, он настолько невезуч, что даже суровой жизни иногда становится жалко его. Иногда. Например сейчас. С каждым днём ему всё труднее дышать, но он старается этого не показывать. Не нужно волновать других. Он уже привык к тому, что его лёгкие перестают работать. Это случается всё чаще и чаще, и Зонтик чувствует, что это всё скоро закончится. В карманах брюк становится всё больше смятых лепестков, в теле пускают корни новые одуванчики. Их пух щекочет горло, от чего постоянно хочется чихать и кашлять кровью, выплевывая нераспустившиеся бутоны. Подросток со свистом втягивает воздух, кажется слыша, как лепестки в гортани колышутся. Он задерживает этот клочок кислорода, боясь сделать новый вдох. Хотелось выпить кислоты, чтобы выжечь эту растительность из себя, дотла. Когда цветы вылезают наружу, проделывая отверстия на теле, Зонтик был вынужден обрезать их стебельки, чтобы никто ничего не узнал. Вместе с этим комната где он проживал становится похожа на цветочный притон. Лоза под потолком, купленная на каком-то рынке, заставленный подоконник кактусами, гибискус, огромные кусты папоротника по углам и засыхающие пионы в вазе на тумбе. Этой безлунной ночью он сидел на полу прижав колени к груди. Окно в комнату было открыто настежь выветривая дым от сигарет. Парень не чувствовал осеннего холода. Он уже ничего не чувствовал. Зонтик сделал ещё одну затяжку. Никотином он травил себя или сад под своей кожей? Он и сам не знал.

***

Вару живёт, как ему удобно. Приходит и уходит, когда ему того хочется, ничего не обещает и не даёт взамен. Зонтик же знал, что Вару — и есть проблема. Каждый раз, когда изумрудный взгляд пересекается с его собственным, он чувствует трепетание в сердце вкупе с некоторой дрожью. По телу, от макушки до самых кончиков пят тут же разливается тепло, заставляющее Зонтика улыбнуться другому клону. Вару — проклятье, посланное откуда-то сверху, где высшим силам виднее, что для смертных будет лучше. Для Вару же Зонтик был лишь жалкой мишенью в постоянном движении. Он обязательно не забывал напомнить робкому подростку об этом, когда в очередной раз пускал злые шутки, наносил очередной удар по истощённому болезнью телу. Каждый день одежда Зонтика всё более напоминала мешок, а под ней цветут гематомы, распуская стебли по лопнувшим сосудам. Не заметить изменения было невозможно даже слепому человеку, а те кто живут с Зонтиком бок о бок давно забеспокоились. Однако постоянные расспросы ничего не дали. Когда всему этому настанет конец?

***

Середина декабря. Зима — самое лживое время года. Казалось, смотришь ты на снег — такой невинный и белоснежный, не тронутый никем. Однако стоит взять горстку в руки дабы рассмотреть снежинки чуть ближе, как они тут же начинают таять от теплоты твоих ладоней оставляя за собой противную влагу. Также и с людьми. Зонтик легко мог сравнить себя с снегом, но не хотел. Не сейчас. — Собери все свои остатки смелости и потрать их на то, чтобы спрыгнуть с крыши, — Вару плюется ядом, — Тряпка! — победно улыбнувшись своей гадкой ухмылкой парень в очках развернулся и покинул комнату. Зонтик лишь продолжал смотреть вслед уходящему. Разбитый висок несомненно пульсировал и давал об себе знать. Сегодня Вару был жёстче обычного. Зонтик выплёвывает горстку лепестков каждый раз как другой подросток зовёт его жалким, бьёт живот. Внутри него происходят атомные взрывы, а в горле замерли заржавевшие слова как будто их и не было. Никто никогда их не услышит. Резкая боль в районе сердца даёт понять что этот момент стал той самой точкой невозврата. — Я тебя люблю. — прошептал Зонтик одними губами.

