История со вкусом безумия

Часть 1. Приятного аппетита Наверное, быть бабочкой не так-то просто— хотя, если ты и есть бабочка, тебе нет до этого никакого дела. Живёшь себе и живёшь спокойно. Если бы! Глупые, мелочные и счастливые в своей беспечности насекомые, не знающие тягот и тоски от потери интереса к существованию, не поняли бы её, ту Бабочку, о которой сейчас пойдёт речь. «Чем занять себя, —каждый несносный день своей быстротечной жизни горестно размышляло это насекомое, устало покачиваясь на ярко-жёлтом лепестке и не находя у себя ни капли аппетита, — Если мне и выбора-то не дано?» Ей жилось так скучно, что нет смысла объяснять, насколько сильной была эта скука.Достаточно сделать выводы из того, что вскоре Бабочка просторешила мутировать—ну чисто из интереса, — и, быть может, снова обрести смысл существования, которого ей почему-то с рождения не было дано. (Что ж, иногда природе позволительно шалить, и ругать её незачем.) С небольшими изменениями в своём теле Бабочка обнаружила и стремление изменить рацион. Теперь, жуя сильными челюстями сочные цветы, она находила их поеданиеприятнейшим, а умудряясь иногда схватить пару-тройку мелких беззащитных жучков и мошек,она считала,что ест нежнейшие деликатесы.Поначалу Бабочку это немного пугало и она в панике думала о том, что станет хищником, но потом она в прямом смысле вошла во вкус и посчитала свои пристрастия вполне естественными. Теперь ей казалось, что остаток жизни будет прожит не зря, и, кажется, её начала вовлекать в себя та самая наивная, счастливая беспечность. Как-то раз, цепко ухватившись за очередную порцию своего четвёртогозавтрака, Бабочка услышала крепкие ругательства. —Если ты сейчас же не отпустишь меня, наглая ты рожа, — орал маленький богомол, до этого хорошо маскирующийся под экзотичное растение и отдыхающий после трудной охоты,— Я сожру твои крылья и выцарапаю тебе глаза! Угроза была действительно ужасающей. Однако приём пищи есть приём пищи — где это видано, чтобы, голодая, ты выпустил жертву из-за каких-то слов? Бабочке такое не нравилось совершенно. К тому же, она была намного больше богомола — за это время её размеры успели превысить размеры самых крупных бабочек района раз в пять. С чего бы ей бояться какого-то крохотного, теперь и обезоруженного, богомола? —Ты же знаешь, — заметила Бабочка, — Что в мире насекомых нужно либо съесть, либо быть съеденным. Ничего личного. Так что не кипятись, браток. Ибо даже великая китайская мудрость гласит, что богомол поедает цикаду, не замечая за спиной чижа — правда, в этот раз место чижа скромно решила заменить Бабочка. А, ну и ещё она просто делала вид, что шарит за китайские мудрости, так что в уместности вспомнившейся ей цитаты Богомол наверняка бы усомнился. —Козлина!!! — агрессивно отозвался Богомол, вспоминая, что этим словом он никак не заденет свою обидчицу, а точнее, пожирательницу, — Извинись! —Сам извинись, — огрызнулась та, с хрустом отбирая у несчастного жизнь. —Нет, ты! То, что этот мир прогнил и не осталось ничего, кроме страданий, уже давно не поражало Богомола. Он настолько преисполнился, что его болезненная смерть даже не приносила ему горя. Он знал, что такой день настанет и смирился с этим. Он знал, что, покуда всё живое существует, простая и жестокая истина бытиябудет сопровождать его… И, чувствуя, что он уже одной ногой — нет, тремя — в каком-то другом, ином мире, он яростно, эпично, со всеми чувствами своей исстрадавшейся за столь короткую жизнь души, возопил: —Я проклинаю тебя! После чего Богомол окончательно был сожран. От его —такого слабенького, но сильного духом— тельца не осталось и усика. *** Довольно долгое, по исчислению бабочек, время прошло с того случая. Конечно же, самой Бабочке и вспоминать об этом было недосуг— да и зачем? Она каждый день что-то ела, разве существует обязанность помнить обо всём, что ты съел? Однако оказалось, что помнить ей всё-таки стоило, ведь в одну замечательную минуту произошло что-то непонятное. «Ну что, как поживаешь, безжалостная тварь?» —послышалсядобродушно-насмешливый и весьма знакомый голос. Правда, в её же, Бабочки, голове, что изрядно её удивило. —Ты? — воскликнула она, то ли растерянно, то ли недоуменно. А может, и со всеми интонациями сразу. «Неужели ты забыла о моём маленьком обещании?» — будто бы расстроенно отвечал голос Богомола. —Как ты