Сквозь время

      Холод, пронизывающий до костей, жар, поглощающий разум, жажда, терзающая горло, страх, заставляющий сердце сходить с ума — эти чувства охватили Ичиго, прибывавшего в беспамятстве долгое время. Изредка сознание юноши прояснялось и каждый раз он задавал одни и те же вопросы: «Где я? Что происходит? Почему я здесь?» — после чего вновь уходил в царствие неясных кошмарных видений.       Воспаленное воображение создавало пред Ичиго картины, что не получится описать никакими словами: образы своей сюрреалистичностью и абстрактностью выходящие за грани человеческого воображения; существ, что в мгновении ока перетекают из гуманоидной формы в нечто неестественное, тягучее, пытающееся поглотить юношу. Были и более простые видения, образы его друзей, его товарищей и семьи. Раз за разом они приходили к Ичиго, пытаясь что-то сказать ему, но он не слышал. Слова, вырывающиеся из их уст, расплывались в пространстве словно масло в воде, а следом за ним и образы говорящих превращались разбрызганные по холсту краски.       Ужас, рожденный воспаленным воображением подростка, продолжался на протяжении, как потом выяснилось, нескольких дней, пока в один прекрасный момент странная лихорадка не отступила, позволяя сознанию Ичиго проясниться, а юноше вспомнить кто он, где и почему. Слабые тело и дух все еще не давали бывшему В.И.О синигами говорить. Разум, после продолжительной болезни, все еще не был способен упорядочить мысли. Ичиго Куросаки мог только дышать, тяжело, делая над собой немыслимое усилие каждый раз. Но даже так, был вопрос, который не давал подростку покоя: «Что со мной произошло?»       К счастью для измотанного мальчишки, был человек, что точно знал ответ. Долгое время наблюдавший за течением болезни юноши, Айзен Сосуке отлично понимал, что она из себя представляет. Однако делиться своим знанием с подростком он пока не собирался, ожидая, что лихорадка продолжится. Зачем ему вообще было о чем-то рассказывать Ичиго? Что ж, Айзен видел в этом определенную занимательную возможность на будущее…       Итак, по подсчетам мужчины, прошло еще два дня прежде, чем его сокамерник стал достаточно трезвомыслящим, чтобы понять Айзена и, в то же время, остаться достаточно слабым, чтобы не поднимать лишнего шума, а просто, услышав о причине своего состояния, обдумать и принять слова Сосуке. Так мелодичный голос капитана предателя спокойно разнесся по Мукену, привлекая внимание Ичиго: — Как я погляжу, тебе стало лучше, Куросаки Ичиго. Что-то не так? В твоем реацу ощущается взволнованность. Неужели ты уже позабыл о моем присутствии? Можешь не волноваться, я не буду держать на тебя обиду, ежели это так. — Айзен говорил в своей обычной будничной манере, однако его слова все равно заставили юношу сильнее вжаться в каменный трон. — Но все же, не похоже, что лишь мое присутствие беспокоит твое сердце, так ведь? Верно, эта странная лихорадка, охватившая тебя совсем недавно. Полагаю ты никогда раньше не сталкивался с чем-то подобным. — в реацу Ичиго проступили нотки недоверия и настороженности, уподобляя ее острию меча, направленного в Сосуке. Айзена это только позабавило. — Можешь мне не верить, но произошедшее с тобой не является плодом моих действий. — подросток все еще оставался напряженным. — А также можешь не тратить силы, чтобы попытается ответить мне, я и так знаю, что ты хочешь сказать, так что не утруждайся. — юноша определенно растерялся от сказанных слов, потратив некоторое время, чтобы осмыслить их. — Итак, отвечая на вопрос, что сейчас мучает тебя: «Что же произошло со мной?» — говоря простыми словами, так, чтобы даже ты мог понять, ты ощутил на себе все прелести смерти твоего бренного тела, Куросаки Ичиго. — в бесконечной тюрьме на долгие минуты повисла давящая тишина, после чего Сосуке продолжил. — Не пытайся осмыслить сказанное мной, твоих знаний и понимания мира просто не хватит для этого. Можешь считать это своей особенностью, обратной стороной дара своей силы или же проклятьем, полученным от предков. Это не так важно, — тон Айзена был назидательным, — как то, чтобы ты осознал, что твое человеческое тело окончательно погибло. Больше нет ничего, что связывало бы тебя с миром людей. — последующие за этим высказыванием слова были сказаны неожиданно мягко, но при этом вложенная в них желчь ощущалась в каждой букве. — Так что, полагаю, можно поздравить тебя со становлением полноценным синигами, Ичиго Куросаки.       