На любом языке мира.

— I'm laughing at how dumb you are, baby. /ты такой тупой, малыш, это даже смешно./ — Как ты меня назвал?! — воскликнул Лёша. Да, он был очень плох в английском (как и в любом другом языке кроме русского), но конечно знал, что такое «baby». Гречкин бесит. — Кира, блять. «Кира, блять» было самой часто используемой фразой в обиходе Лёши Макарова. Хотя знакомы они не долго, но парень уже привычно раскатывал на языке эту фразу, готовый сказать ее в любом случае. С Гречкиным надо держать ухо востро. Кирилл до сих пор помнит их первую встречу и всегда дебильно улыбается когда вспоминает её. В тот день он шёл своим шагом победителя по коридору универа, явился все-таки в него, просто для разнообразия (отец заставил). Он шёл вальяжно, не глядя вокруг и естественно налетел на кого-то, а именно на Лёшу Макарова и заржал, когда тот упал. Лёша, сам по себе человек неконфликтный, тут же распознал в Кирилле мразь и кинулся с кулаками на удивленного мажора. Целая куча народу пялилась на то, как они катались по полу и били друг друга, до тех пор пока их не разняли и не погнали к ректору. Позже Кирилл, стоя у двери кабинета слушал, как делают выговор Лёше и еле слышные отрывки слов ректора что-то о приюте и богатом отце долетали до него. Кирилл ядовито усмехался с очевидного страха ректора и предвкушал, как перетрухнет пацан, когда узнает с кем подрался. Вот только Лёша вышел из кабинета не побитой собакой, а взъерошенным воробьем, злым и надутым. Гречкин ткнул в него пальцем и злобно посмеялся, просто чтобы сильнее побесить его. А потом снова получил кулаком под дых прямо у двери кабинета ректора. Потрясающая картина. В тот день они встретились еще раз. Кирилл, идиот от рождения, живя в гребанном Питере, забыл взять зонт. И можно было бы подловить какую-нибудь девицу и пристроиться под боком у неё, да вот только никаких красавиц на горизонте не намечалось. Зато намечался Лёша гребанный Макаров со своим зелёным зонтом и расцветающим синяком на скуле. — Пойдём, — пригласительно позвал он, раскрывая зонт. Образец дружелюбия, блин. — Бля, я не пойду под зонтом такого безвкусного цвета, — скривился Кирилл. — Мое дело предложить, — пожал плечами парень и вышел из-под навеса. В последний момент к нему под зонт кинулся Гречкин и выхватил из рук Лёши ручку зонта. — Эй! — только запричитал Макаров, но отбирать обратно зонт не стал. Нестройным шагом, сталкиваясь друг с другом плечами, они дошли до остановки и зашли под крышу. Кириллу вообще-то надо было к машине, поэтому он намеревался украсть зонт (он за него заплатит, честно) и спокойно оставить позади парня с которым аж дважды подрался сегодня. Он залез в карман за деньгами, вытянул тысячу и протянул Макарову, который о чем-то разговорился со старушкой, сидящей на скамье. — Вот черт! — озлобленно произнес юноша и нахмурился еще сильнее прежнего. Кирилл заинтересованно посмотрел на него. — Мой автобус сегодня не идёт, — пояснил Макаров. Колеблясь секунду, Кирилл положил тысячу обратно в карман, поднял зонт над головой и, бросив «я подвезу», вышел из-под навеса. Так же как пару минут назад делал Кирилл, Лёша, не думая, забежал под зонт и только потом осознал слова сказанные Гречкиным. Протест и недоверие поднялось в душе, Лёша определённо точно не собирался никуда ехать с этим типом, надеялся хотя бы отвоевать зонт назад. Красная Lamborghini неровно стояла на парковочном месте. Кирилл галантно открыл Лёше дверь машины, шутливо поклонился и съязвил что-то. Пришлось чуть ли не силой заталкивать парня в машину, Лёша упирался и все пытался выхватить зонт, но наконец Кирилл захлопнул дверь, быстро забрался на водительское сидение, а мокрый и раскрытый зонт выкинул на парковку. Макаров издал клич протеста и злости, но в руки тут же получил тысячу на новый зонт. — Ради бога, купи зонт нормального цвета или я опять его выкину, — Лёша на это скривил лицо и молча пыхтел. Назвал адрес, и в тишине они поехали, только шум