needed you.

      И сколько бы не говорили все вокруг о том, что объятия — самая обычная штука, незначащая для серьезных отношений совершенно ничего — это было совсем не так. Как минимум, для них двоих. И именно для этой «дружеской» парочки это имело огромное значение, буквально сравнимое с размерами вселенной. Порой любое прикосновение значило намного больше, чем обыкновенное признание в любви на словах, поцелуй до дрожи в губах или же привычная всем парам связь в постели. Но никто не мог установить стандарты любви — каждый любил так, как мог и как ему хотелось. И что же поделать, если они любили друг друга именно так? Им, как двум персонам, что, наверное, очень важно в этой истории, не признающим эти «ужасно мерзкие штуки» в отношениях, было сложно правильно выражать свои чувства друг к другу. Нет, конечно, каждый из них мог сказать в любой момент о своих переживаниях, но они были лишены возможности пропустить этот момент, заменив его чем-то более приятным лишь для людей, признающих «эти пошлости». Это было создано не для них, да и совсем далеко не для них. Они считали так сами и ни разу не сомневались в своём мнении, как бы не пытались их переубедить друзья или родители. К слову, девушка никогда не позволяла себе дотрагиваться до Алекси, хоть такой договоренности между ними и не было. Даже для того, чтобы тот обратил на неё внимание, она предпочитала физическим контактам нарушение стойкой тишины очередным, но в то же время самым тихим «Алекси!». Да и признаться честно, она сама стеснялась чужих прикосновений, и именно поэтому не хотела смущать своего друга, зная о том, что он частенько злится на внезапные касания. Это «фобия» у них была одна на двоих, до боли знакомая обоим, и в то же время совершенно не желанная никем. Их, даже мимолетные, телесные контакты почти всегда случались по инициативе Каунисвеси, успешно завлекающего ее в свои объятия, очаровывая взглядом бездонных голубых глаз. Никто так и не мог понять, как ему это удавалось делать так мастерски. Даже он сам не мог объяснить самому себе своё умение. Девушка была совсем не против, наоборот — сама тянулась к нему и старалась стать ближе парню. Даже несмотря на то, что ненавидела чужих прикосновений. Наверное он просто стал ей намного ближе остальных, словно был ее потерянной когда-то частью. Она воспринимала только его руки на своём теле. И ничьи больше. Даже матери. Руки Алекси лежали на самом привычном для них двоих месте — на ее спине, и лежали совершенно не спокойно: они заинтересовано проводили вверх-вниз ровные линии по позвоночнику. Эти действия в свою очередь пробуждали в девушке самые бурные и искренние эмоции, которые она пыталась совершенно бесполезно подавить и захоронить именно там, где они и родились — в глухом темном сердце, внезапно застучавшим так учащенно и громко, словно отвечая на каждое движение и прикосновение Каунисвеси. Парень же в свою очередь четко и размеренно дышал, зарывшись носом в ее прекрасных светло-русых волосах, как это обычно то и бывало с его стороны. Он без особого труда передвигал дрожащие кисти, изредка обессилено опуская их на поясницу светловолосой, но тут же возвращая их на место. Ни у кого из них уже не было сил что-либо объяснять другому. Это было слишком сложно для их опустошенных, потрепанных временем и окружающими сердец и совершенно отключённых в такие моменты разумов. Они не хотели даже смотреть друг другу в глаза, дабы не разрушить эту идиллию и тишину вокруг них. Время словно застывало, оставляя их наедине, и отлучалось из комнаты, будто соглашаясь со всеми теми, кто ушёл отсюда так недавно. Любое прикосновение темноволосого медленно сводило ее с ума, откатывая разум в состояние эйфории. Она мысленно сравнивала это чувство с тем, что происходило с ней в обычное время, не находя совершенно ничего похожего. Даже ее ужасная пагубная привычка — курение — не вызывала столько различных эмоций в душе девушки. Любая, даже зажженная от кухонной