В цепях

      В той части корабля, где они сидели, не было иллюминаторов. Светильники, по яркости соперничавшие сразу с обеими звёздами Татуина, бросали на предметы вокруг острые тени и давили на глаза. Может, поэтому мальчик не смог рассмотреть новый мир, дверь в который открыл перед ним и матерью новый хозяин. На мгновение ему показалось, что там была лишь пустота, свистящий ветер и непроглядный мрак. Но стоило выйти наружу…       Страх, ярость и боль, сплетённые воедино — первое, что ощутил мальчик, ступая по каменистой поверхности, усыпанной белёсым пеплом, словно снегом. Это чувство было сильнее холода, проникавшего под одежду и цеплявшего ступни сквозь тонкую подошву обуви. Волны пугающих эмоций двигались на него со всех сторон: они поднимались как невидимый пар из-под истерзанной земли и сочились, словно кровь, из молчаливых статуй, коридором стоявших вдоль дороги, по которой он шёл, крепко держась за дрожащую руку матери.       Серовато-бурая мгла, накрывавшая строения, пропускала через себя хоть какое-то подобие света. Но и он обрывался в тени огромного каменного здания, покрытого трещинами, незнакомыми письменами и мраком, который ребёнок ощущал каждой клеточкой.       Мальчик крепче вцепился в руку матери и оглянулся на небольшой звездолёт, мысленно прикидывая шансы на побег. Чипы из них вынули ещё на Татуине, а значит, можно попытаться…       «Отсюда не уходят», — тут же раздалось в голове. Голос был тихим, сиплым, больше похожим на шипение. А ещё у него было странное эхо, словно фразу произносило не одно, а сразу несколько существ.       — Отпустите моего сына, — прошептала Шми в спину их нового хозяина. Даже не будучи чувствительной к Силе, женщина ощущала опасность, исходившую от этого места и, особенно, от древнего храма, тень которого почти поглотила их.       — Прошу, отпустите…       Муун обернулся, но не ответил, лишь сверкнул улыбкой, больше похожей на оскал. Мальчик поёжился от вида почерневших дёсен и обнажившихся рубцов на лице высокого иномирца. А затем вздрогнул, когда перед ними открылась тяжёлая каменная дверь.       Первый же шаг через порог отразился от стен гулким эхом, словно разбудив древнее здание. И более оно не замолкало, то шурша сквозняками в углах, то скрипя давно истёсанными каменными конструкциями.       Мальчику всё казалось, что храм изучает его, смотрит невидимым взором из особенно чёрных теней, тёмных углов и полуразрушенных статуй. Он, то и дело вздрагивал, слыша звуки осыпавшегося пепла или щелчок отломившегося камушка о полированные плиты.       Но детский испуг перед новым «домом» был ничем, по сравнению с ужасом матери, когда она, впервые увидела место, в которое им привезли. И цепи… Огромные, холодные, пахнущие плесенью пополам с пластичной смазкой и покрытые чем-то, очень напоминающем кровь.       — Энакин, беги!       В отчаянной попытке спасти ребенка, Шми бросилась на мууна и, каким-то чудом, умудрилась сбить его с ног. Но уже через секунду зависла в воздухе, подхваченная одной из «оживших» цепей.       «Джедай» — пронеслось в голове мальчика. Кто ещё мог так легко передвигать предметы силой мысли? Но почему? Зачем? Ведь джедаи хорошие…       — Ай!       — Энакин!       Ещё две цепи ледяными полосками сковали лодыжки ребенка, подняв его над полом вниз головой. В полумраке помещения сверкнул нож с кривым лезвием и странным пузырьком на рукояти. Не говоря ни слова, муун подошёл к мальчику и резким движением вогнал острие между рёбрами. Пара горячих капель просочилась сквозь рубаху, остальное стекло по лезвию к ёмкости, медленно заполняя её. Он всё еще слышал всхлипы матери, хриплое дыхание мууна и что-то, едва уловимое, нашептывающее слова, которые уже не могло разобрать уплывающее сознание.       — Эни… — голос мамы казался почти осязаемым, и мальчик держался за него, пока не сгустились тени, утягивая его в темноту.       Под звон цепей и стеклянных пробирок и началась их новая жизнь. Хозяин экспериментировал с кровью своих рабов, иногда извлекая её из тел, а, порой, пропуская разряды боли и отчаяния прямо через вены. И каждый раз мальчик, до судорог сжимал челюсти, отказываясь кричать, потому что отчаяние в глазах мамы резало сильнее, чем инструменты мууна.       