Спасение утопающих — дело рук не самих утопающих

— А ты уверен, что мне… можно быть тут?.. — В горле чего-то пересохло. От волнения, наверное. И руки, кажется, тряслись немного. И ноги готовы были в любой момент помчать ее как можно дальше от «Люпина», но мешал Дазай, с поразительным для человека, пережившим перестрелку сегодня, упрямством ведущий ее за собой. И вроде держит-то не то чтобы крепко, а хватка все равно железная. Не сбежишь никуда. А хочется. — У вас же тут… дружеские встречи… — А она в это великолепное трио не входила, хотя хорошо общалась с каждым из его участников. — Конечно можно, радость моя, — непринужденно отозвался Дазай, невозмутимости которого, как и всегда, Юки в очередной раз поразилась. — Я абсолютно уверен, что ты хочешь быть здесь и что кое-кто хочет того же, но ни за что в этом не признается. Именно поэтому я принял решение взять ситуацию в свои руки… Да и знаешь ли ты, радость моя, сколько возможностей отравиться я могу найти в «Люпине» без твоего присмотра? Юки обреченно вздохнула, признавая его правоту. Угораздило же ее с ее исцеляющей способностью и синдромом героини, желающей спасти каждого, сдружиться именно с Дазаем!.. И хотя Чуя не так давно почти убедил ее в том, что даже если начнется конец света, Дазай останется единственным выжившим, переделать себя и махнуть рукой на здоровье друга Юки не могла. Если честно, не очень-то и пыталась. — Ты мой самый ужасный пациент, Дазай-кун, — поделилась очевидным фактом Юки. Иногда у нее создавалось ощущение, что большая часть доходов Портовой Мафии, верными псами которой они с Дазаем и были, уходит на то, чтобы обеспечить Осаму бинтами. Его неиссякаемое желание покончить с собой, а также поразительная живучесть просто не могли не вызвать резонный вопрос: «Как он это делает?». Более того, с недавних пор Осаму стал использовать бинты не только как средство, скрывающее новые и старые раны, но и как часть имиджа — например, глаз у него видел прекрасно, однако на нем сейчас красовалась повязка, потому что Дазай считал, что она выгодно дополняет его образ, и Юки так и не смогла его переубедить… не очень-то и пыталась, если честно — знала, что все бесполезно. Единственное, что она могла — вовремя исцелять раны и ненавязчиво намекать Дазаю, что очередной способ самоубийства, показавшийся ему идеальным, будет весьма болезненным. Повезло еще, наверное, что он не любит боль. — Я ли, радость моя? — еще более непринужденно поинтересовался Осаму в ответ. Юки этот его ироничный и одновременно всезнающий взгляд всегда приводил в тихий ужас, потому что она не понимала, из каких рукавов Дазай каждый раз достает очередной козырь, заставляющий тебя во всем соглашаться с ним или делать то, что он просит. А осечек у него еще не было. С ней так точно. — Наслышан, что у тебя вчера был тяжелый день… Тяжело с упрямыми пациентами, верно? Дазай хотя бы иногда давал ей использовать способность — в основном если раны были очень болезненными, собственно, потому что он правда не мог терпеть боль. Потому, кстати, и живой еще, наверное — не нашел идеального способа уйти из жизни. Но был среди мафиози один упрямец… принципиальный очень. Заботящийся обо всех, кроме себя самого. Вчера вот — разбитые костяшки, большой ожог на руке, рассеченная щека и еще много-много чего, типичный набор среднестатистического члена Портовой Мафии… травмы несерьезные, но не самые приятные. И не пришел бы ведь, если бы она его, возвращающегося после очередного отчета, в коридоре не встретила. Юки придерживалась принципа, что лучше даже такие глупости устранять сразу, пока, например, пострадавшая рука не начнет мешать обезвреживать бомбы, из-за чего могут быть жертвы. Но в итоге даже просто обработать уговорила с трудом… — Он совершенно сумасшедший, — вздохнув, призналась Юки, потупив взгляд. Именно