Бывший защитник Каракуры, что слушал монолог короля пустых с трепещущим сердцем, теперь и вовсе не ощущал его. Юноше казалось, что все это нереально, просто сон, плохая шутка или что-то вроде того. Но это был кошмар, кошмар наяву. Он знал, что все это реально, что человек напротив него реален, что слова, сказанные им, скорее всего, правдивы, ибо только правда способна быть столь болезненной. Наверное будь у него силы, Ичиго сейчас бы громко рассмеялся в приступе безумия, но даже этого он сделать не мог. Боль в груди, что долгое время мучала его ранее, наконец исчезла, уступая место нахлынувшей на синигами апатии. И лишь одно слово тихо сорвалось с губ подростка: — Почему? — Потому что это мир, что ты выбрал защищать, Куросаки Ичиго. — таким же вкрадчиво-тихим голосом проговорил Айзен. — Сдохни, Ублюдок! — набрасываясь на пустого, прокричал покрытый шрамами с головы до ног синигами. Однако извивающаяся перед ним тварь, среагировав на выпад, уклонилась. Клинок синигами воткнулся в землю, а змееподобный пустой, извернувшись на месте и раскрыв свою уродливую пасть почти на сто восемьдесят градусов, направился в сторону незадачливого вояки. И когда мужчина уже решил, что его жизни пришел конец, неожиданно перед ним возникла высокая фигура, взмахом меча разделившая пустого надвое, — это был Зараки Кенпачи. — Эй, ты, если силенок не хватает, нехер под ногами путаться! — пробасил капитан одиннадцатого отряда, вскидывая нодати на плечо.       Шрамированному синигами ничего не осталось, кроме как склонить голову, прося прощения за свою слабость и обещая, что такое больше не повториться. Зараки на это только хмыкнул, продолжая свой путь по полю боя с пустыми.       Не так давно минусы прорвались в общество душ, разбредясь по нескольким районам. Одиннадцатый и другие отряды были высланы, дабы разобраться с вторженцами, что переросло в продолжительное противостояние. Сейчас же синигами занимались зачисткой оставшихся в живых тварей. Наблюдая за этой картиной, Ичиго ни раз отмечал про себя, что захоти капитаны и могли бы уже разобраться с этим. Но Готей был военной организацией, а значит стремился к силе. А самый простой способ получить силу, это сражаться на краю жизни и смерти, из чего принцип меньшей крови был не в тренде. Конечно, сражаться бок о бок со своим отрядом никто не запрещал, но, по факту, капитаны не должны были мешать своим бойцам умирать за правое дело. Кто-то мог бы и возразить, что есть люди как Укитаке, но это был частный случай, не говоря уже о том, что на каждый Инь находился и свой Янь. В любом случае сам Ичиго смотрел на это философски, считая, что спасать нужно лишь близких и ценных людей, и то, только в тех случаях, когда они уже сами не могли спасти себя. Это было рационально.       Именно поэтому лейтенант одиннадцатого отряда, ранее захватив с собой набор для заварки чая и некоторые сладости, сейчас преспокойно распивал горячий напиток на небольшом холме, с так удачно и неожиданно только сегодня проросшей молодой ивой, что теперь скрывала его от лучей палящего полуденного солнца. Готей был нужен мужчине, но только как инструмент, не более, поэтому играть в его игры он собирался спустя рукава, по крайней мере пока это не входило в планы Кенпачи.       Если говорить о Зараки, то мешать ему веселиться Ичиго также не видел смысла, как никак это была отличная возможность проверить новые подавляющие реацу печати. Впрочем слепой синигами не видел причин для беспокойства, все же, в этот раз он использовал не только подчинение, но и основы бакудо, изученные им в академии, что сделало его работу намного надежней.       