капель о стекла сочетался с тихим дыханием парней. — Ну и в клоповнике ты живешь, — высказал Кирилл, паркуясь прямо у парадной многоквартирного, старого и серого дома. — Ой, завались, — бросил на прощание Макаров и ушёл. С того дня они не пересекались в универе, потому что Кирилл туда не ходил, но какая-то муха укусила Гречкина приезжать раз в два дня к дверям универа и ждать пока выйдет Лёша. Они ругались друг на друга, дрались, язвили, материли на чем свет стоит, но все равно в уютной тишине ехали недалекий путь от универа до дома Макарова. Кирилл чувствовал себя свободным в своей новой роли таксиста, ему нравилось тихо и размеренно ехать с кем-то. Он даже никогда не включал музыку. Просто присутствие этого дурацкого парня, который так и норовил врезать Кириллу по ребрам, странно успокаивало. Все душевные проблемы копившиеся, как старая макулатура, давившие плечи вниз и с каждым днем все сложнее скрываемые куда-то испарялись, словно улетали в открытую форточку, стоило Лёше выйти из дверей универа. Злость и язвительность сохранялись, но они принимали совершенно другой облик, становились гладкими и совсем не колкими. Лёша отвечал сарказмом на сарказм, злобой на злобу, но никогда не перебарщивал, словно язвил не с целью оскорбить, а с целью посоревноваться в косноязычии. Кирилл узнал его имя только на четвертый день таксования. И дальше они все больше сближались. Лёша купил нежно-голубой зонт, Кирилл наконец довольно оценил его и сказал, что не выкинет. Так у Кирилла Гречкина появился настоящий друг. Безбожно тупой в иностранных языках друг. — Я не понял, — сознался парень. — Да я понял, что ты не понял, — фыркнул Кирилл. Его очень веселило с какими стараниями Макаров пытался уловить хоть крупицу знаний и удержать у себя в голове. Каким бы потрясающим он ни был в физике и математике, в иностранных языках он был полный ноль. Чего не скажешь о Кирилле, который был как рыба в воде. — Еще раз, прошедшее время «Perfekt» образуется через глагол «haben/sein» плюс «Partizip ||» Лёша кивнул и попробовал составить предложение. Допустил ошибку в одном слове, перечеркнул все и заново переписал правильный вариант. Кирилл лениво дергал осветленную прядь. Когда он решился помогать Лёше в подготовке к зачету по немецкому языку, он не думал что Макаров будет так тупить, но это оказалось даже забавно. Приятно быть в чем-то лучше умного и хорошего мальчика Лёши. К тому же Кирилл нашел один плюс. — Wenn ich sage, dass du nicht hoffnungslos bist, lüge ich. /Если я скажу, что ты не безнадежен, то я совру. / Можно было говорить на любом языке любую фразу и Лёша бы не понял. Сначала Кирилл обзывал его. Затем коротко рассказывал что вчера делал. Чтобы не откровенничать по-настоящему, Кира выбрал легкий путь. И выговориться можно и Лёша ничего не поймет. Макаров злился, затем смирился, а теперь и вовсе играл в игру «угадай на каком языке говорит Кирилл Гречкин», выхватывал из всего потока слов те, что знает и переводил. Кирилл особенно любил говорить на немецком и бесить этим Лёшу. — Ладно на сегодня хватит, — Лёша захлопнул учебник и принялся собираться. Кирилл не сдвинулся с места. В библиотеке было тихо. — Tu as bien essayé, j'aime ça en toi. /Ты хорошо постарался, мне в тебе это нравится. / — Говори на русском, пожалуйста, — закатил глаза Лёша. — Adíos, amigo. — отсалютовал Кирилл, уходящему Лёше. Как влюбленная девица он вздыхал вслед Макарову. Не в его стиле было влюбленно и восхищенно охать и ахать при виде объекта воздыхания, он вёл себя совершенно по-другому. Если уж его угораздило влюбиться в друга, то нужно было стать еще колючее, еще острее, наглее, кислотнее. Макаров только вздыхал с него, но на все нападки отвечал привычными колкостями. Гречкин мало-помалу раскрывал свои трепетные чувства Лёше, вот только незадача, делал-то он это на других языках, недоступных Макарову. Он играл с огнём, но мучал сам себя, но в этом был весь он. Кирилл Гречкин — идиот от рождения.

