Пара зависимых

Never thought that you could be, be so cruel You got me thinking so hard

      — Ну, как тебе Эмилия? — начала Валенте. Губы её изогнулись в слащавой улыбке. Во взгляде едва ли можно различить что-то кроме раздражения. Внешне ничуть не изменившись, она ощущала в груди бешенное постукивание, ритм сердца сошёл с ума. Ведь в кафе нужно было зайти ровно в тот момент, ни секундой раньше, ни секундой позже.

Зачем ты стояла и смотрела, как это дура меня целовала?

      Уверенная в своей позиции и словах, стояла на своём, твёрдо скрещивая руки на груди. На нежной коже вздулись вены, скулы едва заметно поддёргивались. Ей не нравилось, а он и не хотел. Ему всё равно на неё — она знает. Она уверена в этом также, как и во всём, что связано с ним. Как и в том, что он всего лишь кабель.       — Примерно также, как и тебе вырывать ей волосы, — он шепчет это ласково, убаюкивающим голосом. Его рука выше уровня её головы. Не спасает и вздёрнутый вверх подбородок. Расположение до боли смешное: она зажата к самому углу между шкафчиков, а его вторая рука перекрывает возможность к любому виду отступлений. Хотелось прибить её на месте и в ту же секунду зацеловать поцарапанные руки. Ревнивая дура полезла на блондинку и даже умудрилась вырвать ей клок волос. Визг стоял несусветный, Эмилия до конца отказывалась признавать вину, а стойкая Луна до последнего отказывалась отступать. Она ненавидит, когда отбирают что-то, принадлежащее ей. Да и навряд ли Мэнсфилд теперь хотя бы шаг сделает — её заживо сожрут, не иначе.

Мне не нужна тупая блондинка.

      Зачем иметь при себе лишний балласт, когда перед тобой перспектива владения главного сокровища, неутолимого богатства вселенной — очаровательная шатенка, с тонким станом и соблазнительными ножками? Ни одна белокурая красавица не сравнится с мастерством и умом его малышки.       Их отношения были давно всем известны. Парой они, как таковой, не являлись. Маттео за ней не ухаживал, а она не называла его своим идеалом. Но все знали, что она — его, а он — её. Никакой романтики, зачем им это. И в этих словах её тоже не было. Они просто знали, что если что — они будут грызться друг за друга. Никто не отменяет и того, что глотки перегрызут они друг другу сами. Ведь согласитесь, смерть от рук любимого куда приятнее, чем банальное самоубийство? Луна думает именно так, поэтому из раза в раз на что-то рассчитывает.       По-другому не получаются. Они привыкли жить в паутине, которую сами сплели, биться головой о каменную стену, которую сами воздвигли между собой. Она под кожей, он в самом центре сердечной камеры. В их мыслях помимо обездвиженных тел благоверных есть ещё маленькая надежда на хорошую жизнь. Маленькая, зато какая. И как бы они сами не начинали выть, как бы не старались на что-то отвлечься — просто не умеют иначе.       — Пошёл нахрен, Маттео, — выплюнула ему в лицо шатенка. Улыбка слетела с лица также быстро, как и появилась. Попытка к бегству не увенчалась успехом, он снова её поймал. Глаза сами собой закатываются, кулаки нервно сжимаются и разжимаются. И почему среди них двоих, ей удаётся хуже контролировать собственные эмоции? Только не с ним, только не тогда, когда обстановка до невозможности интимна. Ведь вряд ли дело в том, что девушка — таких много. Та же конченная на всю голову дура, которая сосалась с парнем более виртуозна в таких вещах. Валенте стоит чему-то подучиться.       Улыбка его становится от уха до уха. Ей хочется, чтобы она лопнула, как воздушный шар. Сама бы своими когтями продырявила этот выразительный взгляд, проникающий в самые отдалённые уголки души, эти припухлые губы, которые он нарочито медленно обводит языком. Слюна застряла где-то в горле, но внешне она не поддаётся его методике — мускулы на её лице отсутствуют, будто она кукла.       Маттео сходит с ума. Он видит её, настроенную на серьёзный выговор и едва ли может сдержаться. Нижняя губа напряжена и заметно подрагивает то ли от надвигающейся злости, то ли от накатывающихся слёз. Поза её напоминает ленту для гимнасток — такая же лёгкая, заковыристая, нежная, но до безумия опасная. Чтение её эмоций стало его основным талантом, ведь раскрываться позволено не каждому. Он возбуждён, она настроена на драку.

