Усмирение дракона

Киёко задумчиво просматривала контакты: она знала, что решать вопрос о своём будущем придётся самостоятельно, но всё же хотелось услышать кого-то близкого. Она поняла, что не хочет становиться преподавателем математики начальной школы, на втором курсе университета. Месяц назад. И не знала, что делать. Бросать учёбу было немыслимо постыдно. Всё равно что поставить себя на один уровень со старшим братом, который бросил учёбу, чтобы вести стримы по играм с веб-камерой, зарабатывая на своём смазливом личике и не тратя при этом ни йены на их семейный быт. Оказалось, что каких бы высот от неё не ожидали, она ничем не лучше него. Киёко не хотелось учиться, подработка продавцом в спортивном магазине её вполне устраивала, и большего она не желала. Откуда брались такие люди, как педантичный и правильный Савамура, пошедший в полицейскую академию или как те же Хината и Кагеяма, бредившие волейболом? Откуда в них были эти энтузиазм и желание продолжать учиться чему-то новому? Как это заполучить?.. Обеденный перерыв заканчивался, а Киёко всё ещё не решалась позвонить ни Савамуре, ни Азумане, ни Сугаваре, хотя последний тоже выбрал стезю преподавателя и мог что-то ей подсказать. Не решалась, потому что их взгляды сияли, когда были направлены на неё. Она была скромной, трудолюбивой, вежливой, но в первую очередь — смазливой, а регулярные занятия бегом сейчас и барьерным бегом в средней школе подарили ещё и спортивное телосложение. Куда бы она не пошла — чужие взгляды следовали за ней, и она к этому привыкла. Если бы только красота позволяла решать насущные проблемы, если бы только красота не прятала за собой саму Киёко, она бы, может быть, и позвонила ребятам-одногодкам из волейбольного клуба. В конце концов, они не прекратили переписку, а Киёко до сих пор, пусть теперь и дистанционно, помогала Хитоке-чан с работой менеджера волейбольного клуба, так что была в курсе всех событий… — Перерыв заканчивается, Шимизу-сан, за работу, — позвал её менеджер. Так никому и не позвонила. Вечером она будет думать, что беспокоить ребят невежливо, а в обеденный перерыв на подработке будет продолжать не решаться на звонок. И мессенджер с её стороны будет продолжать пестреть короткими сообщениями о новом ассортименте товаров, заметках о психологии детей, вызубренных на лекциях, и, конечно, о том, что всё в порядке. Что ничего не случилось. Что её не грызла тоска на занятиях. Работа помогала отвлечься. Киёко разбиралась с составом спортивных напитков и складывала их на полки с редким чувством удовольствия. А когда заходили клиенты — в основном студенты Университета Сендая, — она помогала им разобраться с выбором тренажёров, штанг, дисков, утяжелителей и прочих вещей. Пусть она прекрасно понимала, что многим помощь в выборе была не нужна, и звали её по другим причинам, она всё равно получала удовольствие от работы. — Киёко-сан? — раздался сзади осипший, но такой знакомый голос. Киёко повернулась и встретилась взглядом с Танакой. Уже после работы они смогли поговорить, и Киёко с улыбкой слушала Танаку, спрятавшись под тёплую ностальгию, как под котацу — частично, не полностью. И всё равно ностальгия грела. В школе Танака — младше её на год — всегда пытался помочь ей: то сумку понести, то стулья поставить. Порой предлагал проводить до дома, а в их самую первую встречу вообще умудрился позвать замуж. Такой забавный. При этом Киёко знала, что попроси она прекратить попытки ухаживать за ней, он бы послушался. Но она не просила. Сама не зная почему. Славное было время. — Значит, ты поступил в Университет Сендая? — поддерживала разговор Киёко. — Да, хочу стать спортивным инструктором, — отзывался Танака, грея руки о банку горячего кофе. — Повезло, что на Весеннем турнире прошли на национальные, это помогло в поступлении. Да и волейбольная команда в универе сильная. Повезло, в общем. — Здорово, я смотрела ваши игры онлайн… Жаль, что вы проиграли Инаризаки. Раньше