Так что, пусть звуки битвы и доставляли определенный дискомфорт, мужчина продолжал наслаждаться чудесным днем, с чашей цветочного чая в одной руке и кусочком екана* в другой. Что может быть лучше? — Пф, если будешь так налегать на еканы, станешь как тот толстяк Омаэда, — сложив руки на груди, фыркнула Соде но Шираюки, что сидела с боку от мужчины, принципиально не смотря в его сторону.       Пусть со дня злой шутки Ичиго над зампакто прошел почти месяц, клинок все еще продолжал дуться. Тем не менее, выслушивая раз за разом оскорбления, синигами в свою очередь ощущал некое моральное превосходство, что вырисовывало на его устах легкую улыбку, тем самым еще сильнее разжигая злость ледяного меча. — Прекрасно, может тогда за мной перестанет следить эта чертова кошка? — слегка скривившись тихо проговорил лейтенант.       Для Ичиго не было секретом, что их компания так или иначе привлекла определенное внимание. Как минимум Айзен мог видеть в них угрозу, не говоря уже о разного рода крысах, что прячутся в стоках и тенях белого города. Однако отнести к таким крысам капитана второго отряда — Шихоин Йоруичи — было бы довольно трудно, все же это была ее работа. Не говоря уже о том, что даже Хирако с его сплетнями, по мнению Кенпачи, не попадал под это определение, что, впрочем, не мешало Ичиго продолжать попытки определить его к семейству лошадиных. Но возвращаясь к теме, если Айзен поступил весьма предсказуемо и, в то же время, в каком-то смысле, сдержанно, всего лишь наложив гипноз на пару подчиненных Кенпачи, то капитан второго отряда внаглую поставил следящие устройства по всему отряду. И хоть они были хорошо спрятаны, Ичиго не мог не пройти по какому-то коридору, сдерживая желание снести все пространство к королю душ, ибо уж слишком много жучков на один квадратный метр было установлено. Но избавиться от устройств, означало бы дать повод для более тщательной слежки за собой. Чего допустить Ичиго никак не мог.       К счастью, «тайная» комната лейтенанта жучками затронута не была, ибо кидо делали свое дело. И все же наглость, которую позволяла себе Йоруичи была сравнима лишь с наглостью главы клана Цунояширо, что в открытую заявил Ичиго о том, что установит следящие за отрядом устройства, доступные лишь ему, дабы «удостовериться в безопасности и секретности». У самого Кенпачи, когда он это услышал, не то, что бровь дергалась, его вены на лбу и висках настолько вздулись, что еще немного и они бы лопнули. Но, как бы мужчина не противился, помешать Цунояширо что-либо натворить у него не получилось, так как Кэзухико сделал все заранее, предвидя ответ седого синигами. Именно поэтому сейчас попивая чай на свежем воздухе, Ичиго как никогда чувствовал себя свободным.       На самом деле, мужчина ни раз прорабатывая сценарий того, как можно было бы избавиться от следящих устройств, но, каждый раз, синигами приходил к выводу, что стоит совместить это действие с частью своего плана по «надлежащему применению» денег аристократии и каждый раз все приходило к сожжению как всего отряда, так и всего совета сорока шести. Самый простой и, в тоже время, действенный метод. «Такими темпами я приду к тому, что проще сжечь весь Сейретей в принципе, хотя, кто знает, может в какой-нибудь реальности я так и поступил» — пронеслось в голове лейтенанта. — Эм, Огичи-сама, — приблизившись к размышляющему о бытие Кенпаче, заговорил один из офицеров, — простите, но вы не собираетесь нам помочь? — с опаской спросил он. — Помочь вам? Разве того, что капитан сражается на поле боя недостаточно? Или же вы хотите, чтобы я выполнял вашу работу? — поинтересовался Ичиго. — Никак нет! — выпрямился по струнке боец. — Но, не считая капитана Зараки и парочки высших офицеров, пустые теснят нас! — Вот как… Ясно… — Ичиго повнимательней прислушался к течению боя, слова бойца были правдивы, многие не могли справиться с, на диво, сильными монстрами.       