Я педофил!

Громкая музыка действует на уши. Крепкий алкоголь действует на разум, отключая его. Дым от сигарет смешался с разными запахами людей — запахами альф, запахами омег. Много людей: они повсюду прижимаются друг к другу с разными целями. Всё это дурманит голову и ненадолго сводит с ума. Хёнджин резко распахивает глаза — всего лишь страшный сон. Но в его голову тут же отдают неприятная боль и воспоминания о вчерашней, хорошо проведённой ночи. А нет, не сон, что в принципе очень жаль. Он негромко стонет, хватается за голову и пытается поклясться себе, что никогда больше не будет так отрываться. Всё-таки он уже не так молод для подобных развлечений. Двадцать шесть лет дают о себе знать. Ладно, что хоть на работу не нужно сегодня. Для начала, продолжая лежать, Джин решил составить план дел на сегодня. Первое — конечно же поспать ещё. Второе — …ай, неважно, потом придумает, как только отоспится. Он поворачивается на бок, чтобы как обычно обнять свою подушку, но… Натыкается на тело, лежащее рядом и мирно посапывающее. Это омега. Пиздец. Нет, Хёнджин никогда не отличался какими-то похождениями. Редко ходил по клубам, но ещё реже обзаводился партнёрами на одну ночь, а точнее, были только единичные случаи. Но что же произошло этой ночью, и почему этот омега стал исключением? А на этом вопрос мы, скорее всего, ответа не узнаем, потому что Хёнджин ничего не помнит. Слегка приподняв одеяло и посмотрев на свое обличие, Хёнджин не заметил на себе ни грамма одежды. Блять. Теперь он уже придумывает план, как бы побыстрее и поделикатнее выставить незваного (?) гостя за дверь. Ничего хорошего не придумав, решил отбросить всю вежливость и просто выпнуть. Хёнджин поднялся с кровати, нашёл свои вещи, разбросанные по комнате, оделся и собрал вещи омеги в кучку. Он обошёл кровать, чтобы оказаться лицом к лицу, но лучше бы он прошёл прямо — в окно. Тельце полностью закутано в большое одеяло, из-под которого выглядывало только личико. Детское личико! Это, блять, омега, и он, блять, ребёнок! Хёнджин пытается понять, как его занесло, с хера ли потянуло на детей? Он оседает на колени рядом с кроватью и всматривается в парнишку — такая нежная кожа. «Ему хоть двенадцать есть?» — думает Джин, а в подсознании начинает плакать, придумывая, сколько он отсидит за изнасилование несовершеннолетнего. Обитая в своих мыслях, Хёнджин не заметил, как глаза напротив уже открылись и смотрят в ответ. Всё же заметив, но не сразу сообразив, Хван сначала некоторое время просто пялился, а потом вздрогнул и немного попятился назад. — Доброе утро! — тихо, но слышно произнёс парень и искренне улыбнулся. — Как спалось? Хёнджин в шоке. Он медленно и беззвучно открывает и закрывает рот. Все слова куда-то испарились из его лексикона. — Успокойся, — снова начинает говорить парень. — Голова болит? Давай я принесу тебе таблетку. — откидывает одеяло, показывая своё оголённое тельце, и начинает подниматься с кровати. — Стой! — громко кричит Хёнджин, закрывая свои глаза рукой. — Прикройся, пожалуйста! А лучше вообще оденься. — Ой, да чего ты там не видел! — парень конечно же не принял просьбу во внимание, а направился в сторону кухни в чем мать родила. Хёнджин плачет, он серьёзно начал завывать, не понимая, что теперь ему делать. Паренёк возвращается через минуту с маленькой таблеткой, стаканом воды и протягивает это всё старшему. Тот не смотрит на него, лишь на ощупь принимает всё. — Оденься, прошу тебя, — буквально проскуливает Хван. — Ладно. Но, что тебя так смущает? Ночью ты с таким удовольствием снимал всё это с меня или, может, ещё раз хочешь? — с небольшой ухмылкой произносит. — Пожалуйста, не нужно говорить об этом. И нет, не хочу, — Хёнджин переводит дыхание. — То, что было прошлой ночью большая, просто огромная ошиб… — Я хочу кушать! — обрывает его парень. Хёнджин глубоко вздыхает. Теперь нужно делать всё, что пожелает этот омега, потому что в тюрьму не очень-то хочется. А так может получится договориться (он надеется на это). — Одевайся и приходи на кухню, я пока приготовлю что-нибудь. Хван решает пожарить яичницу, так как не знает