бы Танака точно перебил бы её словами: «Киёко-сан, вы смотрели на меня?!», сейчас же он притих. Возмужал, наверное. Не было больше той искренней радости, с которой он провожал каждый её шаг и действие. Прошла влюблённость?.. Киёко посмотрела на Танаку, он повернулся к ней и сразу же отвернулся. Киёко почувствовала себя злодейкой: из чистого же любопытства хотела проверить, нравится ли ещё Танаке. И, судя по всему, ответ — да. — Тебя нужно проводить до дома? — спросил Танака. Киёко вспомнила, как впервые на её и остальных третьегодок последнем турнире старших школ приняла помощь от Танаки, позволив ему понести лёгкую спортивную сумку. Танака ни на что не надеялся. Он просто не мог не выражать свои чувства. — Да, конечно, проводи. — Просто, понимаешь, много всяких плохих парней расхаживают, мало ли… — Значит, ты меня защитишь? — Конечно! Как же иначе? — Танака говорил, что думал; это Киёко очень нравилось — у неё с облечением своих мыслей в слова было сложно. Так и повелось, что Танака стал скрашивать её дни, быстро выучив её смены в магазинчике рядом со своим университетом. Во время работы общаться было не положено, так что он обычно дожидался её обеденного перерыва. Теперь позвонить и посоветоваться насчёт своего будущего с Савамурой, Сугаварой и Азумане становилось и вовсе невозможным, но её это больше не волновало. Пока незримый котацу ностальгии грел — всё было не важно. Да, она отворачивалась от проблемы выбора. И что? Имела право. — А какое твоё любимое блюдо, Киёко-сан? — Тэнмусу. Но его долго готовить — пока пожаришь во фритюре креветки в темпуре, много времени уходит, ведь всё идеально у меня сразу не получается, так что я ем в основном покупное. А какое твоё любимое блюдо, Танака? — Дынная булочка. Но это неважно, давай я буду приносить тебе бэнто с тэнмусу, я сам буду его готовить. Питаться только покупной пищей — ужасно, нам это на лекции сказали. Не губи своё здоровье! Как же она от этого отвыкла! Привычное беспристрастное выражение лица, которое она ухитрялась держать при всех — и при Танаке — в школьные времена, теперь дало глубокую трещину. Танака смотрел на неё то ли очарованный, то ли испуганный — он никогда не видел её улыбки. Так она открывалась разве что перед Хитокой-чан. — Не утруждай себя; бэнто каждый день — это очень тяжело. — Я не утруждаю! — Утруждаешь. Ладно, лучше скажи мне, что ещё говорят на твоих лекциях? Можно почитать конспекты? Лекции по спортивной психологии, здоровому питанию с элементами химии, физиологии человека… Киёко перелистывала конспекты и отчаянно завидовала Танаке — всё это выглядело куда интереснее, чем то, что изучала она. Но она знала, что стоит начать изучать ту же спортивную психологию, это обернётся для неё тем же разочарованием, что и математика для младшеклассников, и детская психология. Потому что она — неправильный человек. Она не умная, не талантливая — никакая. Просто трудолюбивая. Просто сдержанная. Просто смазливая. Такая станет отличной женой, а вот станет ли нормальным человеком? Отворачиваться от проблемы больше не получалось, чувство ностальгии, что ненадолго привнёс в её жизнь Танака, исчезло. Киёко продолжала об этом думать, сидя на лекциях и семинарах, но больше их не слушая. И что ей делать, если она решит бросить учёбу? Поступать куда-то ещё? Пойти торговать своим лицом в какое-то модельное агентство? Или ещё хуже — взять пример с брата, стримить неинтересные ей игры с вэбкой, развлекая парней без личной жизни? Единственное, чего ей хотелось ,— остаться в спортивном магазинчике, но уже на полную ставку — продажи она делает хорошие. В каком-то смысле тоже торговля лицом, да. Но это уже хоть какой-то выбор. Плевать, правильный шаг она делает или нет. Нужно уже принять решение. Пока не слишком поздно, пока не слишком много денег потрачено на её учёбу. После лекций и семинаров Киёко поспешила на подработку. Да, ей не нужны для принятия решения её друзья — ведь она сама уже