***

Зонтик всегда радовался Рождеству, но не в этом году. Каждый раз, когда он видел пестрые огни, сердце снова начинало ныть. Это происходит всё чаще. Он прекрасно понимал что этот светлый праздник станет для него последним. Каждый день он пачками глотает обезболивающие и старается не вертеть корпусом — стебли цветов давят на грудную клетку. Вечером подойдя к зеркалу он внимательно рассматривал своё тело. Вот-вот через сердце прорастет какой-нибудь сорняк, пока остальные органы сдавливаются под огромным количеством одуванчиков внутри. Зонтик видит один особо большой цветок на животе, рядом с ребрами, он выпирает, будто шишка и парень видит очертания лепестков. Это было ужасное чувство. Как будто всё внутри скручиваются в неприятный узел, заставляя задыхаться в новом приступе кашля. Так глупо и в то же время иронично. Ханахаки — болезнь неразделённой любви, рвущейся наружу, когда молчать становится слишком больно. Почему же Зонтик не смотря на всю свою боль всё ещё молчит?

***

Стоя перед дверью в комнату Вару подросток уже который раз повторял заученные наизусть слова. Он определенно даже не представляет, как будет говорить. Цветы стоят в глотке, огромное количество бутонов давят на стенки, он не может есть с тех пор, как стебли поднялись до гортани. Лепестки щекочут нёбо, их горьковатый привкус постоянно на языке. Если Зонтик откроет рот пошире, можно разглядеть несколько желтовато-бордовых бутонов, не совсем разборчивых без фонарика. Они немного смяты и вызывают рвотные рефлексы, но они красивые. Однозначно красивые. Наконец Зонтик несколько раз стучит ослабшей рукой по двери, после чего заходит внутрь. Обои были ободраны кое-где по углам, на старом линолеуме был тёмный ковёр. Вару лежал на кровати смотря в потолок, однако после появления другого парня его внимание сконцентрировалось на нём. Зеленоглазый морщит нос, видя Зонтика в одной тонкой рубашке и домашни шортах. Одежда свисала с него. — Чё надо? — Вару почти заикается, чтобы отпустит тупую, неуместную шуточку. Зонтик опережает его. Кажется, что открывая рот он показал ему букет, лезущий на язык. — Нам нужно, — парень пытается прокашляться, сглотнуть подступившие бутоны в горле потому что едва может выдавить слово, — Кое о чем поговорить. — каждый слог давалась с огромным трудом. — Вару. — он добавляет это, наверное, спустя минуту молчания. Пытаясь дышать нормально, без свиста, при этом делая короткие вдохи через нос он опускает взгляд. Зонтик тянет со всем этим медленно расстегивая рубашку, пуговица за пуговицей, пальцы не слушаются. Это немного завораживает другого подростка. Вару перестаёт дышать, когда видит россыпь синяков по бокам, размером, наверное с монету. Бледные губы Зонтика открываются, складывают какие-то слова. Вару не слышит. Его внимание зацепил крупный бутон под ребрами, он натягивает кожу покрытую гематомами. Стебли тянутся переплетаясь с костями вверх. Голубоглазый робко прокусывает губу, сдирая омертвевшие частички. На его лице выступает румянец. Он сегодня умрет. Точно умрёт. Медленно подойдя он садится на край кровати рядом с Вару. Зонтик берёт другого парня за руку слегка поглаживая её, как будто боясь спугнуть человека рядом с собой. А затем своими губами он накрывает чужие. Это невинный, детский поцелуй. Так целуют школьники в первый раз. Глупо, наивно, но по настоящему искренне. — Вару. — Зонтик шепчет это почти нежно, едва шевеля губами, чувствуя, как месиво из органов сдвигается от давления — цветы поднимаются вверх. На губах Вару остаётся горький привкус растений. Только сейчас он осознал что происходит. Очень хотелось что-нибудь сказать, но не получалось. Слова не находились. — Мне не страшно. — сказал Зонтик перед тем, как его глаза стали пустыми стекляшками. Одуванчики оплели его сердце своими грубыми стеблями. Цветы внутри Вару были черны.