сейчас ее угораздило вспомнить, как она, не выдержав упрямства «самого ужасного пациента», попыталась применить способность против его воли, и как он мягко перехватил ее руку, а потом держал какое-то время, поглаживая большим пальцем ладонь… Можно было вылечить его и так, потому что достаточно любого контакта кожа к коже, но Юки сейчас-то дышала едва-едва, что уж говорить о вчера? А Дазай еще смотрел так, что создавалось ощущение, что он все знает… И почему только ощущение? Конечно же, он все знал, не зря завел этот разговор. — И я начинаю понимать, почему вы с Одасаку подружились, мои самые ужасные пациенты. Последнюю фразу про дружбу Дазай проигнорировал, к счастью — Юки не очень хотела в очередной раз спорить с ним об этом. И ладно, его привязанность к Оде или к Анго доказать еще можно было, но если бы Юки ввернула подобное о Чуе… причем, кстати, работало в обе стороны — Дазай пытался убить взглядом, а Чуя просто пытался убить, яростно убеждая в первую очередь себя в том, что не может он быть другом «чертового Дазая». Невольно Юки вспомнила, сколько раз Накахару пришлось возвращать буквально с того света даже несмотря на то, что Осаму его своей способностью вовремя останавливал, и поежилась от неприятного холодка. И ведь казалось бы, не первый год латает членов Портовой Мафии, но здоровому медицинскому цинизму так и не научилась. — Он тебе нравится, — ужасно довольным тоном протянул Дазай, озвучив тем самым вполне очевидный факт — всем, кроме самой девушки. Совсем смутившаяся Юки, отчаянно не желавшая этого признавать, смотрела себе под ноги, а потом, сама удивившись тому, что набралась на это смелости, — ведь обычно в разговорах с Дазаем она, хоть и знала, что ни физического, ни морального вреда он ей не причинит, чувствовала себя жалкой овечкой перед хищником, — спросила: — А с каких пор тебя стала интересовать личная жизнь твоих друзей? Она бы скорее поверила в попытку сводничества от той же Коё, раз за разом выбирающей себе парочку любимчиков и пытающейся сделать их жизнь лучше любыми способами, иногда даже особо с ними не советуясь, чем от Дазая, который казался максимально далеким от подобных вещей. Кровь, убийства, пытки — да. Любовь, сводничество, чувства — едва ли. А Осаму ничего не ответил, только по-лисьи улыбнулся, открывая перед ней дверь облюбованного их компанией «Люпина». Интересно, в курсе ли работники, что их заведение пользуется особой популярностью у Портовой Мафии?.. Переключиться, отвлечься на мысли о том, что вряд ли они знают, иначе бы даже на порог гостей, наверное, не пустили, не получилось. Сердце сделало кульбит. Юки до боли впилась ногтями в кожу, сделала пару глубоких вдохов и все-таки вошла внутрь, думая, что скоро она об этом очень пожалеет. Дазай всегда говорил, что все его планы, какими бы безумными они не казались, заканчиваются хорошо, но сейчас Юки его словам не очень верила. В «Люпине» было тихо, несмотря на актуальный для посещения баров час. Давно знакомый загадочный трехцветный кот, ставший почти символом заведения, соскочил с насиженного места и переместился ближе к столикам, освобождая новым посетителям место рядом с одинокой фигурой в костюме за барной стойкой. Юки улыбнулась, сразу признавая, кто это, и немедленно бросилась обниматься со своим спасением, хотя и знала, что поклонником таких жестов он никогда не был. — Анго-кун, я так рада тебя видеть! Ты мой спаситель! — Хотя, ладно, справедливости ради, прав был Чуя, от Дазая в мире спасение еще не придумали и вряд ли придумают. Из этой ставшей почти легендарной троицы за Анго Юки всегда переживала меньше всего, потому что поклонником неоправданных рисков он не был, да и должность у него была самая безопасная. По правде говоря, Анго был одним из немногих, с кем Юки не виделась каждый день на работе, и это был