На лице мужчины появилась надменная улыбка, прошло не так много времени, в отряде все еще оставались те немногие приверженцы былого, что не решились уйти после поражения предыдущего Кенпачи, те немногие, что под его влиянием забыли о главной догме этого отряда: «Сила — это главное!» — В одиннадцатом отряде нет места слабости, если вы не способны убить парочку жалких пустых, вам не стоит служить здесь, лучше переведитесь в четвертый или вовсе забудьте о жизни синигами. — вкрадчиво проговорил Ичиго. — Я не стану вам помогать только потому, что вы не способны отдать свою жизнь с честью. — Постойте, но вы же лейтенант, вы долж…—договорить мужчина не смог, ибо был прерван ревом драконоподобного пустого, что, взобравшись на холм, решил наброситься на синигами, при этом разбрызгивая повсюду свою зловонную слюну       Офицер, не успев среагировать отшатнулся в сторону. Ичиго же, обладая заведомо лучшей реакцией, переместился к твари, одной рукой хватая ее за костяную маску и останавливая. — Ты мне мешаешь, исчезни. — спокойно проговорил в белый череп существа лейтенант, после чего, под действием его духовной силы, монстра буквально разорвало в противоположную от мужчины сторону. — Что же касается тебя, — обратился Ичиго уже к сидящему на земле бойцу, — не знаю, чему учил тебя предыдущий капитан, но без силы, ничто не имеет смысла, не твои принципы, не твоя воля, запомни это, может быть, сможешь применить, когда переведешься в другой отряд. — отворачиваясь закончил монолог Кенпачи.       Офицер больше ничего не сказал, продолжая буравить взглядом, вернувшегося на свое место лейтенанта. Кенпачи же, только сейчас обратив внимание на то, что слюна дракона забрызгала его сладости и чай, раздраженно цыкнул языком, бичуя себя за то, что отпустил душу того пустого на перерождение так просто. — Итак, эта вся информация, что была собрана на Кенпачи? — поинтересовалась смуглокожая девушка, развалившись на мягком кресле-мешке и рассматривая небольшую папку, переданную ей одним из подчиненных. — Да, ваше превосходительство. — без какого-либо намека на эмоции в голосе, ответил боец отряда тайных операций. — Правда? Отстой! — выкинув документ за спину, пробурчала Шихоин Йоруичи —глава отряда тайных операций.       Вся имеющаяся у них на руках информация была несущественной. Даже огромное количество датчиков не смогло помочь им разузнать что-то, что можно было выяснить, просто обратившись к Кенпачи. Даже Зараки, что не выглядел гением мысли, каким-то образом умудрялся лишний раз не обмолвиться о чем-то важном или дать намек на их тайны, словно ощущая слежку за собой. Конечно, таким образом, в отчете на приказ совета сорока шести проверить на лояльность новую верхушку одиннадцатого отряда, можно было смело отмечать Кенпачи как неопасных индивидов. Однако было кое-что, что мог упустить совет, но не Шихоин. Девушка нутром чувствовала нечто неестественное и опасное в новом лейтенанте одиннадцатой дивизии, нечто нечеловеческое. — А что насчет той комнаты? — поинтересовалась девушка, поудобней располагаясь на своем кресле. — Как мы ни старались, но установленные в том помещении барьеры слишком высокого уровня, не говоря уже о том, что они переплетены между собой, делая свое снятие фактически невозможным без наличия нескольких мастеров кидо. Простите. — поклонился мужчина. — Забей. — Йоруичи перевела взгляд в сторону, положив голову на руку.       Вот что было проблемой — небольшой участок отряда, защищенный огромным числом барьеров. Как ни старайся, тайно туда не попадешь, а вмешательство в дела другого отряда, тем более одиннадцатого, может не очень хорошо закончиться. Да и к тому же, прикрыться советом сорока шести не выйдет, особенно учитывая, что они хотели узнать только об опасности Кенпачи для себя, что уже опровергнуто. Что же касается остального, то оно их мало волнует. Даже если в той комнате лежит куча трупов бойцов из одиннадцатой дивизии или еще что-то. С другой стороны, Йоруичи могла бы обвинить верхушку одиннадцатого в измене и спокойно провести обыск «всего» отряда, но кто знает, чем это закончится, особенно если она не найдет ничего «требующего» внимания совета. Кенпачи Огичи не выглядел как кто-то, кто просто так забудет такое. «И как же мне поступить?» — спросила себя капитан второй дивизии. — «Что, если там окажется какая-нибудь фигня? Нет, тогда бы он не стал так усердно это прятать… С другой стороны, не думаю, что кто-то вроде него стал бы в принципе так вальяжно себя вести, если бы хотел тайно навредить Готей… Если, конечно, не знал, что тот, кто будет за ним следить, придет к таким выводам… Хотя, на такое способен только Урахара… Ох! Точно, Урахара!»       