зажигалки сигарета не могла в полной мере заменить ей этот ужасно привычный момент. Дым, яростно наполняющий и впитывающийся в легкие, попросту перестал приносить ей удовольствия после самых первых объятий с музыкантом. Именно поэтому наверное она бросила эту привычку так легко, хоть и часто продолжала чувствовать в себе тягу к этой отраве, пытаясь заменить этой ‘безделушкой’ отсутствие Маттсона рядом. Но он ее спасал. Старался появляться там, где была она, именно тогда, когда это действительно нужно было. Заставлял забыть обо всем на свете, кроме него и всепоглощающей любви. Несмотря на то, что «слияние» их тел было делом обычным для обоих, парой они себя так официально ни разу и не назвали. Да, безусловно, они могли обнять друг друга, но никто не придавал этому хоть какое-то значение. На людях. Глубоко в душе Алекси думал о том, что будет, если совершенно случайно их взаимодействия зайдут дальше. И конечно, он совершенно не хотел останавливаться на этом моменте, и ему совсем ничего не мешало продолжать сближаться с ней. Он хотел стать для нее кем-то большим, чем очередным ‘просто другом’. Хотел видеть по утрам прекрасную улыбку на лице этой девушки, с тёплом и радостью нежившейся в его руках. Он ждал того момента, когда она сможет полностью доверить ему своё сердце, которое парень хранил бы так бережно, заложив ей в ответ своё. Девушке же это решение давалось не так просто, ведь она не знала, чувствовал ли тот хоть каплю чувств, походивших на то, что происходило с ней при виде его. Мысли частенько запутывались и переплетались с моментами в голове, а голоса вокруг для неё будто затихали. Но стоило ей увидеть рядом с парнем хоть одну особь противоположного ему пола, мило улыбающуюся и подмигивающую ему, внутри нее все вскипало. Хотелось дернуть его к себе за руку и увести от женских взглядов подальше, навсегда сжав в своих объятиях. Но она понимала, что не может этого сделать, хотя бы потому что не являлась ему ни девушкой, ни женой. И видимо она была слишком слаба, чтобы признать свои чувства к этому чертенку. Но в то же время девушка не могла избавиться от этой мысли, как бы того не хотела. Сжав зубы и нахмурив брови, девушка каждый раз решала, что ей стоит забыть про все это раз и навсегда. Но это было совершенно невозможно. Ведь каждый раз, когда он вновь и вновь обращался к ней за помощью, она снова чувствовала это все. Любая ночь, в которую они по стечению обстоятельств оказывались в одной квартире (неважно, одни или в огромной компании), становилась одной из самых запоминающихся в его жизни. Они, на основании того, что в глазах других являлись чуть ли не лучшими друзьями, всегда оставались в одной комнате и частенько засыпали рядом друг с другом. И первой засыпала всегда девушка, вяло завалившаяся на его плечо во время просмотра очередного фильма на ночь. И Алекси с умилением смотрел на эту картину, совсем позабыв о кино. Казалось, он не может думать более не о чем, кроме ее серых глаз. И он чувствовал в себе что-то нарастающее с каждой секундой, расцветающее где-то в глубинах темного сердца, и совсем не пытался этого понять либо как-то заглушить. Ее запах, ее голос, ее прикосновения — все это вмиг вернуло бы его в прежнее затуманенное состояние влюбленности. Оставалось лишь смотреть на неё глазами очарованными и тихонько дышать, лишь бы она не проснулась и продолжала использовать его плечо в качестве подушки. Он даже чувствовал некую вину за то, что не мог позволить себе обнять ее, прижать к себе и заснуть с ней в руках до самого рассвета. Девушка тихо посапывала на его плече, улыбаясь и дергая ресницами, а Алекси случайно осознавал, что в следующий раз ему следует воспользоваться этой возможностью. Но так и ни разу он не приступал к действиям. Девушку часто будил неугомонный Йоэль, которому вечно нужно было что-то от Алекса. От громкого голоса Хокка она легонько вздрагивала, нехотя открывала глаза и утыкалась носом в шею Каунисвеси. Алекси