тот самый случай, когда она, наоборот, была рада. — Он все-таки тебя привел, — обреченно вздохнул Анго, мягко отстранив ее от себя, но напоследок как будто бы сочувствующе похлопав по спине. Из всей тройки именно Анго был самой загадочной личностью. Ода был наиболее открытым, Осаму демонстрировал хотя бы часть себя, Анго же — даже не просто закрытая книга, а книга под двадцатью замками, обмотанная колючей проволокой. Пожалуй, человека лучше, чем Анго, в разведывательный отдел было не найти — У меня, можно сказать, не было выбора, — с неловкой улыбкой призналась Юки, садясь рядом с ним, по правую руку. Где-то в глубине души Юки надеялась, что Дазай сядет рядом с ней, но хитрый лис расположился слева от Анго, и она определенно догадывалась, для кого Осаму оставил место около нее. И казалось бы, ничего особенного, просто немного посидеть рядом, но сердце Юки чуть не остановилось от одной только мысли о том, что они будут настолько близко друг к другу. На работе это ощущалось иначе, потому что так и должно быть. А в баре… — Я подумал, что Юки-чан прекрасно впишется в наш клуб недовольных своей работой, — как ни в чем не бывало сообщил Дазай. Ага, а ей-то сказал совсем другую причину, правдивую… Анго пил томатный сок, перед Дазаем бармен поставил стакан с чем-то алкогольным. Юки решила присоединиться к Сакагучи. Дождавшись заказанного и очень стараясь выглядеть человеческим воплощением спокойствия, что, судя по ухмылке Дазая, получалось у нее крайне посредственно, девушка уточнила: — Клуб недовольных своей работой? — Именно, радость моя, — подтвердил Дазай. — Например, я нахожу свою работу невероятно скучной. — И это говорил, буквально, правая рука босса, один из пяти исполнителей. Почему-то вспомнилось, что каждый раз, когда подчиненные Коё не могли разобраться с пленником, они звали Дазая, который мог расколоть любого заложника… Юки часто видела этих несчастных. Даже если каким-то чудом им удавалось выжить, это были лишь жалкие тени, неспособные к дальнейшему существованию, в основном же — жестоко истерзанные трупы. Нет, работу Осаму в мафии точно нельзя было назвать скучной. Опасной? Да. Специфической? Да. Еще больше погружающей его душу во тьму? Да. — Радость моя, а давай поменяемся? Мне кажется, из меня получится великолепный доктор. — Из тебя скорее получился бы чумной доктор. Слышал о таких? От Оды пахло порохом и кровью. Он действительно сел рядом с ней, и Юки старательно делала вид, что на него не смотрит, хотя краем глаза подметила смертельно уставший вид и пару свежих царапин — ничего серьезного, но должно быть так же неприятно, как, например, глубоко порезаться бумагой. Иногда у Юки возникало настойчивое желание придумать ему диагноз в виде какого-нибудь суперпереутомления, запереть где-нибудь, поставить у дверей охрану и заставить хотя бы пару дней отдохнуть. Совсем себя не бережет. — Да, я был бы хорош, — без лишней скромности откликнулся Дазай. Таким качеством он вообще сильно не страдал. — Как прошел день, Одасаку? В этот момент Юки снова взглянула на него — хотела проверить, не осталось ли еще каких-то травм, и… Ода тоже на нее смотрел. Они встретились глазами, Сакуноске ей улыбнулся, Юки улыбнулась в ответ, и на какое-то мгновение у нее возникло ощущение, что мир вокруг остановился. Были только он и она. Правда странное наваждение Юки же первой и прервала — отвела взгляд и начала большими глотками быстро пить сок, как будто надеялась, что так у нее получится скрыть покрасневшие щеки. Судя по ухмылке, мелькнувшей на губах Дазая, в этой нелегкой миссии она, как обычно, облажалась. Однажды Мори-сэнсей спросил Юки, не считает ли она, что не подходит для работы в Портовой Мафии. Как ни странно, вопрос не поставил ее в тупик. Врать боссу было бессмысленно, да и не умела она делать это так же хорошо, как, например, Осаму — Юки честно сказала, что да, она не лучший кандидат на данную роль. Да, Юки не получала никаких опасных заданий, да, она спасала жизни, а не лишала их, но этого здорового цинизма, которым обладает каждый мафиози, кроме одного, который никогда не убивает, ей определенно не хватало — например, она могла до последнего бороться за жизнь пациента, даже если понимала, что его уже точно не спасти, и очень сильно переживала, когда вынуждена была сообщить об еще одном трупе. Кошмары с недавних пор стали ее верными спутниками. Тем не менее, у Юки были причины оставаться в мафии, и пока она нужна Мори-сэнсею, пока он считает ее полезной, Юки намерена работать на Портовую Мафию. Ответ босса устроил, и он не попросил поподробнее рассказать о причинах своеобразного самопожертвования ученицы. А они у Юки были простые. Одна, например, сейчас сидела справа от нее и готовилась начать рассказ об обычном дне «шестерки» мафии. — Сегодня вот паренька отчитал за то, что залез в магазин, который платит нам за крышу. — Пока Ода говорил и загибал пальцы, перечисляя события своего сегодняшнего дня, Юки поглядывала на бармена. Да, вероятно, мужчина за время работы на этой должности слышал всякое — специфика профессии, но сейчас он вообще не выглядел удивленным. Кажется, Юки ошиблась и «Люпин» тоже находится «под опекой» Портовой Мафии. Неожиданно. — Посредничал в разборках жены и любовницы одного из шефов нашей подставной фирмы. Ну и напоследок обезвредил бомбу рядом с одним из зданий мафии… Трудно было не заметить, как на последней фразе загорелись глаза Дазая. — Это ты зря сказал, — с улыбкой шепнула себе под нос Юки. Ода сохранял прежнюю невозмутимость, тогда как Анго выглядел совсем несчастным и как будто бы напуганным. Он всегда просил всех пресекать разговоры Дазая о смерти. Оду и вовсе почти умолял «отбить у Дазая всякое желание даже думать об этом» — Анго считал, что если Осаму не останавливать, он и правда уйдет из жизни. Юки с Анго была не согласна. Ее рассуждения о лучшем способе самоубийства пугали не меньше, и слышала она их в силу своей работы намного чаще, но… Дазая надо не из петли постоянно вытаскивать, а направить его на другой путь, помочь как-то изменить жизнь. Например, убедить уйти из Портовой Мафии. От этой мысли, на секунду мелькнувшей в голове, Юки отчаянно захотелось дать себе затрещину. И откуда она вообще это взяла? Ее отношения с Осаму были очень теплыми, однако Юки занималась бы самообманом, если бы утверждала, что Дазай безгрешный человек. Нет. Его кровь черная, темнее, чем у любого мафиози — и Мори-сэнсея в том числе. А в чувство Юки привело напоминание самой себе о том, сколько раз едва стоявшего на ногах Акутагаву тайно приводила к ней Гин и как отчаянно он сопротивлялся, опасаясь, что из-за демонстрации слабости Дазай разочаруется в нем. — Слушай, Одасаку! А давай поменяемся? — тем временем с восторгом предложил Дазай, даже не подозревая, какая буря сейчас поднялась на душе у Юки. И хорошо. Пусть не знает. Дазай каждый раз уходит в отказ, когда кто-нибудь пытался пообещать ему светлое будущее, если он сам захочет измениться. Нет, Юки. Если бы сам тянулся к свету — еще может быть, а так… Лучше вспомнить еще раз о том, скольких он убил. — Я тоже хочу бомбы обезвреживать! На самом деле, Юки была уверена, что Осаму умеет и это. Посмотрев на Анго и Оду, она убедилась, что где-то в глубине души они считают так же. Дазай был полон самых неожиданных талантов. Чего только стоило его умение легко вскрыть любой, даже самый сложный замок, буквально парой движений и одной шпилькой! Шпильки причем, кстати, иногда прямо из волос Юки и вытаскивал, а она и слова против сказать не могла. Дазай за работой, какой бы она не была — взлом замков, планирование какой-то стратегии, пытки или убийства — очаровывал, потому