Вспомнив о своем друге детства, девушка вскочила с насиженного места, оставляя за главного третьего офицера и покидая отряд. Если кто и мог помочь Шихоин, то это точно был Кисуке!       Как ни странно, Урахара нашелся в своем отряде, как обычно занятый каким-то важным проектом. Визит подруги детства синигами заметил сразу же, пусть и не подал виду. Какая наглость с его стороны, пронеслось в голове кошки. Впрочем сейчас ей было не до этого. Появившись за спиной ученого, Йоруичи дождалась, пока он соизволит обратить на нее внимание. — Так-так, похоже что-то важное случилось, раз Шихоин-сама решила навестить меня в такой час, — спокойно проговорил ученый, поворачиваясь к девушке. — Хм, разве так стоит встречать старого друга, Кисуке? Да и к чему это все? Разве я не могу просто так навестить тебя? — поинтересовалась капитан второго отряда. — О! Так вы пришли ко мне, чтобы просто повидаться, Шихоин-сама? Как-то непохоже... — от тона, которым были сказаны эти слова, девушку передернуло. —Знаете, ведь не хорошо впутывать хорошего человека в свои «грязные делишки», Шихоин-сама. — Нехорошо, да? Тогда что, если тот, кто втянет хорошего человека в свои «грязные делишки», сделает ему ответное одолжение? — сложив руки на груди, поинтересовалась девушка. — В таком случае, думаю, мы могли бы договориться, — подмигнув, заявил капитан двенадцатой дивизии. — Тебе стоит задуматься о смене профориентации, Кисуке. — оскалившись сверкнула глазами Шихоин. — ЧТО? И кем же мне, по-вашему, стоит стать? — слишком уж наигранно, поинтересовался мужчина. — Из тебя вышел бы неплохой торгаш, особенно с этой твоей любовью увиливать. — беспристрастно высказалась девушка. — ОЙ-ОЙ! Как же так можно! Впрочем, я подумаю над этим, кто знает, может мне даже понравиться. — все так же переигрывая в начале своей речи, спокойно закончил Урахара, не забыв сверкнуть пронзительными глазами. — Итак, чем же я могу вам помочь, Йоруичи-сама? — Есть один барьер, что я хотела бы снять, — начала свое объяснение девушка, — однако похоже, он намного сложнее чем то, с чем способны справиться мои люди, по крайне мере, не привлекая внимания. — Что ж, это и правда интересная задачка, но, прежде чем помочь вам решить ее, я хотел бы узнать побольше о природе этого барьера, том, где он находиться и, что куда важнее, о том, кому понадобилось прятать что-либо от вас? — став абсолютно серьезным, проговорил мужчина. — Он расположен на территории одиннадцатого отряда. — Полагаю он скрывает одно из служебных помещений? — Верно. — И поставил его никто иной, как Кенпачи Огичи? — Ага. — И вы хотите, чтобы я сунул голову в пасть этому зверю? — Именно. — Что ж, это будет занятно…       Одиннадцатый отряд вернулся в Готей под ночь. Они выполнили свою задачу, разобравшись с большинством выживших ранее пустых, дальше за дело брались другие подразделения, добивая остатки от остатков. Бойцы же одиннадцатого наконец могли отдохнуть, измотанными буквально заваливаясь в бараки отряда. Потрепанные синигами не могли думать ни о чем, желая лишь поскорее попасть в царствие Морфея.       Зараки также предпочел долго не расшаркиваться, направляясь к своей комнате, дабы отправиться на боковую. А вот Ичиго, как всегда, решил засидеться допоздна, желая разобраться с бумагами. Так что, вернувшись в свою комнату, синигами сел в ее центре, разминая спину — работы предстояло много. Помещение сильно изменилось за прошедший месяц: пыль, паутина и мусор, что раньше были повсюду, теперь были убраны; хотя это не помешало Ичиго заполнить и без того небольшое пространство горами бумаги, что, скорее всего, никогда уже не исчезнут из комнаты.       