ничего более быстрого в приготовлении. Заварив чай и достав запасы печенья и конфет, он также выкладывает яичницу на тарелку. Заходящий на кухню парень сразу закидывает в себя печеньку и садится, двигая к себе ближе вазу с конфетами. — Сначала поешь нормально, потом чай и конфеты, — произносит Хёнджин. — Говоришь прямо как моя мама! — Хван стонет и опускает голову на стол. — Как тебя зовут, мальчик? — на этот вопрос он получает недоуменный взгляд. Джин хочет провалиться сквозь землю. — Сынмин… — отвечает парень, но больше похоже на то, что он уточняет своё имя у Хёнджина. — Скажи, Сынмин, сколько тебе полных годиков? — вот тут парень вообще впал в ступор. Он долго не отвечал, но потом улыбнулся и… — Четырнадцать! — Пиздец... — тихо произносит Хёнджин. — Пиздец, я педофил! — нервно смеётся. — А ты чего не ешь? — спрашивает Сынмин, вырывая альфу из мысленной смерти. — Я уже по горло сыт! — Да нет же, тебе нужно покушать! — Сынмин протягивает кусочек, наколотый на вилку. — А то вдруг ты умрёшь, а мне ещё муж нужен. — Что? Муж?... — Ну да. Ты же не собираешься оставить просто так ребёнка, которого трахнул? Ты должен взять меня замуж! — Пиздец! — начинает хныкать, зарываясь лицом в свои ладошки. Жениться сейчас в планы Хёнджина точно не входило, тем более на малолетке. Сынмин поднимается со своего места, подходит к Хёнджину, убирает одну его руку от лица, садится к тому на колени и кладёт руку себе на талию. — Я же сказал, тебе нужно покушать, — спокойно поговаривает Сынмин и подносит яичницу ко рту старшего. — Открой ротик... — Хёнджин слушается. — Я не знаю, как тебе объяснить, что я не хотел спать с тобой. Это вышло случайно... Меня не привлекают маленькие мальчики. — Вчера ты думал совсем не так, когда увидел меня в клубе. — Я не знаю, что на меня нашло... — Хёнджин задумался. — А как ты попал в клуб? — Связи, — пожимает плечами. — Вчера ты забрал меня, привёз к себе, кинул на кровать, даже душ не дал принять… — Пожалуйста, не нужно рассказывать. Мне очень жаль... — Нет, ты дослушаешь... — Сынмин на мгновение замолчал. Он слегка привстал и повернулся, пропустив тело Хвана между бёдер, теперь уже удобно садясь, и обнимает Хёнджина за шею. — Ты кинул меня на кровать, было довольно грубо, но мне понравилось. Навалился на меня сверху, начал раздевать, потом стал целовать и вылизывать чуть ли не каждый сантиметр моего тела, — оттопыривает кофту, показывая красующиеся на ключицах засосы. — Но когда я захотел поцеловать тебя в губы, ты сказал, что хочешь чтобы наш первый поцелуй был трезвым. Я согласился. Чуть позже ты также грубо лишил меня девственности, что, опять же, мне понравилось. Мне было больновато, когда ты входил в меня, но ты расцеловывал моё лицо, шепча какой я красивый, успокаивал. Но... где мой обещанный поцелуй? — Пиздец, я ещё и девственности тебя лишил! — тяжело вздыхает. — Конечно, это был мой первый раз! Я что, шлюха по-твоему? — Нет... Я не это имел ввиду... — Хвана снова обрывают, только теперь уже тем, что в его губы впились другие. Сынмин пытается проникнуть язычком чуть глубже в рот бездействующего Хёнджина. Младший пододвигается немного ближе и соприкасается с чужим телом. Не выдержав безразличия, он вскоре отстраняется. — Так и будешь просто сидеть и ничего не делать? Кто из нас тут старше? — А мы... хотя бы предохранялись? — он спрашивает, смотря пустыми глазами куда-то в стену. — Вот по этому поводу ничего сказать тебе не могу. Мне кажется, за этим должны следить альфы, нет? — Сынмин говорит также спокойно. — Ребёнок, прости меня, пожалуйста! — Хёнджин начинает умолять. Он притягивает Сынмина ближе к себе, обнимает и крепко сжимает, что омеге аж трудно дышать. — Я сделаю, всё что ты пожелаешь. Дам тебе все условия для хорошей жизни. Если ты так хочешь, могу и жениться на тебе. Если вдруг у тебя... у нас будет ребёнок, то я буду его сильно любить. — Хорошо. Можешь дать мне? — Что ты хочешь? — Просто дай мне. — Что? — Хван очень удивлён, но спать сейчас он точно с ним не собирается. Ему нужно ещё от предыдущего раза отойти. Сынмин поднимается со старшего, берёт его за руку