***

На самом деле Кирилл любил дожди. Мокрый запах, нулевая видимость, стук капель. Кап-кап-кап. Так тихо и успокаивающе. Он еще с детства, лежа головой на коленях матери, любил выслушиваться в шум дождя и пальцем отбивать ритм. Но попадать под дождь он не любил. Угораздило их пешком пойти до магазина. Зависали они у Лёши в «клоповнике», как ласково называл нелепую квартиру Гречкин. Маленькая и не очень чистая, она была единственным домом Лёши после приюта и в тысячу раз роднее для Кирилла, чем его собственный дом. Лёша уговорил Кирилла пешком пройтись до магазина, мол если постоянно только и делать что ездить на машине, то ходить разучишься. А на обратной дороге их застал дождь. Мокрые и немного навеселе они завалились в квартиру. — Кира, блять! — Гречкин прямо в обуви прошёлся по ковру, издал около виноватое «упс» и посмеялся со злобного лица Макарова. Лёша ушёл за полотенцами в ванную. — Лёш, — позвал Кирилл. Он звал его ласково «Лёша», ни Леха, ни Алексей, ни Лёшка, а именно этим коротким и словно мягким «Лёша». Родным. — М? — Посуши мне голову, — попросил Гречкин, а Лёша закатил глаза и кинул в него полотенцем. — Сам же знаешь, фена нет, — Макаров быстро тёр полотенцем короткие волосы, от чего те встали торчком. Он пригладил их. — А ты так, полотенцем, — Кирилл протянул белое полотенце Лёше. Макаров цыкнул, но полотенце взял, пристроился сзади сидящего на стуле Кирилла и аккуратно стал массировать голову. Он нежно и осторожно сжимал волосы, впитывая влагу с них в полотенце. Кирилл прикрыл глаза и замурчал бы, если б умел. — Angenehm, — сказал Гречкин. — «Приятно», ты сказал, что тебе приятно, — перевёл Макаров довольный собой. — Хах, молодец, мелкий, — фыркнул Кирилл, и его кожа покрылась мурашками от наслаждения. — Fick dich, du Arschloch. /Пошел ты, придурок./ — съязвил в ответ Лёша. Они принялись шуточно переругиваться. Дождь за окном бил по стеклам. Кап-кап-кап. — Bésame, bésame mucho. /Поцелуй, поцелуй меня крепче. / Запел Кирилл. Лёша засмеялся. — Como si fuera esta noche la última vez. /Ты уже знаешь, что это последняя ночь./ — продолжал петь Кирилл, осторожно улыбаясь. Лёша подвывал знакомый мотив, не зная слов. Под тихое пение Кирилла дождь подстраивался под песню. Кап-поцелуйего-кап-поцелуйже-кап.

***

— Amo todo en TI, eres tan asombroso, sé mío. /Я люблю в тебе все, ты такой поразительный, будь моим. / — протянул Гречкин. Когда его полная уверенность в том, что Лёша его не понимает утвердилась, он стал с большей охотой обличать свои чувства в иностранные слова. — Я уже начинаю ненавидеть испанский, — признался Лёша, листая учебник. — Сіз мені ешқашан түсінбейсіз, бірақ мен сені жындымын. /Ты никогда не поймёшь меня, но я от тебя с ума схожу./ — Это что казахский? — удивленно спросил Лёша. Кирилл усмехнулся. — Si j'ai le courage d'avouer, tu me refuses? /Если мне хватит смелости признаться, ты откажешь мне?/ — Кирилл посерьёзнел, погрустнел, но старался не выдавать себя. — А, значит решил сразить меня французским, — скучающе протянул Лёша. — Du verstehst nicht, dass ich dich liebe. /Ты не понимаешь, что я люблю тебя./ — все-таки решившись, сказал Кирилл и замер. Лёша наконец обратил на него внимание, вскинул голову и посмотрел в глаза. — Что? — нерешительно спросил он. Пожалуйста пусть он не поймёт, пусть решит что это проверка, шутка, но не правда. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. — Ничего, — Кирилл обворожительно улыбнулся будто ничего и вправду не было и напрягся. — Я понял, что ты сказал, — не менее напряженно ответил Лёша. — Как-то ты слишком хорош стал в немецком, еще недавно я считал тебя безнадежным, — нервно засмеялся Кирилл и откинулся на стуле. — Учился у лучшего, — гордо произнёс Лёша. — Ну, тогда, — Кирилл резко приблизился к лицу Лёши и выпалил: — Ich kann meine Gefühle für dich nicht zurückhalten, ich bin verängstigt und verliebt, ich will dich alle für mich, ich liebe dich wirklich. /Я не могу сдержать своих чувств к тебе, я напуган и влюблен, мне хочется всего тебя себе, я правда люблю тебя./ Понял? — победно усмехнулся Кирилл на удивлённое лицо Лёши. — Почти ничего не понял, но ich liebe dich тоже, — уверенно произнёс Макаров. Кирилл поражённо хлопнул глазами. — Не пялься на меня так, я просто забыл как будет «тоже» на немецком, — оправдался Лёша. Кирилл выдохнул и засмеялся. — Не парься, я не буду ругаться, mi alma. /душа моя./ — легко произнёс Кирилл. У него камень с сердца упал. Этот Лёша Макаров делает его непомерно счастливым. — Опять испанский! — поддельно разозлился Лёша. — Bésame, — елейным голосом пропел Кирилл. Лёша вздохнул, покраснел всем лицом и чмокнул застывшего на месте Гречкина в губы. Легкий детский поцелуй сбил с толку обоих, но на губы Кирилла заполза улыбка. За окном кажется начался дождь, а никто из них не взял зонта.