Рожденный летать

«Волейбольному клубу школы Карасуно снова нужны ваши пожертвования». Хитока Ячи быстро определилась со шрифтом — высоким, чуть наклонённым и энергичным, — вышла из своей комнаты и попросила маму подойти и проверить её работу над постером волейбольного клуба, как всегда и делала. Ведь это мама — профессиональный дизайнер, в то время как она — семнадцатилетняя недоучка. Мама зашла в комнату, и Хитока сразу же почувствовала себя слегка подавленной. Мама была красавицей, умело пользовалась косметикой, была стройной, высокой и даже в повседневной одежде выглядела моделью. Хитока чувствовала себя рядом с ней, как утёнок рядом со взрослым лебедем — маленькая, с детским лицом и такими же заколочками в виде звёзд, что крепко держали в порядке невзрачные соломенные волосы. Где вы, гены, когда вы так нужны?.. Одно радовало — чем больше Хитока работала над плакатами для волейбольного клуба, тем меньше придирок слушала от мамы и тем задумчивее становился её голос. — В целом неплохо, только добавь резкости фону. — Конечно. — Хитока добавила резкости фону, хотя не могла до конца согласиться с мамой — фон спортзала, где она делала снимок, был ярким, поэтому следовало куда больше сконцентрироваться на Хинате, что пробивал по мячу. Хотя Хината сам по себе был очень ярким — и внешностью, и высотой прыжка по сравнению с ростом, — так что, может, мама и права?.. — Тебе нравится делать постеры для волейбольного клуба? — внезапно спросила мама. — Я понимаю, что ты менеджер клуба, но ты не должна так сильно себя загружать. В школе полно и других занятий… — Мне нравится! — Хитока воскликнула и испугалась — она никогда до этого так резко не перебивала маму. — То есть, э-э… Но мама улыбнулась: — Я вижу. В последнее время это стало ещё заметнее. — Что? — Особенно с переходом на второй год старшей школы. А может, это я только что заметила… Мама задумчиво говорила сама с собой, а Хитока недоумевала. Мама перевела взгляд с экрана компьютера на Хитоку и улыбнулась. — Сколько раз ты редактировала его фотографии? Голова стала горячей — Хитока поняла, куда клонила мама. Потому что для неё самой это была больная тема. Неудачных фотографий с Хинатой просто не было, и хотя она тщательнее всего редактировала для постера волейбольного клуба самую лучшую, но не обходила вниманием и остальные. Некоторым фотографиям с Хинатой она добавляла контрастности, в других — игралась с цветовой гаммой, пытаясь вычислить точный оттенок рыжих волос Хинаты. Только недавно она осознала, насколько же это неправильно и постыдно. Но так и не удалила фотографии, отказываясь признаваться себе в причине. Так что Хитока просто опустила голову и чуть дёрнула ею, чтобы волосы, теперь уже почти доросшие до плеч, скрыли лицо. Мама продолжила: — Кстати, Хината в этом году взялся за голову — помнится, в прошлом он успешно заваливал большинство предметов, а в этом году пока что всё тянет. — Хитока чувствовала по голосу мамы, что та улыбалась. — Да, он начал подтягиваться по занятиям, — невнятно пробормотала Хитока — мама не знала, почему Хината делал это, и Хитока не хотела ей говорить. Пока, во всяком случае. Скоро мама ушла, и Хитока смогла расслабиться. На следующий день она едва смогла заколоть волосы — всё-таки ей пора на стрижку, если она и дальше хочет успешно избегать резинок для волос. С другой стороны, хотелось уже отпустить волосы хотя бы до плеч, как уже выпустившаяся Шимизу-сан… Но на утренней тренировке заколки отцепились, и Хитоке пришлось зацепить их за ворот футболки. — Ячи-са-а-ан, — воскликнул Хината. — У тебя волосы! — Конечно, у неё есть волосы, — не упустил возможности подколоть Тсукишима; впрочем его колкости все, кроме первогодок, уже привыкли воспринимать как белый шум. — Они отрасли! Красиво! Правда, Ямагучи? — Хината подтолкнул локтем Ямагучи-куна. — М? Угу, — пробормотал Ямагучи, отворачиваясь — тому явно было неловко, хотя не более неловко, чем самой Хитоке — от комплимента Хинаты ей хотелось провалиться сквозь землю. — К