приняла решение. Она не будет, как брат, сидеть на нелюбимой учёбе до последнего, а напротив — как умный человек, прервёт её, чтобы заняться тем, что ей пока хочется. Какая же она была дура… А, впрочем, кто принимает исключительно правильные решения после выпуска из школы? И даже если сейчас она поступает неправильно… — Хватит крутится вокруг неё. — Голос менеджера? — Хочешь неприятностей с полицией, парень? Киёко замерла за углом, не желая вмешиваться в разборки. — Если полицию за преследование вызовет она — я приму это. — Танака? Что он тут делал на следующий день после их разговора — обычно он приходил реже. — Но этого не потребуется: если она скажет отстать от неё, то я сделаю всё, чтобы больше не показываться ей на глаза. Какого хрена тебе надо, не лезь не в свои дела! — Ты прерываешь рабочий процесс, парень, Шимизу-сан из-за тебя отвлекается! — Сначала про преследование заговорил, теперь про это… Слушай, определись уже, в чём конкретно ты меня хочешь обвинить, а, менеджер? Может, тебе просто не нравится, что рядом с Киёко-сан теперь я? — Танака намеренно сделал акцент на том, что называет её по имени? — Да тебе ничего не светит, лысый! — Менеджер взорвался — видимо, услышал этот акцент. — Я не лысый! — Танака тоже не заставил себя долго ждать. Киёко сжала кулачки и вышла из-за угла. Две пары глаз молча уставились на неё. Спустя пару мгновений менеджер и Танака, до этого готовые к драке, отошли друг от друга. — Танака, — обратилась к нему Киёко. — Зайдёшь за мной, пожалуйста, после смены? — Конечно. Танака хотел сказать что-то ещё, но Киёко молча зашла вслед за менеджером в магазин. Едва не случившаяся потасовка очень быстро перестала её волновать, и Киёко погрузилась в работу — сейчас она могла думать только о своём решении признаться родителям в намерении бросить учёбу. Они, конечно, начнут напирать на то, что май — месяц тяжелый, что всё пройдёт, что уже как месяц начался второй год обучения и скоро придётся за него платить, потом начнут отрицать все её слова, злиться, но в конце концов им не останется ничего, кроме принятия. Брата приняли, значит, примут и её. Тем более, она девушка — с них спрос везде меньше… — Шимизу-сан, подойдите, пожалуйста. Киёко подошла к менеджеру, заставив себя оставить мысли о будущих словах родителям. — Прошу прощения за сцену, которую вам пришлось увидеть, но, как вы успели заметить, этот Танака первый затеял потасовку — едва меня не ударил и… — Что от меня требуется? — Это всё, что хотела знать Киёко. — Эм. — Менеджер явно не ожидал этого вопроса. — Ничего не требуется, простите, Шимизу-сан. — Тогда, если вы не против, я вернусь к работе, у нас клиенты. Киёко с лёгкой улыбкой помогла клиентке подобрать утяжелители и напитки с аминокислотами, следом — мужчине с выбором гирь, а потом она вернулась к сортировке товаров. Только вечером, встретив Танаку у магазина, Киёко вспомнила о происшествии. — Прости меня, — начал он. — Ты не виноват и не сказал ни слова неправды. Всё в порядке, не переживай. Не проводишь меня… — Я забыл отдать тебе это! Танака, согнувшись, протягивал ей коробочку с бэнто. В котором наверняка лежали её любимые тэнмусу. В голове пронеслось осознание значимого, а в животе заурчало. — Ты не против, если я поем в парке, Танака? — Не против! Они завернули в парк и присели на скамейку — сакура отцвела, и деревья уже стали зеленеть. Под ногами вились бродячие кошки, фонарь был в метрах пяти от скамьи, и его свет отражался золотым блеском в глазах кошек, что создавало приятную таинственную атмосферу, которую было здорово с кем-то разделить. Киёко открыла бэнто. И сразу было очевидно, что это первая попытка Танаки — мало гармонии, неопрятно разложенные элементы. Но всё равно: это было самое лучшее бэнто на свете. Во-первых, потому что было приготовлено любящим человеком, а во-вторых, потому что самое большое внимание было уделено именно тэнмусу. Киёко жевала чуть недосоленные, но в остальном