что… наверное, в такие моменты он выглядел живым? — У тебя бы точно не получилось, — покачав головой, заметил Анго, задумчиво смотря куда-то вдаль. Несмотря на то, что обстановка была весьма теплой, Сакагучи выглядел каким-то напряженным и еще более уставшим, чем Ода, а мыслями он пребывал явно не здесь. Юки снова поймала на себе лисий взгляд Осаму и вздрогнула от мелькнувшей догадки — а точно ли он привел ее сюда с целью сводничества? Может быть, господину исполнителю просто необходима была лишняя пара внимательных глаз? — Точно. Ты бы подорвался, — с улыбкой согласился с другом Сакуноске. Юки закивала, подтверждая слова обоих мужчин, хотя не была согласна с ними на сто процентов. И не то чтобы Дазай подорвался из-за неосторожности или из-за того, что что-то не сумел, нет, он бы справился с бомбой идеально, даже лучше любого профессионального сапера, но перерезал бы не тот провод исключительно забавы ради и азартного интереса — а что будет, если пойти против правил? Дазай весь всегда идет против правил. Да и, тем более, быстрая смерть, без боли, потому что ты просто не успеешь ничего осознать, когда твое тело разорвет на кусочки и раскидает в разные стороны — если вообще что-нибудь останется, красиво, крайне эксцентрично, все его требования к идеальной кончине соблюдены… — Подорвался?! — с восторгом переспросил Дазай, тем самым подтверждая, что Юки все-таки знает его достаточно хорошо. — Вы это слышали?! Я бы подорвался! Подорвался, понимаете?! Обстановка и правда была очень теплой. В голове Юки крепко засела мысль о том, что Дазай привел ее сюда не только по доброте душевной, но эта теория вскоре ушла на второй план. Она и сама не заметила, как от тревожных мыслей перешла к обсуждению с Одой того, что будет с бедной школой, когда его дети кто вернется, а кто только пойдет туда, и того, что карри, на самом деле, замечательное блюдо. Подключился Дазай, который не понимал, как вообще можно есть это, «там что, секретный ингредиент — лава?». Анго оставался молчаливым, лишь иногда вставлял какие-то комментарии. Пару раз Юки даже ухитрилась вызвать у него улыбку. Потом выпили — «за бродячих псов». Юки в общем тосте участвовать отказалась — все-таки у них было трио, а она так, случайное временное дополнение. Дазай поворчал, Анго воздержался, а Ода просто с мягкой улыбкой чокнулся своим стаканом с ее, стоявшим на стойке. — Считай, ты одна из бродячих псов, — к удивлению Юки, сказал Ода. — Хотя бы потому, что без тебя нас всех здесь не было бы. — Брось, Одасаку, — вяло попыталась возмутиться она, снова краснея, что в присутствии Оды случалось слишком часто. — Мне до бродячего пса еще очень далеко… — И все равно, радость моя, — внезапно присоединился к другу Дазай, — ты своя. А потом он же предложил сфотографироваться, углядев в сумке Анго рабочую камеру. Аргументов, почему они должны это сделать, Дазай привел сразу несколько: во-первых, почему бы и нет, во-вторых, неизвестно, когда они со своей работой еще раз так соберутся, в-третьих, сегодня прекрасный вечер, в-четвертых, он привел Юки. На одиночный снимок она согласилась, хоть и не сразу — как-то не рассчитывала сегодня на фотосессию, Дазай начал уверять ее, что она прекрасна, как и всегда, но сдалась Юки только после того, как Ода бросил, что раз Дазай хочет оставить память об этом вечере, то он хотел бы запомнить Юки именно такой — уютной и просто очаровательной… и бесконечно смущенной, добавила про себя Юки, потому что их флирт на грани ее убивал. А вот от участия в общем снимке Юки сначала отказалась, предпочитая оказаться по другую сторону камеры. Только потом поняла, что зря. Раньше бабушка постоянно напоминала ей, что когда фотографируетесь компанией, лучше делать это по четыре человека и больше. Если втроем, то тот, кто сидит в центре, в скором времени