залез в мою голову?! Выходи! Или плати аренду! Такое наглое поведение и впрямь заставляло Бабочку злиться. «О, это такая необычная история, сам в шоке, если честно. Но ради тебя я, конечно же, расскажу.» Это со стороны Богомола было довольно мило. «Понимаешь ли, когда я почти уже издох, я вправду видел Иную вселенную. А ещё я проклял тебя. Надеюсь, ты не хочешь сказать, что недооцениваешь проклятия? Так вот, в том месте время течёт по-другому, и моя месть немногопереместилась в будущее. Хотя я ничего не потерял — как видишь, из той вселенной я вернулся, вселившись в твоё мерзкое ненасытное тело!» Произнеся всю свою тираду, Богомол торжественно замолк, всё размышляя — добавить ли в конце зловеще-безумный хохот,как у какого-нибудь крутого маньяка, или и без него атмосферно получилось? —Вот оно как, — отозвалась Бабочка, — Ну ладно. И полетела обедать. «Стоять!!! — заорал что есть мочи голос мстительного попаданца, — Не стоит думать, что если ты сожрала меня, то я не отомщу за себя!» —Богомол, вернись в иную вселенную. — поучительным тоном ответила та. Ибо мёртвое уже мертво — так считала Бабочка. «Нет, я больше не вернусь! Я останусь здесь. А вот ты даже туда не попадёшь!» — после этих слов Бабочка увидела абсолютную, чёрную пустоту. «Теперь твоё тело — арена сражения двух разных разумов. «Нужно либо съесть, либо быть съеденным.» — помнишь, это ведь ты сказала! Так что теперь изволь, но я поглощу тебя.» —О нет, не выноси мне мозг, — взмолилась Бабочка, глядя в эту черноту, где был виден лишь её силуэт и силуэт Богомола. Но Богомолу уже ничто не могло помешать — и тотчас же между двумя разумами началась битва. *** Сражение длилось десять дней, а может, и все пятнадцать — время в этом месте и впрямь текло по-другому, и Бабочка не могла сказать о нём. Она знала лишь то, что ни за что не отдаст своё тело. То есть это очевидно, да? Ни один из них не желал сдаваться, но силы обоих были на исходе — и Богомол, и Бабочка уже еле-еле двигались. То есть, это им так казалось, потому что на самом деле они просто обессилено лежали и вели жестокую словесную перепалку. И тут Богомол, вновь обнаруживший в себе силы, поднялся с целью решающего удара. —Победа на моей стороне, — заявил он, внимательно глядя на морду врага в последний раз. Он был уверен, что в последний. —Ты слишком слаб для этого, — усмехнулась Бабочка, не ожидая, что в следующий момент образ Богомола вдругсловно засветится от переполняющей его силы. Бабочка поражённо уставилась на него, не успев и воскликнуть — Богомол, будто бы даже и не двигая ни одной конечностью, сокрушил её и полностью поглотил. —Не тебе решать, насколько я силён. — произнёс он в пустоту. Он чувствовал невообразимое могущество и энергию, которой было так много, что она, казалось, вот-вот начнёт из него лезть. Впрочем, тело Бабочки теперь было в его распоряжении — Богомол вернулся к жизни. *** Ничего особенного после этой эпичной битвы не произошло. Говорят, что тело Бабочки совершенно изменилось— постепенно она приобретала вид странного, огромного и яркого по расцветке, но все же богомола. А он все продолжал жить в удовлетворении. Неизвестно, вспоминал ли он о Бабочке — да и вряд ли это было важно. Даже самым сильным из нас уготована смерть. Часть 2. И ещё раз приятного аппетита Речь пойдёт действительно об овоще. Ну да, о настоящемовоще, — а именно, об огурце. Как бы нечасто мы не задумывались о жизни огурцов,стоит заметить, что геройэтого рассказа жизнь вёл не очень счастливую. Вернее будет сказать, наоборот. Без лишних предисловий:нравилось бы вам, если бы вас ненавидели все, все без исключения, и не брезговали выражать эту ненависть всеми доступными способами? Ну, конечно же нет, если только вы вдруг не мазохист. Огурец мазохистом не был. И иногда ему казалось, что это очень даже жаль. Иначе существовать было бы намного проще. Его родители давным-давно погибли, оставив Огурцу лишь заповедь «быть терпеливым перед всеми невзгодами» и немного жизненных сил. И это «немного» было особенным клеймом для осиротевшего овоща. В этом мире у каждого огурца был свой багаж жизненных сил, и, судя по всему, именно этому Огурцу повезло быть слабейшим. А потому его нещадно гнобили и унижали. Делать вид, что тебе все равно — легко, но прощать и терпеть в душе́ на самом деле очень сложно. Каждого, кто посмел когда-нибудь бросить