Мужчина тяжело вздохнул, применяя подчинение. Монументальные горы документов, приобретая легкое зеленоватое свечение и повинуясь воле синигами, оторвались от пола, закружившись вокруг него подобно стае улетающих на юг птиц, что в своем последнем танце прощалась с охладевшими к ним землями. Так непродолжительное время бумага кружилась в вихре вокруг лейтенанта одиннадцатого отряда, пока наконец не застыла в пространстве, словно подвешенная на тонкие нити.       Кенпачи тяжело выдохнул, пытаясь осознать прочитанную им во время причудливого танца записей информацию. Пожалуй, бухгалтерия одиннадцатого отряда смело забирала приз в номинации «бюрократический ад». Однако оставлять все в таком виде было ошибкой еще большей, нежели пытаться влезть в эту «кроличью нору». Собравшись с силами, Ичиго приступил к работе, припоминая одно высказывание, услышанное давным-давно и теперь заигравшее в новых красках: «Знаешь, Куросаки Ичиго, мир вокруг нас намного проще, чем мы привыкли думать. Тем не менее мы — люди — в погоне за несбыточным, пытаясь оправдать свои провалы, ища глубокий смысл там где его нет, из-за страха перед друг-другом , своей нерешительностью и постоянно меняющейся окружающей нас действительностью — сами делаем его сложнее, не осознавая, что тем самым вставляем железные прутья в колесо человеческого прогресса.»       Да, это было прекрасное время, когда Кенпачи впервые услышал эти слова и еще не осознавал их значения, тогда он еще был защищен от сотворённого человеческой рукой уродства окружающего мира своей наивностью и блаженным неведеньем… — Твой дух поражает меня, Куросаки Ичиго, — разнесся по непроглядной тьме приятный баритон, — похоже последние несколько дней отдыха пошли тебе на пользу, — уж больно торжественно объявил Айзен, как будто бы обращаясь к сокрытому от глаз заключенных зрителю, внимательно следящему за происходящим.       Ичиго никак не ответил на высказывание своего сокамерника, продолжая направлять свое рейреку во всех направлениях, тем самым желая сорвать с себя осточертевшие печати. Как и подметил Айзен, за прошедшие дни юноша переосмыслил происходящее, пройдя все стадии принятия и смирения. Повлияло ли на бывшего В.И.О синигами известие о погибели его тела или же наличие рядом капитана предателя, что счел своим долгом по полочкам разложить всю глупость пылкого юноши, что в свою очередь внимательно, пусть и не без колкого чувства раздражения, вызванного бьющими в самую точку словами Сосуке, слушал речь мужчины? Кто знает. Но Ичиго, получивший возможность обдумать услышанное и впервые, по-настоящему, без налета юношеского максимализма или чужой руки оценить себя со стороны, смог смириться с произошедшим и, отбросив надежды на помилование, решить что ему делать дальше.       Айзен бесспорно был доволен такой переменой в юноше. Произнося свои речи, мужчина не пытался настроить Ичиго против синигами или же изменить своим принципам, напротив он настаивал на том, чтобы его слушатель не изменял себе. Однако мужчина также говорил о том, что Ичиго стоит повзрослеть, переосмыслить себя и свои поступки, научиться контролировать свой характер и в конце концов перестать делить мир на черное и белое. Таким образом Айзен надеялся вразумить подростка, дабы тот, выбравшись из заточения (а в том, что у мальчишки получится это сделать синигами предатель не сомневался, уж больно хорошо он знал, что этот наивный ребенок из себя представляет) поступил правильно или же верно, но не исходя из шаткой человеческой морали, а исходя из виденья истинной сущности мира, не опираясь на чужие суждения и более неведомый рукой хитрого кукловода. Возможно будь в том месте кто-нибудь, он бы поинтересовался зачем это Айзену. Но ответ разочаровал бы его. Айзен, конечно же, мог использовать Ичиго, дабы выбраться из заточения самому, но, проиграв однажды этому ребенку, он и сам переосмыслил себя и свою гордость, что