правильно приготовленные тэнмусу с осознанием того, что Танака её любит. По-настоящему. А значит — всегда любил, с самой их первой встречи, когда он вскрикнул: «Выходи за меня!», а она ему ответила: «Нет». Все посмеялись, а его последующие вечные ухаживания воспринимались заезженной шуткой. Нет, конечно, она ему нравилась, она знала. Но не подозревала, что настолько. — Спасибо, Танака. Маринованные овощи и жаренный тофу получились отличными. — Но не тэнмусу, да? — Танака поник. — А тэнмусу получился великолепным, — улыбнулась чёрному небу Киёко. — До превосходного ему не хватило разве что ещё немного соли. Киёко улыбалась небу, а Танака улыбался ей. — Я хочу тебе кое о чём рассказать. О своих проблемах. — Если тебе кто-то надоедает, я с ним такое!.. — Нет, не в этом смысле. Дело в том, что я ненавижу учёбу. И, честно сказать, всегда ненавидела. Пораженное молчание. До этого момента Танака знал её как прилежную ученицу. Но она сделала свой выбор. И признаться в нём тому, кто тебя любит, оказалось неожиданно легко. — Да, я всегда получала хорошие оценки. А если старалась, то отличные. Но мне это не было интересно. А педагогический я выбрала, потому что, в основном, чувствовала себя с ровесниками неуютно — с детьми проще. Да и нужно было что-то выбирать, когда со всех сторон давили выбором. А я была не готова выбирать. Подслушала, что выбирали остальные в клубе, и повторила слова Сугавары о желании учить детей. И, возможно, по совместительству быть куратором волейбольного клуба или клуба лёгкой атлетики в будущем. Но мне настолько не хочется вставать по утрам на учёбу, она меня до такой степени тяготит, что я уже, мне кажется, исчерпала все ресурсы. Я больше не могу продолжать. Я — слабая… — Ты сильная, Киёко-сан! Честно признаюсь, после этого разговора ты мне кажешься сильнее всех других моих знакомых. Они бы не смогли признаться в слабости… — Сам же говоришь о слабости, так причём тут сила? — Признание своих слабостей и есть величайшее проявление силы, Киёко-сан… А как ты относишься к своей подработке? — Мне нравится. Это приносит мне удовольствие. — Значит, продолжай работать. А учёбу — брось. Ты не пожалеешь. — Но это стыдно. Стыдно перед родителями, которые уже потратили… — Будет ещё более стыдно, если ты проучишься положенные четыре года и не будешь работать по специальности. Ты обязательно найдёшь себя, Киёко-сан. А я тебя во всём поддержу! Киёко посмотрела на Танаку… Рюноске Танаку. Какое прекрасное имя — «Рюноске». «Усмирение дракона». Вспыльчивый, но отходчивый. Влюбчивый, но любящий. Резкий, но заботливый. Полон противоречий и простой. С бритой головой и жестким взглядом. Который может испугать неподготовленного человека, но который смотрит на неё с таким невыразимым обожанием. Замечательный. И почему она раньше его не замечала?.. Она сделала первый шаг навстречу своей новой жизни. Может, пора сделать первый шаг навстречу Танаке?.. Киёко опять повернула голову к чёрному небу Сендая и на ощупь нашла руку Танаки. Горячая и влажная ладонь почти слилась с её ладонью. Танака замер в её руке. Киёко произнесла: — Можно тебя попросить кое о чём? — Я никому не скажу об этом разговоре. Никогда. — Я верю. Я хотела попросить о другом. Можешь пойти ко мне домой вместе со мной? Не против, если я расскажу родителям о своём намерении бросить учёбу при тебе? — Я не против, только… — Только что? — Ты не боишься, что если твои родители увидят меня с тобой в такое время и при таких обстоятельствах, как бросание учёбы, они могут… ну… — Неправильно понять? — Да. — Не страшно. — Киёко поднялась, не отпуская руку Танаки. — Идём? — И-идём. — Танака поднялся следом. Киёко сделала шаг навстречу дому. Первый шаг навстречу переменам. Затем второй. Третий. Они пошли, и Киёко перестала считать шаги. Спустя несколько месяцев Киёко ушла из университета. А ещё через полтора года Киёко Шимизу в свои двадцать один и Рюноске Танака в свои двадцать сочетались узами брака.