Ночи и редкие минуты отдыха мать и сын проводили в большом боксе, без окон, но с двойной переборкой. Мальчик храбрился перед Шми, но, когда свет затухал, испуганно жался к ней. Он знал, чувствовал: в этом мрачном, пропитанном болью месте они не одни. Что-то тихо передвигалось там, за стенами их камеры-квартиры, тихо шипя и царапая металл чем-то острым.        Когда у неё оставались силы, Шми снова и снова осматривала гладкие поверхности, пытаясь найти хоть одну щель, которую можно было бы расширить и позволить её сыну сбежать.       — Я не брошу тебя, — упрямился Энакин, кутаясь в плед на краю их общей подстилки.       — Так надо, сынок, — каждый раз уверяла мама. — Пообещай мне, что как только представиться возможность, ты убежишь отсюда и никогда не будешь оглядываться назад.       — А что будет с тобой?       — Эни, ты — лучшее что случилось со мной в этой жизни, — улыбнулась женщина, приглаживая взъерошенные волосы мальчика. — Моё самое дорогое сокровище, которое я хочу сохранить. И видеть счастливым. Пообещай, сынок.       — Хорошо, — выдохнул мальчик, глотая образовавшийся в горле ком и крепче прижимаясь к матери.       Казалось, что в холодной темноте храма растворялось само время. Солнце, с его рассветами и закатами, не просто исчезло за стенами — оно словно осталось в другой жизни. И Шми уже бросила попытки разобраться в смене дней и ночей, которые терялись среди звона цепей и регулярно уплывающего сознания.       С каждым днём опыты становились всё болезненнее, словно муун проверял своих подопытных на выносливость. Шми держалась до последнего, не желая бросать своего ребёнка одного в этом жутком месте. А ещё она старалась не кричать, чтобы лишний раз не пугать сына. И ушла тихо, без единого звука, просто закрыла глаза, мысленно прося Энакина простить её.       Но мальчик молчать не смог. Крик отчаяния заполнил помещение, гулким эхом отражаясь от стен. А за ним прокатилась волна Силы. Она рвала, ломала и выворачивала всё, что попадалось на пути, взрывала разноцветные пробирки, усеивая пол, стены и даже потолок осколками стекла. На мгновение в них полыхнул ярко-красный свет, а затем одной сияющей точкой в Силе стало меньше.       Той ночью в глазах ребёнка и в слезах, текущих по его щекам, отражалось пламя догорающего храма. Наверное, он должен был чувствовать что-то, но не ощущал ничего, кроме пустоты внутри, холода пустынной ночи и ладони, аккуратно сжимавшей его плечо.       — Пойдём, Энакин, — тихо произнёс мужчина, аккуратно разворачивая мальчика в сторону ожидавшего корабля. — Здесь нам больше делать нечего.       И он ушёл, как и обещал, оставляя позади часть своей жизни, как когда-то оставил Татуин. Но, если пустынную планету он покидал с надеждой, то в этот раз впереди ждала лишь тёмная неизвестность.       — Теперь ты — хозяин? — серьёзно спросил ребёнок, когда за ними поднялся трап новенького звездолёта.       — Что? Нет, Энакин, — поспешил заверить мужчина с дружелюбной улыбкой. Вот только мальчик больше не верил в улыбки.       — Я — твой опекун. Ты остался без мамы, кто-то должен заботиться о тебе теперь. И наставлять. Ты ведь знаешь, что отличаешься от остальных детей, верно?       — Да. Он говорил. Вам тоже нужна моя кровь?       — Нет, — короткий, но, как ни странно, честный ответ. — Давай-ка подумаем о том, что сейчас нужно тебе. Ужин и крепкий сон, думаю, будут весьма кстати. Чего-нибудь ещё хочешь?       Мальчик задумался ровно на мгновение, после чего выдал совсем уж неожиданное:       — Хочу за штурвал.       Его новоявленный опекун тихо рассмеялся, а из кабины пилота раздалось фырканье пополам с недовольным ворчанием. Настороженный ребёнок сунулся, было, в отсек, но в слабом свете приборных панелей разглядел лишь чёрный капюшон над подголовником пилота.       — В другой раз, дружок, — пообещал мужчина.       — Когда?       — Когда королева разрешит, — фыркнул тот, что прятался под капюшоном.       — Вы к ней меня везёте? К королеве?       — Я обязательно представлю тебя Её Величеству, но не раньше, чем ты обустроишься в новом доме и хорошенько отдохнёшь, — заверил наставник, помогая своему подопечному забраться на кушетку и накрывая его тёплым одеялом.       — Не хочу спать, — упрямо заявил мальчик, глаза которого слипались от усталости. Слишком много событий для одной ночи. Слишком много потерь…       Разум почти отключился, но до чуткого слуха всё еще доносились голоса:       — Мастер, вы действительно планируете обучать его? Разве это не противоречит правилу…       — Ты надумал поучать меня? — ответивший ему голос был спокойным, но в воздухе ощутимо запахло угрозой.       — Нет, владыка, — тон, ранее звучавший почти требовательно, сменился на покорный и тихий. — Я не смею. Простите.       — Хорошо. Тем более, что мальчик, как и ты, пока лишь кандидат в ученики. Подведёшь меня — и он тут же займёт твоё место.       — Воля ваша, мастер. Но я не подведу.       Малопонятный разговор затерялся среди обрывочных снов и череды образов, а к утру Энакин даже не вспомнил о нём. Снова и снова возвращаясь к образу матери, он пропускал мимо ушей слова, так называемого, опекуна и не особо реагировал на приветствия незнакомых людей, то и дело преграждавших им дорогу. Удручённого потерей мальчика не впечатлила благоухающая столица, не заинтересовал особняк старинного аристократического рода Набу. Всё, что он хотел знать, уместилось в одном коротком вопросе:       — Если вы не мой хозяин, значит, я свободен?       — Да, конечно. Но, Энакин, если позволишь…       Мужчина не успел договорить, а ребёнок уже сорвался с места. Едва не кувыркнувшись с лестницы, он пробежал через сад, задержавшись лишь у сидящего на траве типа всё в том же капюшоне. Но, убедившись, что «пилот» не собирается его останавливать, помчался дальше. С разбегу перепрыгнул не такой уж высокий забор, обломал несколько кустов и рванул вперёд, не оглядываясь.       Мальчик словно, в очередной раз убегал от погони, как и в Мос-Эйспа, петляя между домами, срезая путь через низкие стены, приземистые крыши и сады. В одном из них он сделал передышку, чувствуя, что уже задыхается, а сердце вот-вот проломит грудную клетку.       Солнце, к счастью всего одно, медленно ползло к своему зениту, становилось жарко, а горло резало от нестерпимого желания выпить хоть каплю воды. Он слышал её звонкие переливы где-то рядом, но не видел источник из своего укрытия в тени дерева.       — … народ заслуживает сатисфакции за годы какси… какистократии, — Энакин вжался в ствол, услышав в саду голос, пока в поле зрения не попала его обладательница.       Девочка. Явно старше него, но ненамного. Хотя, сосредоточенный взгляд и едва заметная складка над переносицей, делали её похожей на взрослую. Она расхаживала взад-вперёд, читая малопонятные фразы с датапада и забавно фыркала, когда очередной набор букв не желал складываться в слово.       — Кто здесь? — девочка вздрогнула, услышав тихое хихиканье. Её напряжённая поза не изменилась, даже когда мальчик вышел из-за дерева.       — Привет, — прохрипел Энакин, со второй попытки.       — Как ты сюда пробрался?       — Пить хотел, — пожал плечами мальчишка, жадным взглядом уставившись на фонтан.       — Ох, — девочка, наконец, расслабилась, сделала два шага в сторону и налила своему гостю воды из небольшого прозрачного графина.       — И не вздумай пить из фонтана, там лягушки живут, — тихо проворчала она, глядя, как ребёнок залпом осушил стакан и попросил ещё.       — Ты так и не сказал, как здесь оказался?       — Опекун привёз, — коротко ответил мальчик, которого куда больше интересовала вода, чем разговор.       — Прямо в королевский сад? — усмехнулась девочка. — Постой, опекун? Так ты сирота?       — Я — человек, и моё имя — Энакин.       — А я…       — Здесь кто-то есть! Ваше Величество? — судя по громким звукам, в сад вбежала охрана, переполошив птиц и заставив мальчика рефлекторно пригнуться.       — Всё в порядке, капитан, — девочка оббежала цветущий куст, выходя навстречу вооруженным людям. — Не волнуйтесь, Её Величеству ничто не угрожает.       Энакин, не желавший проблем ни себе, ни новой знакомой, резво спустился на нижний уровень сада, а с него, через карниз соседнего здания — на мостовую. И тут же угодил в лапы типа в капюшоне.       — Набегался? — прохрипел тот. — Наставник завтракать зовёт, идём.       Мальчик уже хотел вырваться и дать дёру, когда этот странный тип отпустил его. И зашагал в противоположную сторону, словно, действительно, предоставлял ему выбор. Желудок болезненно заныл, намекая хозяину, что завтрак был бы кстати.       — Я могу вернуться сюда позже? — спросил Энакин, догоняя высокую фигуру.       — Цветочки любишь разглядывать?       — Не люблю, — просто из вредности отозвался ребёнок. — Я встретил там кое-кого.       — Прислуге и без тебя есть чем заняться.       — Вряд ли, — мальчик опустил взгляд и задумался. — Она не была похожа на служанку. Скорее на ангела. Слышал о них?       Ночное небо накрыло Тид, когда Падме, оставив тяжёлые царственные одежды, в тронном зале, вышла подышать свежим воздухом. Этот участок сада почти не освещался, позволяя девочке любоваться звёздами и слушать затихающие трели птиц, которые, как и она, готовились отойти ко сну.       — Привет, — раздался знакомый голосок, от которого сердце, на мгновение, замерло.       — Привет, — с улыбкой обернулась девочка, ничем не выдавая, что новый знакомый пугает её уже второй раз за день.       — Я не успел тебя поблагодарить, поэтому принёс подарок, — и мальчик протянул ей деревянный медальон с аккуратно вырезанными символами. Предмет, явно, самодельный, но такой аккуратный, гладкий и, казалось, даже тёплый.       — Это талисман из джапора, он приносит удачу.       — Спасибо, — Падме искренне улыбнулась новому другу.       — Я могу прийти к тебе ещё раз? — смущаясь, спросил мальчик.       — При одном условии, — девочка опустилась на траву рядом с Энакином. — Войдёшь, как гость, через дверь, а не по карнизам, рискуя сломать что-нибудь.       — Эй, я аккуратно. Это девчонки постоянно отовсюду падают, — весело фыркнул Энакин.       — Ах вот так, да? — притворно возмутилась Падме. — Если хочешь знать, я тоже так могу!       Они сидели рядом, шутя и тихо посмеиваясь, не обращая внимания ни на бдительную охрану, ни на задумчивый взгляд мужчины, который ловил каждое их движение.       — Сенатор? — раздалось из комлинка. — Нам очень жаль, но ДНК сгоревшей женщины сильно повреждена, её уже невозможно клонировать.       — Жаль это слышать, — ровно ответил мужчина, внутренним чутьём ловя странные отголоски Силы. Они исходили от детей в саду и, прямо сейчас, связывали их едва заметными, очень тонкими, но прочными нитями.       — Что с остальными образцами? — спросил он, прервав вялый поток оправданий с той стороны.       — Часть удалось спасти, Ваше Превосходительство, — ответил голос из комлинка. — Есть незначительные повреждения возможно, потребуется промежуточная стадия или подбор катализатора. Если бы Вы дали нам некоторое время на изучение…       — Некоторое время у вас есть, — отозвался сенатор. — И я ожидаю подробных отчётов о каждой стадии реализации.       — Как прикажете.       Мужчина отключил прибор и, не глядя, передал ученику, следовавшему тенью за своим мастером. Удивительно, насколько незаметным он мог оставаться, при своих габаритах и росте. Сильная, незаметная и молчаливая тень, беспрекословно выполнявшая любые приказы.       — Утром я улечу на Корусант, — тихо произнёс сенатор. — Ты останешься здесь и займёшься обучением мальчика.       — Да, владыка, — ученик ничем не выдал своего недовольства этим решением.       Глаза мужчины вновь нашли детей на едва освещённой лужайке в королевском саду. Кажется, впервые на его памяти маленькая королева так звонко и искренне смеялась.       — Желаете, чтобы я запер мальчишку в особняке, чтобы он не докучал Её Величеству, — спросила «тень» уловив взгляд своего наставника.       — Нет. В конце концов, они всего лишь дети, лишённые права ими быть, — сенатор позволил себе лёгкую полуулыбку. — Не стоит им мешать.       — Как прикажете, — отозвалось эхом за спиной.       Дорогие одежды сенатора зашуршали по отполированным до блеска дворцовым плитам. Сила продолжала плескаться глубоко внутри, словно силясь открыть перед мужчиной туманную завесу будущего. И, хоть ему пока не удалось заглянуть за неё, он чувствовал, что события этого дня повлияют больше чем на одну жизнь и затронут не только Избранного.