(само)убийство

серёжа ждёт. долго и мучительно. ждёт людей, которые подхватят его за руки и отведут в переговорную. он ждёт и они приходят. палачи в белых халатах уж слишком милые, чтобы злиться на них, но серёжа не может заставить птицу заткнуться. он не может сделать так, чтобы тот остановился. проходы и коридоры сменяются палатами, в которых заключены не менее сумасшедшие люди. он идёт под конвоем и мучительно слушает самого же себя. он хочет обратно домой, к олегу. он хочет обнять его и просто ощутить чужое человеческое тепло. он не хочет ощущать сырость и холод по утрам, просыпаясь в этом дурдоме. он хочет вернуть всё обратно. отмотать время и выжить в этой схватке. переговорная сияет голубым светом стеклянных ламп. у стола сидит человек. сгорбленная спина, знакомые кожанка и кепка. — игорь, — шепчет разумовский, вновь отмахиваясь от птицы и вглядываясь в любимое лицо. прекрасные карие глаза, в которых он может разглядеть отражение себя; отросшие волосы, которые кудрявятся; щетины уже давно нет. гладкое лицо сияет здоровьем и счастьем. парень протягивает руку, дабы обхватить чужую, но майор отдёргивает ладонь. тогда все понимают, что что-то не так: и тепла в глазах нет, него пахнет сладкими духами. улыбка, украшающая лицо, похожа на оскал. — всё в порядке? — он видит, что нет. даже птиц заткнулся, осматривая грома, который хищно ухмыляется и встаёт со стула, бросая глупое. — мы расстаёмся. знаете, как убить себя? влюбитесь в человека. думайте о нём каждую секунду, волнуйтесь о нём, заботьтесь и защищайте любите его всем сердцем. расскажите или молчите. а потом наблюдайте за тем, как этот самый человек, которому вы подарили всю свою душу, уходит к другому. вот и всё. вы убиты. палата впервые за всё время кажется самым лучшим местом на свете. его здесь никто не тронет. тихий огонёк лампочки на потолке помигает и застынет. его душа впервые не рвётся на свободу. его душа не впервые разбивается на осколки, теряясь в морской пучине. ему не впервой… но тогда почему эта боль разъедает его? ему снова больно. и он снова разбит. он должен был привыкнуть к этому но, как оказалось, привыкнуть просто невозможно. фотография на столе тяжёлым грузом лежит на душе. там они. улыбающиеся, яркие, счастливые. игорь держит его за руку и улыбается в камеру. боже, его улыбка такая красивая… его глаза — два омута, в которых разумовский давно потерял покой он смотрит на себя и тоже понимает… вот оно — счастье. чёрт возьми, они же были просто идеальной парой… любили друг друга, поддерживали, дурачились и встречали закаты-рассветы. у них было всё — любовь, забота, радость, смысл… а теперь что? 2 разбитых сердца, что вот-вот сойдут со своего ритма. 2 разбитых сердца, что вот-вот проколют грудину и кожу. 2 разбитых сердца, что станут лезвием, верёвкой и снотворным. серёжа решился. он впервые уверен в своём поступке. он не боится. только коленки чуть-чуть подрагивают. он видит в зеркале два отражения: себя и себя. но лишь одно из них будет являться реальным им. одно нежное, мягкое, немного бледное, но расплывчатое и настоящее. другое же резкое, угловатое и в некоторых местах покрыто чёрным дымом. видит будто крахмальную кожу, через которую просвечивают вены, кажется, проведёшь пальцем — всё порвётся, выпуская наружу кровь, смешанную с ядом кобры. видеть тусклые рыжие волосы и поблекшие, давно погасшие голубые глаза невыносимо больно, и серёжа отворачивается, дабы не видеть этого безумия, но картинка будто отпечаталась на той стороне век и он продолжает видеть. неестественную худобу: длинные ноги, тонкие руки, а ещё обтянутую бумагой грудную клетку, ключицы, норовящие порвать тонкий свитер. он узнает в этом парнишке себя. свою покалеченную душу, все те чувства, которые он так долго прятал от общества. он узнаёт в нём не оправдавшиеся ожидания, разбитое сердце, зрачки, полные разочарования. он видит в нём себя нынешнего и желание умереть возрастает до небес. он видит в этом парне всё, что губило его. именно поэтому он спрятал их в отдельный кусок души? чтобы создать и забыть? он видит его и видит себя, застывшего на стуле с верёвкой в руках. на потолке крючок сияет якорем, к которому прицепили бледное, маленькое, обессиленное тело. он сам погубил себя и всё живое вокруг. он сам виноват. сам всё порушил. птица, как его серёжа зовёт, медленно подходит к нему, стаскивает со стула и прижимает к стене, начиная душить. кислород не поступает в лёгкие, но этого не надо. абсолютно. он проживёт без воздуха ещё около пяти минут, а потом умрёт. — что ты творишь? — шипит птица, покрепче обхватывая чужую шею. кажется, сожмёшь сильнее — она проломится. — зачем? подожди ещё немного и я обещаю тебе счастливый финал с твоим несчастным майором. — он умоляет только косвенно, нежно проводит одной рукой по щеке, другой ослабляя хватку. — я тебе обещаю. пожалуйста, не делай этого. он выпускает разумовского из своих рук, а тот, качаясь и кашляя, идтё обратно к своему стулу, чтобы сегодня же сделать то, что надо. — почему? — завязывает узел. научили знакомые в чужих головах. простыня крепкая, должна выдержать пятьдесят с лишним килограммов. — потому что я злодей, а у злодеев не бывает счастливых финалов. ты сам отлично понимаешь это. птица трясётся в истерике за спиной, и ему его жаль. честно. он не хотел умирать так рано, но какой теперь смысс? — я умоляю тебя! — хрипит его близнец, умоляя на коленях. трясясь в истерике. — не надо! почему? я прошу тебя — не уходи! я помогу тебя справиться со всем! я помогу!!! — он кричит, пытаясь удержать эту душу в мире. его коленки трясутся и подрагивают, руки потеют и он не может ничего с этим поделать, но он вешает петлю на этот долбанный крючок и просовывает голову. осматривает свою палату. ничего обычного: кровать, шкаф, стол с двумя фотографиями: они с олегом давным-давно, и фотография игоря. — прощайте, — шепчет сергей, и делает шаг. его безвольно висящее тело найдут через два с половиной часа, когда будут делать вечерний обход больных. на похоронах будет только несколько человек: игорь с белой розой, да гробовщики. его могилу будут украшать цветы, сорванные с клумб у зданий правительства