недовольно косил на него взгляд, приобнимая светловолосую за плечи, параллельно шикая на Йоэля. Каждый раз, находясь в фан-зоне на концерте прекрасной группы, она не могла отвести взгляд от этого парнишки. Это, наверное, был один из самых прекрасных, красивых парней, которых она когда-либо видела. Его движения завораживали, приковывали взгляды всей женской части аудитории, что вызывало у неё ревность. И каждый раз, когда он выходил на сцену, это чувство росло с каждым разом всё сильнее и сильнее. Находясь в толпе, она слышала буквально от каждой девушки, стоявшей в этом зале, какие прекрасные глаза у Алекси, и благодарила Бога за то, что лишь она видела эти глаза почти каждый день. Все хвалили его прическу — чёрные волнистые волосы до шеи, и только девушка имела возможность гладить его по ним, прижимая к себе. Конечно, с разрешения, но могла. В перерывах между песнями на выступлении голубые глаза также бегали по зрительному залу, пытаясь найти взгляд светловолосой. Ведь парень все ещё не знал, что она наблюдает за ним с того момента, как он вышел на сцену, технично крутя барабанные палочки меж пальцев и направляясь к своему рабочему месту. Но к сожалению, среди всех взглядов того самого не оказывалось (на самом деле ему так просто казалось). Парень заметно грустнел, но отыгрывал следующую песню в полной мере. В такие моменты он чувствовал себя опустошённым, будто его сердце разбивалось на тысячи мелких осколков. В голове у парня крутились мысли о том, что его жизнь уже никогда не станет прежней, а возможно таковой никогда и не была. Он никогда не сможет быть таким, каким был до этого, ведь сам того незамечая стал искать девушку глазами на любом мероприятии, даже если это было слишком сложно с учетом огромной аудитории. Что-то внутри его души щелкнуло еще пару выступлений назад, когда девушка впервые за время их близкого общения не пришла на выступление парней. Она так и не рассказала почему. Алекс даже не пытался тормошить ее с распросами о причине, ведь знал, что она и сама расскажет, если сможет ему довериться. На разных вечеринках они почти всегда оказывались за одним столиком. Скучающим и не разделяющим чужого веселья столиком. Вокруг них танцевали абсолютно все, громко выкрикивая текста незнакомых им песен и заставляя чувствовать себя некомфортно. И именно поэтому оба пытались завести разговор, дабы не сидеть в тишине, мысленно изнывая от неловкости. И разговор мог зайти совсем на разные темы: семья, жизненные ценности, увлечения, музыка. В общем, говорить они могли на темы, в которых и сами мало понимают, но поддержать разговор хотелось. Лишь бы не молчать. Оба были готовы на любые вопросы, лишь бы услышать собеседника. И оба они, казалось, знали ответы на эти вопросы. Оба понимали, что они не обычная парочка влюблённых, что между ними нет ничего, кроме дружбы и взаимного притяжения, а потому решили не строить иллюзий на этот счёт. Они просто радовались общению, не думая о том, что будет далее. В один из таких вечеров они находились совсем близко друг к другу, в момент позабыв о своей приличности, ведь выпили больше трех бутылок алкоголя на двоих. Оба громко смеялись над всякой ерундой, пели песни, которые накануне сочиняли вместе в студии темноволосого, обсуждали все, что вспоминал кто-нибудь из них. Одним словом, вели они себя удивительно раскрепощено, не так, как то было обычно. Руки их все чаще заплетались, как и языки. В очередной раз шутка принимала новые обороты, когда одно финское слово случайно заменялось другим. Хоть и звучало это отчасти глупо и в этом не было ни капли юмора, оба чуть ли не вызрывались от истерики. Если говорить честно, их уже давно, хоть и совершенно безосновательно, считали сладкой парочкой. Всей группе нравилось думать об этом, изредка выпуская глупые, но смешные шуточки о том, что эти двое — единственные, кто не знает об отношениях между ними. Половина банды советовала им заканчивать этот цирк, если между