в его сторону надменный смешок или «Ты такое убожество!», Огурец не мог забыть и против воли хранил в своей памяти. Ну а что он мог делать, если даже выговориться было некому? Казалось, если хоть одна душа скажет: «Не волнуйся, все хорошо», то с плеч Огурца слетела бы какая-то огромнейшая ноша. Но время всё текло и текло, а на горизонте не появлялось ни единого сочувственного взгляда. И Огурец понял. «Нужно сражаться самому.» До тебя никогда никому не будет дела, если ты об этом не объявишь. В тот день его особенножестоко избили, одновременно поливая потоком грязной ругани. Терпение, которое, казалось, никогда не подводило, вдруг резко прекратило своё хрупкое существование. И Огурец съел своего обидчика. А потом ещё одного, и ещё. Их жизненные силы переходили в тело Огурца, разливались приятным теплом. И в одну секунду он вдруг подумал: «Почему я считал себя слабым?» Действительно, с чего все заявили, чтораз у него нет чего-то, что есть у всех, то он слаб? Огурец расхохотался и, не в силах больше останавливаться, начал поедать соплеменников всё больше и больше.Могущество и глубокая ненависть — вот что теперь ощущал он. «Всё это время я был способен защититься, и не делал этого!» — шокировано замечал Огурец. И пожирал, не щадя никого — все эти существа когда-то причинили ему боль. Что ж, это можно было назвать Огуречным геноцидом. Так как через некоторое время количество огурцов во всем мире резко сократилось — вернее, они вообще пропали. Жизненные силы Огурца теперь были просто невероятными — конечно, сожрав столько овощей, ещё и не такое заработаешь. Отныне он был сильнейшим, крупнейшим и великолепнейшим — но одиноким. Однако волновало его отнюдь не это. Огурец попросту не знал, куда деть всю его силу. Она безусловно могла бы потрясти небеса, но… Он переел. Но он всё ещё жутко желал продолжать свой ненасытный каннибализм. У Огурца был отменный показатель ай-кью, поэтому он быстро нашёл выход — чего б не полакомиться самим собой? Скрепя сердце, он перестарался и случайно себя сожрал. Конец, но нет. «Умер— и умер.» — сказали бы древние греки. Тело Огурца было сосудом нереального количества сил, и, съев самого себя вместе со всем этим винегретом, чел (?) конкретно сломал систему. И она с радостью принялась мстить, так как ей давненько не представлялось такой возможности. Поэтому Огурец не сдох.Сама природа не хотела потерять такую мощь. Будто очнувшись ото сна, он увидел ровным счётом ничего — лишь один только мрак. То была Иная вселенная, которую поспешно и автоматически создали огромные жизненные силы при смерти Огурца. Правда, он, конечно же, ничегошеньки не понял.А о чём бы вы подумали, когда сдохли? Здесь была исключительно одна темнота. Какая скука… Огурец даже не мог уснуть — у него и тела-то не было. Прошло тысяча и семь мучительнейших и тоскливейшихлет, пока у Огурца не начались галлюцинации. Ему всё виделись то туманные бабочки, то богомолы — а потом так вообще чёткое изображение этих двух насекомых. Судя по всему, они за что-то сражались. Огурец следил за этой битвой яростнее самого заядлого футбольного фаната. В этой ситуации можно было бы только посетовать на отсутствие колы и чипсов. Бабочка всё-таки выигрывала, хотя Огурец всеми силами болел за Богомола. Он всегда был неравнодушен к зелёному цвету, что поделать… —Да что это за безобразие! — возмутился Огурец, наблюдая за тем, как эпичная битва понемногу превращалась в милый дружеский разговор. — Сейчас папочка вам покажет! Его возмущение было так велико, что он решился на свой первый в жизни самоотверженный шаг —поделиться с кем-то своими жизненными силами, а не эгоистично сохранять их в себе без всяких затрат. Недолго думая, он подошёл к разуму богомола и без преград вселился в него. «А ловко ты это придумал! — сказал Огурец сам себе от неожиданной лёгкости этого действия, — Я сначала даже и не понял. Слушай, молодец!» Так Богомол и победил Бабочку, захватив её тело, будучи захваченным жизненными силами Огурца. Вот так всегда и получается — удача достаётся кому-то совершенно случайно. Что же до судьбы самого Богомола, тоходят слухи, что он уже постарел и умер из-за изношенности своего тела, а силы Огурца выбрались из него и разбрелись по миру. Кто знает, что с ними произошло… В общем-то, неважно, насколько кто-то из нас силён. Ведь все мы непременно будем забыты.