Перекись водорода и ворох ваты

      В комнате царила напряженная атмосфера, и Нахоя солгал бы, сказав, что не чувствовал раздражения в фиолетовых глазах напротив. Тонкие девичьи руки кружили над его телом и обрабатывали ссадины и синяки, то и дело задерживаясь около его шеи. В такие моменты он невольно сглатывал, стараясь даже не дышать, что уж говорить о том, чтобы произнести хотя бы звук: злить Мину еще больше совершенно не хотелось. Она могла выгнать его из дома пинком под зад, перед этим хорошенько поколотив по и так пустой голове, однако не делала этого то ли из-за жалости, то ли из-за того, что все еще любила вечно влипавшего в неприятности парня — Саито до конца и сама не знала, но в голове уже сделала заметку о походе в аптеку, потому что из целой пачки пластырей осталось штуки три, а в баночке перекиси совсем на донышке.       — И что мне с тобой делать? — вздохнула Мина, открывая пластырь с машинками. Она купила их специально для любившего подобное Нахои.       — Любить и целовать, кхе? — улыбнулся тот в ответ и тут же закашлялся, когда чужой кулак стукнул его в плечо. — Ладно-ладно, прости.       — Не прощу, — буркнула Саито.       Она закончила обрабатывать чужие раны, закрыла аптечку и оперлась лбом о здоровое плечо Каваты, чувствуя, как сердце бешено колотилось от переживаний. Конечно, Мина не была святым или тихим человеком, сама не раз попадала в неприятности и сидела также в своей комнате, шипела от боли, смотря, как перекись начинала бурлить — весьма гипнотизирующее, пусть и недолгое зрелище, — однако Нахоя в похожем положении оказался не тем, за чем она могла наблюдать со спокойствием. Переживания невольно проникали в сознание, заставляли думать обо всяком и вызывали злость и на самого Улыбашку, и на тех, кто успел оставить на нем пару синяков.       — Зачем ты вообще решил полезть к тем мужикам? — голос звучал тихо и чем-то напоминал жалобное мяуканье бездомных кошек, которые еще надеялись на человеческую добродетель. Это отзывается неприятной горечью на языке, и Нахоя аккуратно обнимает Саито, гладит по спине в попытке приободрить.       — Прости, ты снова волнуешься.       — Я не могу не волноваться, придурок.       Они сидели долго, ровно до тех пор пока Кавата не решил немного сменить положение, он притянул Мину к себе и посадил на колени, продолжая поглаживать по спине. В этот момент она невольно охнула от неожиданности и крепко вцепилась в чужой комбинезон, подняв голову.       — Ты чего творишь?!       — Обнимаю свою девушку и пытаюсь ее успокоить? — улыбнулся Нахоя и потянулся за поцелуем, но его губы тут же прикрыли ладонью.       — Ну точно придурок.       Мина вздохнула, все еще сдерживая Кавату рукой, и выглядела особенно очаровательно вот такой: уже не злой, улыбающейся уголками губ и готовой вот-вот опустить ладонь. Смотрящей прямо в душу и заставляющей его внутренних демонов невольно успокаиваться. Нахоя смотрел в ответ, не отрываясь, и не сразу, но все же решился лизнуть ладонь, тут же рассмеявшись, когда щеки Саито резко покраснели, а рука дернулась к груди. Дразнить ее всегда было весело, но в такие моменты — особенно сильно.       — Очаровательно! — сквозь смех сказал Кавата и завалился на кровать. — Слишком мило!       Он все еще обнимал Мину, пытаясь успокоить смех, и невольно останавливался на несколько секунд, когда слишком сильно дергался и раны начинало саднить, а после — поцеловал темную макушку. Подобные моменты в их жизни случались часто, если не сказать, что постоянно, но он совершенно не хотел к ним привыкать и уж точно ни за что — прекращать. Запах вымоченной в перекиси ваты стал настолько привычным, что невольно ассоциировался именно с этой комнатой — его маленьким уголком спокойствия — и, пожалуй, лучшей девушкой во всем мире, с которой никогда не станет скучно.       — Иногда я спрашиваю себя, как вообще могла полюбить такого придурка, — хмыкнула Мина и приподнялась, нависая над Каватой. — А потом смотрю на тебя и понимаю.       — И как же?       — С тобой не бывает скучно, дорогуша, — она легко поцеловала уголок чужих губ и улыбнулась. — Невозможно не влюбиться.