А где же манеры, Лунита?

Как же плохо на я на тебя влияю.

Кажется, уже очень давно.

      — Да брось, Луна. Ты же прекрасно знаешь, что не нужна мне эта шлюха, — на этих словах шатенка кривиться. Ведь остатки воспитания, которые вложили в неё Моника и Мигель не позволяют просто так выслушивать это. Затем, смотрит куда-то в пол и усмехается. Он обескуражен. Её эмоции меняются столь же быстро, сколь образуются и перекликаются между собой цвета радуги. Теперь её очередь держать над ним вверх. Продолжает, хотя и не знает точно, к чему это приведёт, — но продолжаешь устраивать истерику на глазах моих друзей. Они все и без этого считают, что ты — неадекватная стерва.       Его забавляют пляшущие демоны в уголках её глаз. Она их прячет, до конца надеясь, что он не заметит. Отношения — не картинки из сказок, а любовь — не чудо, подаренное человеку Богом. Любовь — игра. Жестокая, безнравственная, не имеющая границ и чётких правил. Глупцы те, кто думают иначе. То не любовь — желание быть в безопасности, в своё собственном мирке, отгороженным от всех.       Ей всё равно на его слова. Бальсано лично позаботился о том, чтобы мнение окружающих волновало её в самый последний момент. Это то единственное положительное качество, которое получилось ей подарить. Вместе с состоянием «я делаю только то, что захочу…». Она старательно прячет от него свою слабость       — Мне надоели перебежки, Тео. Застывшая на минуты тишина неприятно режет слух.Ей хочется доказать ему, что не он один владеет ситуацией, что не только ей может быть больно. Ещё одна безуспешная попытка покинуть назревавшее поле боя с треском проваливается. Ему же от этого ни тепло, ни холодно. Весёлая улыбка (не ухмылка, не усмешка, что-то поистине стоящее и прекрасное) играет на его губах. На смену печали в сердце возникает раздражение. Оно заполняет её лёгкие, её вены, её всю. Он неимоверно бесит, его лицо напрашивается на хороший удар по челюсти. Но будь проклята её мягкосердечность - руку на него она может поднять лишь в случае сильной истерики. Когда человек доходит до того состояния, что перестаёт контролировать свои действия, мысли, эмоции. Когда от тебя остаётся только пустая оболочка, которая просит - "остановись". Но он всегда наш впереди. Это проявляется и в моментах, когда у неё жутко желание сломать ему нос. Лишь только назревает срыв, лишь только к глазам подкатывают такие ненужные капли слёз, как он совершает что-то ужасное. Она отвлекается, а затем и вовсе забывает из-за чего огорчалась. Сейчас была похожая ситуация - желание треснуть его ногой по яйцам оказалось сильнее следов от длинных ногтей на внутренней стороне ладоней. Но она ему не скажет. Тем более, никогда не поблагодарит. Такой чести самовлюблённому индюку она не доставит. — Мы вместе и вроде нет. У меня стало складываться впечатление, что я исключительно ночная игрушка для тех, кому днём в падлу. Он берёт её за руку и резко разворачивает. Приглушённое шипение звучит прямо над его ухом - наклонился, чтобы осмотреть. На тыльной стороне ладони следы недавней потасовки. Глаза внимательно изучают каждый шрам, каждое покраснение, оставленное блондинкой. Улыбка сменяется на усмешку.       Ему смешно, а ей больно. И он это знает.       Корить себя было бы глупо, но это именно то, что он делает из раза в раз. Он причиняет ей боль, совершенно не задумываясь над другим исходом игры. Ведь он таким был всегда, сколько себя помнит. Отец, не занимавшейся его воспитанием, приучил к тому, что жестокость - явление нормальное. Ведь после смерти матери Маттео, его отец каждый раз издевался над объектами его близости. И ему сходило с рук. Маттео привык делать также. Кто сказал, что он при этом что-то чувствует?       Эмилия далеко не единственная девушка, которая с ним заигрывает. В прошлый раз была Фернанда. Но тогда Луна просто смерила его испепеляющим взглядом и неделю не разговаривала, а тут всё дошло до рукоприкладства. Не было сил терпеть, ведь Фернанда лишь заигрывала - Эмилия пошла в разъезд. Колени шатена были мягкими, рубашка расстегнутой, а волосы неприбранные. Все знали, что Бальсано - лакомый кусочек. И немногие даже подумывали о том, чтобы завалить его в постель. Только мало кто учитывал препятствие, имя которому - Луна Валенте.       В тот день отомстила она знатно - руки помнят кожаные ремни и истерзанную в кровь спину. Она выливала боль и печально, он получал награду за своё содействие. Только сейчас ситуация брала действительно интересный оборот - всё дошло до более приятно процесса, нежели обычная беседа с объектом идиотской симпатии. И простыми царапинами вряд ли возможно было отделаться.       