захватила его в сражении и привела к краху незадачливого бога. Мужчина всегда считал себя выше чего-то подобного, но по итогу оказался ничем не лучше всех остальных. В каком-то смысле нахождение здесь было его собственным наказанием себя. Что же касается Ичиго, то он всегда был чем-то, к чему Айзен хотел приложить свою руку, чем-то, что сродни не ограненному алмазу. Урахара и остальные синигами, конечно же, помогли Ичиго стать сильным, но Айзен считал, что нет ничего уродливее, чем незаконченная работа — алмаз, ограненный лишь с одной стороны. Поэтому сейчас, получив свой шанс, мужчина хотел создать, пусть и не идеальный, бриллиант, любоваться которым он сможет еще долгие годы. — Ха…Кха… Черт! — реацу юноши наконец-то улеглась, силы покинули его. — Полагаю, если ты продолжишь в том же духе, то через пятнадцать тысяч лет ты сможешь выбраться отсюда, — подбодрил уставшего подростка Сосуке. — Кха… К черту тебя! — Тебе стоит проще относиться к критике, Куросаки Ичиго, — подметил Айзен. — Плевать мне на твою критику, я не собираюсь оставаться здесь даже еще один день! — выплюнул рыжеволосый, — Но эти печати, черт бы побрал Урахару! — Хм, ты все еще не используешь свою голову по назначению, Куросаки Ичиго. — О чем ты? — Твоя проблема не в количестве прикладываемых сил и даже не в качестве, а в способе, каким ты их прикладываешь, — отстраненно объяснил Сосуке. — Что ты имеешь ввиду? Как еще мне использовать мою силу без Зангецу? — негодующе вопросил бывший В.И.О синигами, что ранее был лишен своего зампакто усилиями Урахары и совета сорока шести. — А ты уверен, что кроме Зангецу нет других способов высвободить твою силу? — поинтересовался Айзен. — Ты говоришь о маске? Я уже пробовал и у меня ничего не получилось, — негодующи ответил Ичиго. — Вот как? А ты уверен, что это вся твоя сила? — продолжил ход своих мыслей Сосуке. — О чем ты? Хочешь сказать есть еще что-то? — с замиранием сердца воскликнул юноша. — Хм, это странный вопрос, ибо есть сила, отличная от сил синигами и пустых, что известна тебе —сила Квинси, — подметил капитан предатель, — однако даже ей мир не заканчивается. И сила, о которой я говорю, также известна тебе, ведь ей обладали два твоих товарища, с которыми ты вторгся в общество душ, дабы спасти Кучики Рукию. — до Ичиго наконец-то дошло, о чем говорил Айзен и от этого он почувствовал себя еще большим глупцом, что не скрылось от Сосуке. — Верно, сила о которой я говорю, сила твоих друзей: Орихиме Иноуэ и Ясутора Садо — подчинение, так ее прозвали те, кто смог ее пробудить, себя же они зовут подчинители. — И я тоже… тоже могу ее пробудить… Нет! Она поможет мне выбраться отсюда? — путаясь в мыслях, выкрикнул юноша. — Боюсь ответы на эти вопросы ты сможешь узнать только тогда, когда попробуешь овладеть ей, Куросаки Ичиго… — Айзен на время замолчал что-то обдумывая, — Подчинение — это не та сила, что может быть полностью предсказана в своем проявлении… — в конце добавил он.       В Мукене вновь повисла тишина, Сосуке не стремился что-то еще говорить, а Ичиго обдумывал то, как ему поступить. Время из тянущегося неприятной вязкой массой по пространству, стало подобно быстротекущей реке. Юноша не знал сколько прошло, когда он вновь обратился к Айзену, говоря слова, которые бывший капитан пятого отряда скорее всего и ждал от подростка: — Ты можешь рассказать мне, как пробудить подчинение? — Все будет зависеть от того, готов ли ты слушать, Куросаки Ичиго?       Из воспоминаний о прошлом, нахлынувших на лейтенанта одиннадцатого отряда, его вырвал оглушительный взрыв раздавшийся вдалеке. Барьеры, окружавшие мужчину, скрывали все что происходило в комнате от посторонних, но не скрывали того, что происходило снаружи от тех, кто внутри, так что «фейерверк» не остался незамеченным.       Выскочив на веранду отряда, Ичиго оказался в толпе рядовых бойцов, что в недоумение смотрели на поднимающиеся вдалеке столбы дыма, освещенные языками пламени. — Это не очень хорошо… — проговорил Кенпачи, осознав, что находится в направлении теракта.