Больше не болит.

Разъярённые знойные лучи летнего дня давили Тэхена своей жизнерадостностью. Они не грели- холодили душу. Солнце насмехалось над ним, едва заметной дымкой ветерок прожигал лёгкие ужасней, чем ураган. Смрадный котлован дешёвых сигарет поселился на его толстовке. Стекло разбилось аккурат в паре миллиметров от серого бетонного лица. Как жаль, осколки не залетели в хрустальное озеро, не уничтожили противное стопроцентное зрение. А в голове тишина… Спокойная, безмятежная. Кажется, что ещё пару шагов со стороны и всё закончится. Раз, два, три… четыре, пять, шесть… –Остановись,–тихий вздох и глухое слово. Не приказ, не просьба. Холостой выстрел перед тем, как разобрать автомат. Пустые глаза и тупая усмешка. –Сломался?–громко и с некой жалостью. –Не думаю. Знаешь, Чонгук, ты можешь крутить мной как хочешь. Унижать, пугать и принуждать. Так? –Да, Тэхён. И ты прекрасно это знаешь. Ещё с первого дня. Ты. Играл. По. Моим. Правилам! Уверенность! Слепая уверенность звучала из его уст … –И, знаешь, я давно отдал тебе своё сердце и душу. Но, проклиная свою волю к жизни, которая никому нахрен не нужна, хочу донести скудную мысль. Я сгорал, Чонгук. Тысячи раз. А потом восставал. Зачем… Не знаю. Моё тело в твоих укусах, а разум давно отключился. По чесноку я должен был гнить в земле уже год или два? Так? –О чём ты?! –Я к тому это, что я полностью твой, п о л н о с т ь ю. Я дышу тобой и только тобой, Чонгук. Я… У меня всё болит после нашей ссоры. И мне так всё равно. Я люблю тебя, правда. –Тэхён! Если это розыгрыш, то ни капельки не смешно. –Чонгук, –слышится через подступающую истерику, –я должен сказать тебе это. Но я так боюсь. Ты убьёшь меня. Я… я отвратительный! –Ты можешь сказать. Я… Я не буду ругаться. –Х-хорошо, я-я-я расскажу. У-у меня не было течки у-уже четыре месяца. Я-я думал, что это из-за физической истощенности, ведь такое было год назад. Но-но… –Тэхён не мог продолжать: он захлёбывался слезами и начинал трястись. –Тише, я здесь. –Прости-прости. Так-к-к вот. Ты неделю назад уезжал в командировку. Я приготовил завтрак. Ну, хлопья. Сел за стол, начал есть. Всё было абсолютно нормально и привычно. У меня заболела поясница. Я подумал, что это снова, ну, та самая боль и пошёл за мазью. И тут мой живот как будто пронизывает тысяча иголок. Я испугался. С-сильно. И-и-и…–он снова был на грани обморока. –Тэхён! Приди в себя! Я слушаю тебя, говори всё, не утаивай. Я всё приму. –Так вот. Я-я-я… Пошёл в туалет и хотел набрать скорую помощь. Однако мне стало так плохо, что я решил просто прилечь в ванную и включить воду. Горячую, естественно. Сначала вроде было всё нормально, но потом боль усилилась. Вода начала окрашиваться в розовый… У меня случился выкидыш, Чонгук. –Что? –У меня случился выкидыш. Я потерял нашего ребенка. Ему было четыре месяца, но я не знал о нём. Мой живот был абсолютно плоским. Скорее всего, ему не хватало витаминов. Когда я всё-таки сходил на приём к врачу, и там он сказал, что моя беременность- это чудо, так как я скорее ближе к туберкулёзу или раку, чем к вынашиванию и рождению дитя. Не знаю, заметил ли ты, но я набрал целых два килограмма. И да, я горжусь этим, ведь потерял после встречи с тобой пятнадцать. И я пью витамины! –Ты потерял его. –Я знаю, Чонгук. –Почему сразу не сказал? –А когда? В понедельник, когда ты накинулся на меня пьяный? Или во вторник, когда ты избил меня за пыль под диваном? А может в среду, когда смотался к шлюхам? Или… –Хватит. Я понял. –И, Чонгук, сидя посреди разбитого стекла сейчас, я не совсем понимаю, зачем я начал пить таблетки и улучшать своё состояние. Может, я глупый никчёмный омега с синдромом спасателя, который думает, что всё когда-нибудь будет долго и счастливо? Может, я хочу здоровую семью. С детишками и собакой. И мужа, который будет помогать мне. Однако реальность думает иначе, Чонгук, да? –Ты потерял много крови? –Достаточно, чтобы умереть. На самом деле, я отключился в ванной. Я мог в любой момент уйти под воду и задохнуться. Представляешь?! Я почувствовал такой азарт, предвкушение чего-то великого. Смерть манила. Я так хотел прыгнуть в её объятия. –Так что же ты жив? –Помнишь, пару минут назад я говорил тебе про волю? –Да. –Это она вытащила меня. Сука, не оставила мне выбора! Любит она жизнь! –Что же, сегодня первый и последний раз, когда я ей благодарен. Тэхён, ты молодец. А я урод. Но я не извинюсь, ты понимаешь это. –Конечно. Только вот, боюсь, что я не выдерживаю. –Ты должен. –Я знаю, Чонгук. Я должен, обязан, связан. Я держусь молодцом, а ты творишь дичь. Я стойко терплю, а ты открываешься. У тебя травма, а мне нужно помочь. Я знаю, Чонгук. Но, прости. Я… Я больше так не могу. Не после гибели ребёнка. И не надо говорить, что там ещё ничего не было. Почти половина положенного срока. –Ты уйдёшь? Но… Я не смогу без тебя. –А я смогу, Чонгук. Я сохранил твою сперму и передал её в центр ЭКО. Я не собираюсь больше так жить. Теперь меня ждёт полгода реабилитации и первая пробная подсадка. Мне нужна тишина и покой. Никаких пьянок, наркотиков и побоев. –Значит, это конец? –Нет. Это только конец наших токсичных отношений. В свидетельстве о рождении ты будешь указан как отец, и сможешь видеться с ребенком. Если, конечно, пройдёшь тест на вменяемость. –У тебя есть чемодан? –Я собрал рюкзак. Я ложусь в больницу. Вот мой новый телефон. Звони, если соскучишься. И всё. Никаких горьких поцелуев на прощание. Ни одного мимолётного грустного взгляда в спину. Пустота в глазах Чонгука, и радость, пляшущая в улыбке Тэхёна. Тихий хлопок двери. Чонгук спустился с небес на землю. Нет больше никакой власти. Он бесполезный кусок уродливого плинтуса кухни. Разбитое им стекло не шевелилось. Глаза закрылись, а ледяной кубик встал промеж гортани. –Возмездие,–рваный выдох. «Возмездие» – татуировка на шее Тэхёна. Тонкая, как серебряная леска, она точно повторяла почерк Чонгука. Это он выбил на нём это слово.