ними и в самом деле ничего, кроме дружбы, нет, а вторая — наконец-то поговорить и прояснить все хотя бы между собой. Но дальше советов дело не доходило. Оба были довольны сложившейся ситуацией и ничего не хотели менять. Или пытались убедить самих себя в этом, сводя все шансы существлования их союза практически к минимуму, к нулю. Все остальные будто боялись подойти и нарушить их «идиллию». Никто также не желал видеть, как они целуются в какой-нибудь подворотне, держась за руки, тем самым отвлекая Каунисвеси от очередной репетиции или записи альбома. Правда, они все же подбивали своих друзей к данному разговору все тщательнее, каждый раз пытаясь убедить одного в чувствах другого. Поддавшись одному из уговоров, Алекс умудрился завалиться к девушке в номер после яркого выступления в Каяани, будучи, естественно, убийственно пьяным. Они с группой, казалось, выпили весь алкоголь, что был там и напились поверх ещё и на афтепати. Как узнала она после, Йоонас на пару с Йоэлем напоили младшего и заставили его доехать до девушки, дабы разобраться в их отношениях. Каунисвеси, как неопытный в отношениях (совсем недружеских) парень, их послушал. Ну вот он и поехал к ней в отель, послушав опытных самцов, что уже с полгода агитировали за проясенение их «дружбы». Лишь стоило ему появиться в столь поздний час на пороге номера, девушка сразу же поняла, зачем он приехал с вечеринки к ней. Не сказать, что парень прискакивал к ней после каждой пьянки с одной и той же темой для разговоров, но было это все же не в первый раз. Йоэль и Йоонас были парнями настойчивыми и говорили убедительно, что порой девушка даже удивлялась, что парни не могли сдвинуть его асексуальность с, как они любили выражаться, «мертвой точки», посредством отсылания к Маттсону девушек на все готовых и ничего, кроме денег, взамен не требующих. С огромной неохотой она пропустила его в коридор, присаживаясь на полку в шкафу, стоящем недалеко от двери и почему-то открытом. — Алекси, что-то случилось? Ты очень поздно приехал, я уже спала, — из приличия спросила она у парня, который совершал уже сотую попытку встать ровно и не упасть, — что-то срочное? Он громко вздохнул, собирая, казалось, всю свою наглость (которой, кстати, оказалось очень мало для того, чтобы суметь накричать на девушку, либо что-то твёрдо сказать). Ужасно заплетающимся языком он пролепетал что-то, в чем она смогла разобрать только ‘мы должны’ и ‘не хватает’. Девушка, понятное дело, не предала этому никакого значения (ибо как можно понять смысл всего сказанного из двух оборванных фраз?), поднялась с полки и прошла в глубь номера, устало потягиваясь и оставляя в коридоре Алекси в полном одиночестве. Она совершенно не желала разбираться во всем этом, отлично понимая, что одной трезвой головы для разговора двух взрослых людей не хватит, а также зная, что парень все равно поплетется за ней в комнату. — Мы же не договорили! — вскрикнул Алекс, после чего добавил тихое «блять», видимо почувствовав острую боль в голове и в разгоряченном после алкоголя горле, вызванную своим же криком. Он негромко закашлялся, пытаясь привлечь внимание девушки, чей след в коридоре уже давно простыл. На безумно шатающихся, подгибающихся ногах он добрел от двери до ее кровати и свалился на прохладную половину, негромко простонав от удовольствия, чувствуя, как его собственное горячее тело начинает немедленно остывать. Он приземлился прямо в ботинках, что не осталось незамеченным. Девушка устало вздохнула и присела рядом с ним, начиная перебирать его темные, ужасно спутанные волосы и заворачивать эти непослушные кудрявые прядки ему за уши, после чего тот снова произнёс что-то невнятное и тихое и умиротворенно прикрыл глаза, растягивая губы в улыбке. — Пьяница, — нежно протянула она, — что же ты не остался дальше на своей вечеринке, Алекс, а ко мне приехал? Отдохнул бы после концерта с друзьями… Парень резко и неожиданно поднялся с постели, принимая сидячее положение и