тренировке, олухи! — прикрикнул тренер, и все разбежались: ребята пошли отрабатывать приёмы, а Ячи пошла наполнять бутылки водой и забирать из сушилки полотенца и новые манишки — после прошлогоднего прохода в топ восьмерку страны в Весеннем турнире в январе приличная часть бюджета школы стала направляться волейбольному клубу и тренера Укая, наконец, приняли официально. И действительно: бюджет клуба пополнился, и они уже меньше полагались на пожертвования. Но Хитока продолжала делать всё новые постеры с просьбами о пожертвованиях, продолжала просить Хинату бить по мячу для фотографий. Она хотела получить новые фотографии с Хинатой — на каждых новых он неуловимо менялся. Взрослел?.. Всё-таки она ужасный человек. Хитока тряхнула головой, отгоняя грустные мысли, и вернулась к работе. Вскоре она подбрасывала мячи Кагеяме для тренировки синхронной атаки, и уже делала это совсем не неловко. Она не понимала, когда ей говорили, что должность менеджера при клубе скучная. Хотя, возможно, это и так, когда члены клуба работают расслабленно и в своё удовольствие, но когда ты окружена энергичными людьми, где у всех огромные амбиции, а у некоторых в голове даже профессиональный спорт, ты сама набираешься этой энергии и после клуба с удвоенным усилием налегаешь как на учёбу, так и на занятия дизайном — Хитока уже решила для себя, к чему стремиться. Теперь она старалась внести капельку творчества во всё, даже в организацию конспектов занятий. А ещё становилось втройне приятно, когда Хината нахваливал их и восклицал: «Ого, всё понятно, ого!». После тренировки Хината ненадолго одолжил планшет у тренера, чтобы посмотреть избранные моменты матча Польша-Бразилия. Матча пляжного волейбола. Тут у всех, когда это произошло впервые семь месяцев назад, случился диссонанс. Хината, настолько влюблённый в классический волейбол, обратил внимание на пляжку. И даже тренер ради него начал копаться в связях ради пляжного волейбола. Было обзвонено уже, наверно, пять префектур. Хината объяснил: — Я хочу стать универсальным игроком, тем, кто способен на всё. А пляжка может это дать — играют же не шесть на шесть, как мы привыкли, а два на два — некому прикрывать твои ошибки. — Но ты же так любишь классический волейбол, — удивлялась Хитока. — Так я и хочу использовать пляжку в качестве тренировок. Я не буду бросать классику, просто хочу стать лучше, чтобы мочь играть с лучшими связующими мира! Говорил человек, который до старшей школы занимался волейболом только самостоятельно. Говорил человек, недавно перешагнувший рубеж роста в сто шестьдесят пять сантиметров. Говорил человек, совершивший невероятный прогресс за первый год старшей школы и начавший налегать на занятия, особенно на английский. Так говорил человек, рождённый летать. — Не задерживайся, Хината, — сказал тренер Укай. — Не забудь, сегодня после вечерней тренировки едем в Шираторизаву на сборы первогодок, к Анабаре-сенсею — он должен был поспрашивать. — Да, спасибо, тренер, я уже заканчиваю! — раздался в ответ жизнерадостный голос Хинаты. Уроки прошли как обычно — Хитока, записывая за учителями, пыталась разнообразить дизайн заметок, оставляла пустые блоки для дальнейшего заполнения, работала с размером и формой своего почерка; особенно удобно было с этим на занятиях английского — всё же иероглифы требовали большей проработки. Разве что иногда хотелось заглянуть в закрытую на пароль папку телефона, посмотреть на особо удачные фотографии Хинаты, где ей удалось добиться максимально приближенного к реальности цвета его волос — но страх сковывал. Страх, что кто-то увидит, что кто-то доложит Хинате об увиденном, что она станет посмешищем в глазах других, а в глазах Хинаты она станет просто криповой. Этот англицизм очень подходил к описанию того, какая Хитока на самом деле. Смесь ужаса и отвращения. Она — ненормальная, и даже чувства её — самые светлые и чистые, что в ней есть, — тоже неправильные. Вся она — не такая, как надо. Хината пришёл на обеденном перерыве с тетрадью английского; Кагеямы с