и ведёт в спальню. Когда они заходят в комнату, омега толкает Хёнджина на кровать и снова садится на него. Он долго всматривается в лицо альфы, пытается понять то ли тот дурак, то ли притворяется. — Ты дурак или притворяешься? — зачем гадать, если можно прямо спросить. — Что? — Хёнджин не понял. — Ты реально меня не помнишь? — смеётся с ситуации. — Нет. А должен? — Ну, не знаю. Я тебе не напоминаю какого-нибудь младшего брата лучшего друга? Хёнджин смотрит на парня с большим непониманием. Но через пару секунд на его лице появляется озарение, которое ещё через пару секунд сменяется ужасом. — Точно... Сынмин... Пиздец! Я трахнул малолетку, ещё и младшего брата своего лучшего друга. Ебать, я идиот. Если я не суициднусь, то меня убьёт твой брат. — Похоже, ты реально тупой! — Сынмин наклоняется вперёд, берёт руки альфы и поднимает их над его головой, нависает прямо над лицом, оставляя небольшое расстояние между ними. — Я же по-шу-тил. Хёнджин смотрит в глаза омеги и пытается переварить то, что он сказал. — Что? В каком именно месте ты пошутил? Мы не трахались? — Нет, не угадал. Мы трахались и девственность тоже была... до сегодняшней ночи, — усмехается. — Пошутил я только в одном месте. Мне восемнадцать… исполнилось вчера, — Сынмин уже завидел небольшую злость и растерянность в глазах альфы. — А все остальное — правда. И да, я хочу, чтобы ты взял меня замуж. Омега наклоняется и накрывает губы Хёнджина своими. Поцелуй ничем не отличается от того, что был на кухне. Сынмин недоволен. — Может уже поцелуешь меня? — слегка рассерженно произносит. — То, что тебе уже есть восемнадцать, не отменяет того, что ты мог забеременеть. И главное не отменяет того, что твой брат оторвет мне голову... или головку. — Если я залетел, то сделаю аборт. А по поводу брата. Я не думаю, что он будет против, так как вчера ночью он добровольно отдал меня тебе в руки. Он знает, что я влюблён в тебя. — А-а, понятно. Что?! Ты влюблён в меня? — Сам попробовал бы не влюбиться в себя! Ты постоянно ошивался и ошиваешься у нас дома, весь такой красивый. И только ты, идиот, этого не замечал! Хотя как только ты появлялся в поле моего зрения, мои феромоны тут же сходили с ума. И вот как ты этого не чувствовал? — Я не знаю. Может, потому что я не смотрел на тебя как на сексуальный объект? Я помню тебя ещё малышом! Какого теперь, думаешь, мне? — Да, малышом помнишь, а сейчас от страха забыл как я выгляжу. Спасибо! — обиженно произносит Сынмин. — Я серьёзно испугался! — тоже возмущается. — Если бы ты не начал эту глупую игру в ребёнка, может быть я бы вспомнил кто ты! — Заебал! — фыркает омега, но продолжает сидеть на Хване. — Прекрати так разговаривать, ребёнок! — повышает тон. — Я тебе не ребёнок! — То, что ты трахался, не делает тебя взрослым! — продолжает говорить также громко, но уже более спокойно. — Взрослым меня делают восемнадцать лет! — Взрослым значит, — Хёнджин быстро перекатывается, меняя положения их тел — теперь он сверху. — Тогда и наказать тебя за твой непослушный язык придётся по-взрослому. — А всё! Я уже не хочу! — всё ещё обиженно говорит и пытается выбраться из крепкой хватки. — Иди, руку свою накажи. — А тебя сейчас никто не спрашивал, детка! Хёнджин быстро сдёргивает кофту с омеги и припадает к оставшимся целым участкам кожи, закрашивая и их в фиолетовый цвет. Альфа снимает свою кофту и спускается ниже, расстегивая джинсы младшего и стягивая их. — А вот не заставил бы меня одеваться, не пришлось бы сейчас раздевать! — цокает Сынмин и улыбается. — Закрой ротик, детка. А то сейчас тебе придётся идти и наказывать свою руку, — опускает взгляд на нижнее бельё омеги, которое неприлично топорщится, и ухмыляется. Сынмин поднял голову, посмотрев туда же, но сразу же быстро откинул её обратно на кровать. — Идиот! — омега закатывает глаза. — Может, наконец, поцелуешь меня? Или какая на этот раз отговорка? — Отговорки закончились. Наверное придётся целовать, — вздыхает и начинает смеяться. На этом мы, пожалуй, оставим их одних. Им предстоит ещё много раз порепетировать первый поцелуй… ну и много чего другого порепетировать.