тем самым напугав светловолосую, заставляя немного отпрыгнуть от него. Из-за закружившейся головы он на мгновение отшатнулся назад, но вовремя схватился за руку, что девушка так любезно подала ему. Он обратил взор своих голубых глаз, немедленно заполнявшихся чернотой зрачков, на неё, непривычно даже для себя сверля ее взглядом из-под темных нахмуренных бровей. — А то ты не понимаешь? Смешно! Я же всего лишь люблю тебя как дурак! Перестань уже играться, я устал от этого всего, — резко бросил он, почему-то сжимая пальцами ее запястье до побеления, непонятно, пытаясь передать так всю силу своей любви либо выместить на ней всю обиду, — а я тебе хоть нравлюсь, а? Девушка более чем понимала, что он сейчас не в себе. Парни накрутили его, наговорили всяких глупостей, напоили. С утра он и не вспомнит этого разговора. Именно поэтому она не старалась ответить ему прямо сейчас, тянула с ответом до того самого утра, чтобы парень, не дай бог, не спутал его в своей пьяной затуманненой головушке. Оставалось ей лишь глупо улыбаться его признанию, понимая, что чувства взаимны. — Ты так и будешь молчать? — уже чуть тише и мягче произнёс тот, одергивая свою руку, — все понятно. Тогда мне нечего тут делать, я пойду. Прости, что помешал. Он уже собрался уходить, но данная попытка оказалась неудачной. Парень не шагнул ни шага после такого резкого поднятия с кровати, упал на то же место, лишь сменив сторону и вместо подушки случайно опустив голову на колени светловолосой. — Алекс, Алекс! Сам ли ты об этом думаешь? Что-то мне подсказывает, что ты беспросветно пьян, Каунисвеси, и здраво мыслить ты не можешь! Сначала проспись, потом поговорим, — обиженно произнесла девушка, аккуратно проводя по его щеке ладонью, — обо всем поговорим, и о любви, и о дружбе, Алекс! Только с утра. Темноволосый скривил губы в недовольную дугу, смотря ровно вверх и визуально игнорируя девушку. Он грубо скинул со своего лица руку девушки и попытался подняться в последний раз. Но и эта попытка была тщетна. На этот раз его удержали слабые руки девушки. Она накинулась на него с объятиями и, тихонечко сжимая его, ласково шептала: — Алекси, солнце, останься у меня, пожалуйста! Нечего по незнакомому городу в таком состоянии мотаться. Она аккуратно пересела с кровати на его колени, давая тем самым себе все больше надежд, что он сегодня никуда уже не уйдет. Руки Каунисвеси, как и ожидалось, почти сразу же потянулись обнимать ее в ответ. Он не сказал ни слова возражения более, покорно тая рядом с ней и тихонько улыбаясь в ее плечо. Правда идиллия в комнате длилась недолго. В дверь номера снова постучали. Алекс буквально убеждал ее своим взглядом остаться рядом, не открывать дверь, кто бы там ни был. Он крепче замыкал кольцо из своих рук, что образовалось вокруг худого тельца, сухо целуя ее плечо и шею. Но уговорить ее не удалось. Все таки девушка понимала, что может кому-то понадобиться даже в столь поздний час. Она аккуратно выбралась из его объятий, чем вызвала обиженный вздох Каунисвеси, и направилась к выходу. На сей раз заявился Йоэль. Он, кстати, был трезв, что очень удивило девушку, и не валился с ног, в отличие от ее прошлого гостя, который с громкими ‘Ай, ой’ и остальными неопределенными стонами пытался сейчас то ли подняться с кровати, то ли улечься поудобнее. И несмотря на вменяемость друга, девушка была очень не рада новому посетителю, ведь ее прилично клонило в сон после тяжелого рабочего дня. — Здравствуй, Йоэль! У вас что, прикол такой — ко мне на ночь заваливаться? — скрестив руки на груди, недовольно произнесла та, облокотившись головой об косяк. Длинноволосый задумчиво пробежался глазами по комнате за ее спиной и, заметив бухого в хлам Алекса, негромко рассмеялся. Девушка удивленно посмотрела на Хокка, после чего тоже обернулась на Маттсона. Тот пытался снять с себя ботинки, но шнуровка не сдавалась ему просто так. Шнурки в целом были единственной проблемой этой безумно красивой, но непрактичной пары обуви, на что Алекси и жаловался так недавно. Девушка улыбнулась, наблюдая за этой картиной, все же не смогла сдержать себя и подошла к нему. — Горе мое! Дай помогу, — тихонько прошептала она, начиная развязывать веревочки на обуви. Алекси устало откинулся на кровать, в благодарность промычав ‘спасибо’.       