ним не было, и Хитока обругала себя за радость от этого факта. Разумеется, они не остались наедине — после уроков в классе было ещё несколько человек. И всё равно в сердце всё дрожало. — Ты мой спаситель, Ячи-сан, — улыбался Хината, дополняя свои конспекты. — Ничего, Хината, если будет что-то непонятно — спрашивай. — Всё понятно! Я даже пытаюсь организовывать свои записи, как ты. — Хината показал свою тетрадь, где явно были заметны неуклюжие попытки организовать пространство, делать рамочки вокруг важных правил с примерами и прочее. Это показалось Хитоке просто очаровательным. — Ведь так гораздо лучше, правда? — Конечно!.. То есть, я не хотела сказать, что раньше у тебя было плохо, я… То есть… — Естественно, что раньше у меня было плохо, — рассмеялся Хината, бросив на неё солнечный взгляд из-под тетрадей. — Ведь со мной тогда не занималась ты! — В-вот как, ха-ха. — Голос Хитоки дрогнул; ну почему, почему она не может его контролировать? — Уже ноябрь, надеюсь, Укай-сан отвезёт тебя домой после встречи на машине. А то я всегда волнуюсь, когда ты едешь на велосипеде домой по горам… Боже, что она мелет! Как она могла сказать такое! Хитока уже почти приготовилась согнуться в три погибели, чтобы молить о прощении за свои бестактные слова, очень красноречиво говорившие о её чувствах, но Хината спокойно ответил: — Ещё не так холодно, я и при метели на велике разъезжал. Хотя тренер сказал, что отвезёт, родители всё равно хотели с ним встретиться и поговорить. — П-правда? — Да. С моей стороны всё очевидно, но они этому совсем не рады. Хитока замерла. Она и подумать не могла, что у Хинаты проблемы с семьёй. Мама, конечно, была строгой и пыталась направлять её, но всегда уважала самостоятельный выбор Хитоки. — И что говорят твои родители? — тихо спросила она. — «Тебе не пробиться с таким-то ростом», — начал перечислять Хината. — «Ты себя в зеркале вообще видел?», «Это разобьёт тебе сердце». «То, что ты любишь, оставь в качестве хобби». Хината замолк, глядя в конспекты Хитоки, прежде чем продолжил: — Так что это случилось почти одновременно: когда они решили поговорить с тренером и когда я сам попросил тренера с ними поговорить. — На его губах снова расцвела привычная улыбка. — Не переживай! Они поймут, что это правильно, что волейбол — моя жизнь. Ведь во всём остальном я абсолютно бесполезен! Хината смеялся, а Хитока не понимала, как можно смеяться над такими словами — ей хотелось плакать. Ведь Хината же, Хината так энергичен, а энергия — это всё. Большую часть жизни Хитоке энергии как раз недоставало. Недоставало тех, за кого можно было переживать. Недоставало того, чем можно было увлечься. Это то, что дал ей волейбольный клуб. Это то, что дал ей Хината. Она даже осмелилась отстаивать своё мнение перед мамой, даже начала обретать уверенность в себе, несмотря на то, какой она никчёмный человек. — Кстати, Ямагучи тоже стал отставать по английскому, а попросить помощи стесняется, — заявил Хината, и Хитока улыбнулась от такой непосредственности. — Ты не подойдёшь к нему после тренировки? — Конечно, — улыбнулась Хитока. — И… Хината, у тебя всё получится. Твои родители поймут. А ещё… м-меня тоже называли маленькой и… мне это тоже очень не нравится. — Нет, я понимаю, что низкий, но… Но. Хитока Ячи чувствовала это менее остро, чем Хината, в конце концов, маленький рост не усложнял ей путь к мечте, но она тоже ощущала этот груз, этот голод, неутолимый голод за недостижимым идеалом. — Я знаю, — сказала она. — Это не выразить словами. Хината улыбнулся ей, а Хитока улыбнулась ему. Между ними в тишине крепло понимание. И это грело в груди. Хината ещё несколько раз перечёл её конспекты, особенно по английскому — ведь он планировал не просто получать по нему хорошие оценки, а использовать его в будущем. После вечерней тренировки, когда Хината с тренером уехали в Широторизаву, никто, кроме Кагеямы, не остался на дополнительную тренировку, что удивило Хитоку. Тсукишима ушёл, оставив Ямагучи мяться у входа, первогодки и третьегодки