умрет. Говорила, что эта традиция еще ни разу не давала сбоев, что у нее так уже много друзей умерло… И сейчас Юки, вспомнив об этом, смотрела на севшего в центре Оду и думала, что у нее просто разорвется сердце. В итоге, за секунду до того, как щелкнул затвор, Юки все-таки втиснулась между Дазаем и Сакуноске, в последний момент успев принять более-менее симпатичную позу, чтобы не испортить собой их фотографию. — Все-таки передумала, — усмехнулся Ода, повернувшись к ней после сделанного снимка. — Забрала твою смерть на себя, — выпалила Юки в ответ. Она чувствовала себя сейчас почти что богом, ведь буквально только что изменила судьбу человека — так ей казалось. Понятно, что это все суеверия, но… Стушевавшаяся Юки нервно облизнула пересохшие губы и тихо закончила: — Так, старая бабушкина причуда… не бери в голову. Остаток вечера она провела молча, лишь иногда вежливо улыбаясь на чью-нибудь шутку. Ощущение всесильности пропало, на его место пришло великое и ужасное самокопание. Несмотря на то, что и Анго, и Дазай, и Ода тактично промолчали насчет ее странного поступка, Юки ощущала себя абсолютной дурой. Может, раз она в приметы и суеверия верит, особо тяжелых пациентов молитвами спасать надо, а не способностью? А что, то-то Мори-сэнсей удивится такому инновационному методу лечения! Именно поэтому, когда начали расходиться, и Анго благородно вызвался отвезти Дазая на машине, а Ода решил проводить Юки, она восприняла это предложение как полную катастрофу. — Брось, Ода, я… все хорошо, я, я дойду, да, тут близко… Да и район у меня спокойный, как раз под нашей крышей, кто вообще полезет к Портовой Мафии… Да и тебя ждут, наверное… — снова попыталась сопротивляться Юки. Оду, собственно, никто не ждал — он жил один, а дети, ради их же безопасности, находились под присмотром его друга, бесплатно продающего божественный карри. Юки тоже никто не ждал, кроме наглого рыжего кота, а возможность побыть наедине с Одой, когда он не истекает кровью, так еще и не на работе, выдавалась редко, и странно было бы ей не воспользоваться, но… нет, только не после того, как она так глупо облажалась с этой приметой. — Я настаиваю, — пресек все ее недоаргументы Ода. — Он наста-а-аивает, Юки, — немедленно передразнил его Дазай этим своим фирменным ехидным тоном. Выходя из «Люпина» вместе с Одой, Юки повернулась к Осаму и беззвучно пообещала, что она его убьет. Читать по губам Дазай умел так же хорошо, как и все остальное. Как оказалось, на улице уже было прохладно. Юки обняла себя за плечи, в очередной раз посетовав на специфический морской климат… а потом Ода накинул на нее свою куртку. — Ты же сам замерзнешь, — осторожно заметила Юки, не оставляя попыток побыть сильной, независимой и совсем не влюбленной. — Мне тепло, — успокоил ее Ода. Потом он притянул ее к себе, аккуратно, исключительно с целью закутать в куртку плотнее, чтобы точно не замерзла. Рука задержалась на ее плечах чуть дольше, чем следовало. Юки разомлела и опомнилась только тогда, когда уткнулась носом ему в плечо. — Ты правда теплый, — выдохнула Юки. И сейчас, наверное, неплохо было бы отстраниться и в очередной раз извиниться за свою бестолковость, но она не смогла сделать и шага в сторону. Потом рука Оды опустилась на ее талию. Юки тоже взяла его под локоть и прижалась к плечу уже щекой, греясь. И вроде бы ничего такого из ряда вон выходящего не происходило, обычная, почти дружеская забота, а вроде у нее сейчас сердце из груди выпрыгнет. В конце концов, опасаясь, что еще немного, и она разомлеет настолько, что наговорит лишнего, Юки все-таки отстранилась и немного ускорилась, чтобы быть на шаг впереди Оды. Во избежание искушения. — Прости за мою суеверность, — вздохнув, попросила Юки. Обсуждать свою глупость лишний раз не хотелось, потому что ей все еще было очень неловко, но