Девушка поставила ботинки в шкаф в коридоре и продолжила разговор с очередным гостем. — Ну так что? Какова цель твоего визита, Хокка? — она заняла уже привычную позу в дверном проеме. Пальцами она отбивала какой-то ритм по деревянной поверхности, а сама продолжала бросать непонятливый взгляд на Йоэля.       Парень переступил с одной ноги на другую и наконец заговорил. — А, да, привет! Прости, что так поздно, просто я хотел убедиться, что эта мелочь добралась до постели. Правда не до своей, но ты же его приютишь, я знаю, — многозначительно протянул Йоэль и пихнул светловолосой в руки телефон и блокнот Каунисвеси, — и это ему передашь с утра. Забыл у меня в машине.       Она застыла на месте, пытаясь вспомнить хотя бы утро без его передачек, что, конечно, Йоэль заметил и не смог оставить без своего словца. — Перестань думать о том, почему Маттсон вечно забывает свои вещи в чужой машине. Будь проще! Будет скучно — можешь полистать его блокнотик. Хотя, я не думаю, что с бухим ребёнком может быть скучно, — парень подмигнул и скрылся за дверью, вдогонку получив ‘пока! ’       Девушка захлопнула дверь, да настолько громко, что стены затряслись, а непрошенных гость, лежащий сейчас на ее кровати, негромко возразил и попросил быть потише. Она, конечно, слыша это все, чуть не рассмеялась, но смех ее был заранее остановлен тем, что она не могла потревожить его «покой».       Она отложила все вещи, что с утра нужно было передать, на тумбу, стоящую с той стороны кровати, где мирно посапывал Маттсон, и подошла к окну. Лишь пальцами она подняла пачку сигарет с подоконника и открыла ее, раздумывая, хорошей ли идеей будет удовлетворить себя никотиновой палочкой на ночь. Она думала над этим так долго, что даже парень успел ей возразить на это. — Ты обещала мне бросить эту дрянь, — сонно пролепетал он, поворачиваясь к другой стене.       Девушка обернулась на его голос. Руки сами собой отбросили ненужную ей вещь обратно на белоснежный подоконник, заставляя ее столкнуться с пластиковой оконной рамой и отпрыгнуть назад. Ее взгляд устремился на ночной город, вид на который из ее окна открывался прекрасный. Где-то вдали ещё играл фестиваль, на котором выступали ее прекрасные друзья, но ей было уже совсем не интересно следить за ним. Главные мысли ее жизни прямо сейчас отсыпались на ее кровати, обнимая ее подушку.       И как бы сильно этот город не очаровывал бы ее своей красотой, сонливость ее не покидала. На часах пробило уже три ночи, оставалось спать всего два часа, чего, несомненно, после рабочего дня для отдыха маловато, но жаловаться ей не приходилось. Завтра ее ждёт новый, богатый на эмоции и моменты день, которому она была бы рада даже после получаса сна.       Девушка прилегла рядом с Алексом на кровать, тихонько выхватывая из его рук свою подушку. Она специально устроилась почти на самом краю кровати, лишь бы ночью случайно не забить парня ногами. Но ее план не удался. Всего через пару минут после того, как она перестала ворочаться и начала засыпать, она почувствовала на своей талии руки заботливого друга, что притягивали ее к центру кровати. Каунисвеси прижал ее к себе очень близко, вжимаясь в ее шею носом, вдыхая аромат ее кожи словно личный сорт наркотика.       Девушка улыбнулась. Из ее головы все ещё не выходили слова Алекса, его признание в любви. Она понимала, что уже завтра утром в ее жизни все будет по-другому. Она не станет затягивать с началом отношений, ведь теперь ей все стало более чем просто понятно. Пальцы одной ее руки обхватили ладонь парня, что свисала с ее тела, все также крепко сжимая два тела вместе. — Я люблю тебя, Алекс.