тоже сбежали. И Хитока вспомнила, что обещала Хинате помочь Ямагучи с английским. — У тебя всё в порядке с английским, Ямагучи-кун? — Хитока улыбалась — с Ямагучи ей всегда было легко. — Н-нет. То есть, да! — Эм, тебе не нужна помощь? Может, зайдёшь ко мне завтра на большой перемене, если… — У меня всё в порядке! Честно! — Правда? — Хитока удивилась странному поведению Ямагучи. — Ну ладно. Если что — обращайся. Кагеяма-кун, не забудь, что ключи на тебе, и не забудь сложить все мячи! — Конечно! — откликнулся Кагеяма. Уходя, Хитоке послышалось, что сзади донесся хлопок, но она не повернулась проверить, что там было. Уже потом, поздним вечером, когда Хитока готовилась ко сну, в общий чат школьного волейбольного клуба Карасуно ворвался Хината. Хината: «У Вашиджо-сенсея, тренера Шираторизавы, есть связи в пляжке!!» Танака: «Да ладно!» Энношита: «Давай подробнее, Хината» Хината: «Его бывший ученик перешёл в пляжку, теперь стал тренером! И я смогу у него учиться, Вашиджо-сенсей готов за меня поручиться!» Тсукишима: «Отличные новости, хоть видеть тебя будем меньше. Надеюсь, этот бывший ученик находится на Окинаве» Хината: «Можешь радоваться больше, Тсукишима. Он — в Рио» Танака: «Где это? Какая префектура?» Хината: «В Рио-де-Жанейро. В Бразилии». Хитока уставилась в телефон, но текст сообщений, что посыпались дальше, уже не видела. Как? Просто как? Она знала. Знала, что Хината согласен с такими условиями, ведь его жажда к волейболу была неутолимой и не знающей пределов, но просто не могла это принять. Хитока чувствовала, как нечто желанное, что было так близко, теперь отдалилось от неё на тысячи километров. Она села за стол и, включив компьютер, стала пролистывать папку с фотографиями Хинаты — по привычке; она вот уже полгода так делала, чтобы успокоиться, но в этот раз ничего не помогало. Накатывали всякие непрошеные мысли. Вроде той, где она осознала, что до сих пор ни разу, даже в мыслях, не назвала Хинату по имени. А ещё смеет быть влюблённой — влюблённой же? — в него. Она согнулась, спрятав голову под стол — будто бы её могли услышать, — и прошептала себе: — Шоё. Ей этого показалось недостаточно, и она прошептала снова: — Шоё. Хитока наполнилась этим словом и воспарила, словно воздушный шарик, наполненный гелием. Теперь она могла нормально дышать, словно прошла очередной рубеж. Так что она вернулась к телефону. И увидела сообщение в директ от Хинаты… Шоё. Хитока исправила имя контакта, прежде чем принялась читать сообщение. Хината Шоё: «Представь себе, в Бразилии говорят не на бразильском, как я думал, а на португальском — вот это номер! Я уже загуглил учебники по португальскому и онлайн-курсы; лишь бы интернет адекватно пахал в нашей деревне». Хитока: «Да, на португальском. Я тоже могу поискать учебники; лучше смотреть по отзывам на них, причём желательно на иностранных сайтах — там желающих выучить португальский должно быть больше, чем в Японии. И если что, можешь приходить ко мне — у меня хороший интернет, а компьютер мощный, онлайн-курсы даже по скайпу потянет». Хината Шоё: «Круто, большое спасибо, но я хочу сначала попробовать на своём. Вообще я нашёл такие варианты учебников — ссылка, — но может, они окажутся плохими?» Хитока: «Тебе не нужно так переживать из-за учебников, учителя обычно сами советуют, какие учебники покупать. И, Хината, ты уверен? Ну, насчёт Бразилии». Хината Шоё: «На все сто, Ячи-сан! Я уже говорил с родителями. И тренер с ними говорил. Это мой единственный шанс стать про, а значит — мой единственный путь. Другого нет». Хитока: «Ясно. Тогда мне остаётся только пожелать тебе удачи и успехов. С подбором учебников я, если понадобится, помогу». Хината Шоё: «Спасибо! Спокойной ночи, Ячи-сан!» Хитока: «Спокойной ночи, Хината». Хитока отставила телефон и улыбнулась сама себе. Наверное, сейчас она ещё чуть сильнее влюбилась в Шоё. Он не выбирал между будущим с волейболом и будущим без него, точно так же, как Хитока не выбирала: влюбляться ей или нет. Этого выбора перед ними никогда не стояло.