Маттео обижается гораздо хуже, когда видит, как в открытую перед всеми флиртует девушка с Мишелем. Или поудобнее устраивается на коленочках Альвареса, медленно укладывая одну ногу на другую. Однако Симон угрозы не представляет, ведь грезит днями и ночами о сексуальной Амбар Смит. Мишель же самая большая заноза в заднице. Чего ему стоило подойти и размазать ухмыляющуюся физиономию по полу роллера? Уважения Валенте. Ей доставляет дикое удовольствие видеть, как вздуваются вены на шее итальянца, как наливаются кровью его глаза. Но трогать кого-либо она не позволит. Больно сердобольная.       Он причиняет ей боль. Луне хочется отплатить той же монетой, той же болью и теми же чувствами, которые она ощущает на себе постоянно. Пусть после каждого касания она чувствует себя грязной изнутри, пусть чувство вины грызёт её последние здравые клетки - она причинит ему ту же боль, что и он ей. Никогда физическую, но всегда моральную.       — Почему же только на ночь, малыш? Я могу и не ночью.       Аккуратно прикасается губами к костяшкам, затем возвращается в первоначальное положение и смотрит на неё сверху вниз. Её глаза всё ещё стреляют молниями, заставляя его затаить страх. Его глаза отражают заинтересованность в дальнейшем. У обоих в глазах пляшут чёртики, все знают, какая между ними химия. Вот только они упёрты, ни друг другу, ни себе, не признаются. Сколько они так живут — хрен знает. Но каждый раз для них, как в первый. Как в первый раз и ссоры, так и мир. Он срывается и несмотря на то, что она не собиралась ему потакать сегодня, нежно кусает кожу на шее, спускаясь к плечам. Его прикосновения заглушают собственный голос в голове, который взывает к той злобе, к той жгучей раздражённости. Но вместо этого с губ слетает долгожданный стон. Раны приятным покалыванием образуются на нежной коже. Она выгибается будто кошка, отталкиваясь от шкафчиков. Маттео прижимает её всё ближе, пока самообладание не перестаёт действовать. В следующую секунду Лунита у него на руках.       Его сводит с ума только одна мысль о том, что она готова отдаться ему прямо здесь. Прямо рядом со шкафчиками в кафе Jam&Roller. У них было очень много мест, их мест. И поместье семьи Бенсон, и у него в особняке, и в школе. Да даже кабинет отца — самое неприкосновенное место в чёртовом доме. Но чтобы прямо здесь, в людном месте, когда любой может сюда войти и увидеть. Он не мог поверить, что она до такого опустится. Но он не против. А девушка в своё время думает о том, что просто не даст ему такого наслаждения, обломает, потому что она это любит. Она любит доводить его до пика, а потом с видом наивной дурочки уходить. Шатенка прекрасно знает, как выводить из себя Бальсано, пользуется этим, а потом наслаждается своей работой.       Они очень похожи, но им легче убить друг друга, чем это признать. Луна хочет показать, кому он принадлежит, кто может его целовать, а кто нет. Она запускает свои ловкие пальчики в его кудряшки, заставляя парня отвлечься от её шеи. И он отвлекается, она вовлекает его в самый страстный поцелуй. Потому что у них всё, как впервые. И потому он самый страстный, что был в их взаимоотношениях.       Её поцелуй отпечатывается в каждой чёртовой клетке его тела. Так целовать никто не умеет, а опыт у него довольно богатый. Он чувствует - она осматривает нёбу, зубы. Помечает территорию, которую больше никому не позволит увидеть. Обеззараживает чужие слюни. Его мысли где-то далеко, внутри подсознания, ведь нельзя не сходить с ума с горячей шатенкой, подушечки пальцев которой яростно горят на коже его головы.       Его прикосновения отдаются приятной истомовой по всему телу. Он держит её крепко, не давая даже лишний раз подумать о падении. Припечатывает к шкафчикам и требует большего - гораздо большего, чем обычно. Ей хочет упасть, ведь она знает - это будет мягко. Хочется стечь, как воде в раковине, ведь больше держать собственное тело нет сил. Ещё секунда и с жадным глотком воздуха, они отстраняются.       Он продолжает чувствовать её шаловливые пальчики в волосах, которые только ей позволено трогать. Она продолжает истекать потом, ведь его прикосновения жарче лучей самого палящего солнца. И первой приходит в сознание, ведь игра ещё не окончена. На этот раз, она ведёт.       В глазах Маттео туман. Он ничего не видит, лишь жадно хватает ртом воздух, пока краска сходит с прекрасного точённого лица. Поэтому не сразу осознаёт, какие действия предпринимает Лунита. Поправляет свою рубашку в клетку, подтянутую узлом, который ему удалось развязать, проводит пальцем по нижней губе и усмехается. Она поправляет помаду, но в этом действии столько смысла, что невольно сглатывает. Кажется, охотник крайне неудачно поменялся ролью с жертвой.       Она поправляет воротник его рубашки, как бы случайно задевая оголённый кусочек кожи на шее. Он шипит, вдыхая воздух через стиснутые зубы, а ей хочется улыбаться. Ведь сегодня она победитель.       — Я не настолько идиотка, чтобы отдаться тебе здесь, любимый, — произносит слишком слащаво она. И всё же, праведница в ней не умерла. Ему трудно прочитать, ведь пелена не до конца сошла или не хотела сходить. Перед глазами разгорячённое тело Валенте, в ушах стон, который теряет в жарком поцелуе.

