Ещё не всё

      Ты во всем виноват       Из-за тебя королевство пало       Ты не смог его защитить       Везде разруха, и это только твоя вина       На тебе лежит ответственность за тысячи смертей       Ты виновен.       Ты.       Виновен.       Каждое чеканное слово холодных и грубых голосов отдавалось в голове невыносимой пульсирующей болью. Голоса звучали повсюду. Доносились из-под камней разрушенного города, прилетали откуда-то в порывах зябкого ветра, даже растения и те, казалось, подхватывали настроения и упрекали, винили и корили. От голосов невозможно спрятаться, как ни старайся. Стоило только свернуться в клубок и сильно-сильно зажать уши руками, как голоса с новой силой возникали в голове, а интонации их становились пренебрежительнее и злее.       — Я бы никогда... Я защищал вас...       Едва различимый в свисте ветра шёпот срывается с губ, но его тут же заглушают голоса, не желавшие слышать оправданий.       Они все погибли!       Все до единого       От них не осталось даже пепла       Как ты мог позволить себе проиграть?       Они доверяли тебе!       Ты так жалок       Пожелтевший лист, сорвавшийся с ближайшего дерева, камнем упал на разбитую брусчатку и ударом отчего-то таким громким огласил приговор. Виновен.       С усилием перевернувшись на спину, Ванилла устремил взгляд в небо. Но и там не встретил поддержки. Теплое солнце и лазурный свод надёжно скрыла серая масса туч.       Шёпот и упрёки усилились, словно призрачные судьи стояли, склонившись над ним и продолжая зачитывать обвинение, но вдруг кто-то рассмеялся над самым ухом. Таким колючим, таким холодным, таким злобным смехом. Насмешка. Смеялись все. Смеялись над ним. Над его слабостью. Над тем, что он не смог победить, что он бросил свой народ на произвол.       Из глаза сбежала слеза и больно обожгла кожу.       МОЖЕТ БЫТЬ, ТЫ ПРЕКРАТИШЬ СЕБЯ ЖАЛЕТЬ?!       Резкий как пощечина, властный и почему-то слегка осипший голос раздался так громко и внезапно, что Ванилла вздрогнул от неожиданности. Перекричав все остальные звуки, заглушив укоры и насмешки. Это был его голос.       Ощущения вернулись внезапно, словно только сейчас он, наконец, очнулся, или просыпался от какого-то неприятного, но слишком затянувшего сна. В спину и голову кололись выступы разбитого камня. Стремительно нарастала боль в руке, мёртвой хваткой сжимавшей древко посоха. Пришлось приложить немало усилий, чтобы разжать пальцы — тело практически не слушалось. Ощущения путались со стремительно нахлынувшими нежелательными мыслями.       Голоса, немного притихшие, теперь начали смелеть и принялись с новой силой напоминать королю о падении.       — Хватит! — решительно воскликнул Ванилла, рывком повернувшись на бок и приподнявшись на локте.       Голос ещё недостаточно окреп, но в нем больше не слышалось ни намёка на жалость и слезы. Это был приказ. Приказ, не терпящий неповиновения и перешептываний. Призраки мёртвого города притихли, стремительно забившись в щели и продолжая робко наблюдать за королём.       Ванилле потребовалось ещё немного времени, чтобы, упершись посохом в ближайшую выбоину в брусчатке, встать на ноги.       Боль в голове не прекращала гудеть и пульсировать, не позволяя сосредоточиться и оглядеться по сторонам. Тогда он попытался сплести простенькое заклинание, насколько хватит сил. В последний момент заклинание едва не рассыпалось белыми искрами, намереваясь не только обжечь руку творцу, но и усугубить уже имеющуюся проблему. Ещё неокрепшая слабая магия смогла лишь притупить боль, но этого оказалось достаточно, чтобы твёрдо стоять на ногах и шевелиться, не опасаясь, что за каждое движение придётся расплачиваться.       Теперь он мог оглядеться.       Руины – вот и все, что осталось от некогда дышащего полной грудью города. Когда в последний раз здесь гудела жизнь, и по улицам разносился звонкий смех? Когда в последний раз здесь цвели его любимые первоцветы и орхидеи? Десять лет назад? Сто? Двести?.. В ответ лишь тишина да грустный взгляд пустых глазниц-окон полуразрушенных домов.       Что должен чувствовать король, глядя на потемневшие от времени и погоды остатки стен некогда таких красивых кремовых домов? На обвалившиеся крыши и заросшие палисадники? Глядя на замок с башенками, парящий вдалеке, такой зловещий и холодный под тенью облаков? Ванилла не чувствовал ничего, кроме пустоты глубокой и печальной как омут.       Укол вины заставил сжать посох и нахмуриться.       — Если я снова жив, значит, ещё не всё потеряно, — моментально сказал он себе, вновь заставив упрекающие голоса замолчать.       Ещё не всё, но пока рано.       — Мне нужно немного времени, чтобы восстановить силы. Скоро я обязательно вернусь, — пообещал он кому-то в небе и закрыл глаза, сосредотачиваясь.       Посох недовольно скосил глаз на мастера, и, если бы на его идеально гладком древке была хотя бы одна деревянная морщинка, он бы обязательно ею поморщился. Однако повиновался.       Королевская кремовая мантия колыхнулась и коснулась земли оборванными лохмотьями беглеца, голову покрыл капюшон, а разноцветные глаза надёжно спрятала марлевая повязка, через которою он всё ещё, к сожалению, прекрасно видел мир таким, каким он был сейчас.       Простое заклинание метаморфозы, практически не требующее сил, отлично ему удалось. Губ коснулась легкая улыбка.       Развернувшись к лесу и помедлив еще минуту, Ванилла уверенно двинулся навстречу новому миру, новым испытаниям, оставляя разрушенное королевство и его призраков позади.