ветрено

лерочка — покойник

У Рыжего руки сухие — тёплые — потрескавшиеся. Это — последствия. Когда с ледяной кожей попадаешь туда, где тепло, когда температура тела поднимается от лихорадки, когда на тебе живого места нет, и ты кровоточишь. Хэ Тяню об этом думать больно. Он не спал чуть больше суток, но то, что творится за рёбрами — эта водородная бомба, выламывающая грудак и уничтожающая внутреннюю воздвигнутую в абсолют атараксию, ее унять получается с тем же успехом, как и ненависть к людям, которые почему-то решили, что могут отнимать. Отнимать, унижать, избивать, закапывать. Присваивать себе, оставляя следы. Тянь проводит мягко пальцами по внешней стороне ладони — гладит, еле-еле, сбитые до мяса костяшки. Будь он волшебником — стёр бы каждый. ебаный. шрам. Он бы сжёг в пепел всех, кто посмел. И оставшимся теплом бы грел — грел — грел Рыжего, пока тот снова не заискрится. До тех пор, пока Рыжий снова не станет тем, кто светит так, что демоны самоуничтожаются. Это — самое красивое и чистое убийство, которое можно придумать. Рыжий не убийца. Но руку оставляет, расслабленную, тяжелую, оставляет и впитывает кожей это спокойное тепло. В венах преобразовывает в энергию и, кажется, говорит. Севшим голосом, разодранной глоткой, говорит: я начал верить тебе. Ты сейчас — один из кусков моей разбитой вдребезги жизни. Так не исчезай и останься тут. Со мной.