Чёртова сучка.

      Слово из её уст слетает мгновенно. Такое не свойственное ей, но приятное ему. Любимый. Пробует его на вкус, обнаруживая, что это звучит фантастически. И пусть оно звучит не последний раз в их неизвестном будущем, которое едва ли настанет скоро. Когда он просыпается ото сна окончательно, то усмехается, одной рукой притягивает сопротивлявшуюся девушку и заглядывает ей в глаза.       — А я посчитал, что достаточно тебя развратил, девочка-доставка.       Сердце замерло. Рот приоткрылся в немом вопросе, который так и не сумел выбраться из головы.       Когда он последний раз так её называл?       Три года назад, когда они столкнулись в этой грёбанной Мексике. Она именно тогда завлекла его, ещё тогда, в форме доставщицы. А когда переехала в Буэнос-Айрес, то он как-то ограничил его наличие. Ведь в этом было что-то интимное, что-то, что принадлежало только им. Ему. Для других она детка, зайка, крошка. Но обычно после этого на всё кафе звучит звонкая пощёчина. Стиснутые зубы, но никогда удар в ответ. Маттео будет последним гавнюком, если хотя бы раз поднимает руку на девушку. Тем более на эту. Она терпела что-то даже хуже обычного удара - его дотошность, эгоизм, собственничество. Но терпеть тупые прозвища, которые напропалую можно услышать в любых сладких парочках - никогда. Прикосновение её губ оставляет обжигающее, буквально, впечатление. Ей ничего не стоит, ему, особенно сейчас, стоит всё. Лишь раз моргнув, обнаружил, что девушка уже исчезла. Они продолжат этот разговор дома. Она захочет услышать её прозвище из его уст в порыве очередного оргазма. А он прекрасно знает, что чёртовое обручальное кольцо, которое лежит в его комнате, завтра будет красоваться на её пальце, но перед этим она повыпендривается.       Но это лишь потому, что он прекрасное знает что это — лишь защитная реакция. И она потом на весь дома закричит «да» (а ничего другого он и не ожидает), которое будет громче и живее всех их «люблю тебя». Они ведь зависят друг от друга — от чёртовых игр, от напыщенности и драматизма, от сцен на людях, от своей собственной токсичности. Они абьюзивны, агрессивны, эгоистичны. Это делает их особенными. Они зависимы, они чувственны, они живые.

Чёртова пара зависимых друг от друга придурков. Чёрт бы их побрал.