девушка была уверена, что если не скажет об этом, то потом сама же себя и съест. Лучше сразу отмучиться. Да и, кажется, Сакуноске и не выглядит злым или хотя бы желающим над ней как-то подшутить, даже по-доброму… И действительно, губы Оды дрогнули в улыбке. Юки было приятно осознавать, что она заставляет его улыбаться так часто. — Иногда мне кажется, что перед тобой и правда отступит сама Смерть. — Это так не работает, — покачала головой Юки, которая восприняла его слова слишком серьезно. — Я могу исцелить любую рану, но я не могу вытащить человека с того света, как делала Ангел Смерти. Слышал же о ней, да?.. — Мори-сэнсей обмолвился об этой таинственной девушке однажды. Сначала Юки ей слепо восхищалась. Только потом, с подачи, кажется, Дазая задумалась — насколько у Ангела Смерти была тяжелая и неоднозначная роль, сколько солдат она спасла и скольких лишила заслуженного покоя ради продолжения войны. — Вот я так не смогу. Мой максимум — это отгонять Смерть, портя групповые снимки. — Когда-нибудь и проверим, отогнала или нет, — усмехнулся Одасаку. — Я не планировал войти в список долгожителей Японии, однако если Юки-чан настаивает, я не могу отказать. Юки засмеялась, несильно ткнув его кулаком в бок. Приятно было понимать, что Ода сейчас буквально… отпустил ситуацию. Что ему, кажется, с ней хорошо. И как же сильно Юки не хотела, чтобы сегодняшний вечер никогда не кончался! — Когда ты в следующий раз будешь навещать ребят? Я бы хотела передать Сакуре ту книгу сказок, которую я ей пообещала, и… — Мы можем сходить вместе. — И потом, как будто бы оправдываясь или тоже смутившись, добавил: — Детям нравится, когда ты приходишь. И Сакура по тебе соскучилась. Сакура была самой младшей из детей, воспитываемых Одой, и еще и единственной девочкой. Конечно, она участвовала в шалостях своих названных братьев — например, охотно колошматила Оду вместе с ними или играла в «настоящую Портовую Мафию», но Сакуре хотелось и почитать с кем-нибудь книжку, поиграть в куклы, чтобы ее красиво заплели… и Юки, вспоминая свою маму, старалась по мере возможностей дать Сакуре и эту чисто девичью часть детства. Сказки читали, да. Устраивали куклам чаепитие. Юки даже научилась заплетать косы, хотя не так давно для нее даже хвост собрать с первого раза было проблемой. — Тогда ты знаешь, где меня найти, — с улыбкой сказала Юки. Улыбка, однако, вышла весьма посредственная, потому что впереди уже был ее дом, а расставаться она все еще не приготовилась. Возможно, будь Юки чуточку посмелее, она бы предложила Оде зайти на чай, а потом… нет, о гипотетическом «потом» лучше не думать — если она сейчас покраснеет до кончиков ушей, это будет неловко. — Только, пожалуйста, Одасаку, приходи… здоровым! — Я буду стараться, — очень серьезно пообещал ей Сакуноске, но глаза у него смеялись. В конце концов они оба замерли в паре шагов от двери. Ждал ли он приглашения? Хотел ли… напроситься сам? Или Ода так же растерян, как и сама Юки? Она ни разу не замечала Сакуноске в обществе женщин… Юки постаралась как можно незаметнее ущипнуть себя за руку, чтобы немного прийти в чувство. — Спасибо, что проводил, — невнятно пропищала она, уже привычно проклиная себя за собственную же бестолковость. — Спасибо за прекрасный вечер, — вторил ей Ода. — До завтра, Юки. И она правда почти ушла, не веря, что делает это. Открыла входную дверь, уже предвкушая, как разрыдается от отчаяния в лифте… и опомнилась в последний момент — выскочила обратно, догнала Оду и торопливо пихнула ему в руки куртку, которую чуть не оставила у себя. — А еще, Одасаку, я учусь готовить карри… но мне нужен дегустатор! — на едином духу выпалила Юки. — И я буду рада, если ты… — Я обязательно приду. А уже через несколько дней Ода Сакуноске, несмотря на «испорченную» фотографию, был в шаге от того, чтобы умереть.