Как гром среди ясного неба

Писклявый голос орал в трубку вот уже добрых пятнадцать минут, о том, чтобы Чонгук поднимал свой сладкий зад и собирался на вечеринку, ведь они договаривались пойти туда. -Боже, Чимин, не ори ты так, я все помню — и нет, я не тормоз, просто забудь об этом… -Да как такое забыть? — Голос из трубки становится громче. — Это я что ли хотел лишиться девственности или кто?! Ты точно тормоз. Отключается Чонгук внезапно, осознав всю суть разговора. И нет он не тормоз! Ну, если только чуть-чуть. Летит в ванную как ошпаренный. Намывается тщательно, но быстро. Переодевается в белую простую футболку с надписью «Fuck me» — очень символично, широкий вырез открывает вид на ключицы и простую серебряную цепочку с кулоном в виде замка, черные джинсы с драными коленями и косуху. Вроде секси. Взглянув в зеркало, отмечает свой образ, зачесывая русые волосы пятерней, и ухмыляется, но, стоит только подумать зачем весь этот маскарад в красавчика, то запал остывает. А дело в том, что Чон Чонгук, в свои двадцать лет, все еще ходит в девственниках. И нет, он не урод и не стеснительный малый, просто он не нашел еще того самого, кто зацепит его сердце и душу. Он все время в учебе, инженерия требует серьезного подхода, да и родителей не хочется расстраивать зря. Да и как скажешь родителям, что их единственный сын никогда не заглядывался на милых девочек, предпочитая мужчин. И потому, что учеба это же самое главное, а отношения… Как-нибудь потом. Но мысли-то никуда не деть. И одна нет-нет, да и промелькнет. О том, как бы хотелось оказаться в чьих-нибудь теплых руках, зарыться в волосы партнёра и целоваться до умопомрачения. Сессия сдана, можно и повеселиться, решает парень. Вздохнув и окинув взглядом себя в зеркало последний раз, думает, что переспит сегодня с первым кто найдет ключ к его сердцу. Как это сделать, он и сам не знает. Пусть, может и без отношений, но сексуальный опыт нужен. Как ни крути ему все-таки уже двадцать. Смех да и только. Схватив кошелек и ключи с прикроватной тумбочки, он по пути набирает номер такси, мчится на кухню, доставая из холодильника банановое молоко и сразу выпивает полкоробки. Только успел утереть рот, как оповещение о прибытии такси тут как тут. Оперативно. Заперев дверь, он спускается по лестнице и выбегает из подъезда, запрыгивая в машину. Сильно хлопнув дверью от волнения, он тараторит: -Вот черт, простите, — поднимает глаза и зависает… Перед ним блять сейчас горячий парень с теплыми, как солнце глазами и квадратной улыбкой до ушей, который выдает: -Говори адрес, красавчик, и отвисни уже, не в музее. И подмигивает блять. Сука он ему подмигивает. Это че щас было. Покраснев до кончиков ушей, Чонгук говорит адрес и утыкается в телефон. Дабы не спалить свою заинтересованность. А она у него есть. Потому что расстёгнутая на три пуговицы рубашка — это перебор. Потому что, таксист вбив адрес в навигатор снова хмыкает, и весело так приговаривает что, «нам по пути». По какому пути, Чон не вникает. Он пялит поверх телефона глаза и пытается разглядеть водителя. Закатанные рукава той самой рубашки, и кажется такие же порванные черные джинсы как и у самого Чона. А эти руки, боже эти руки такие сильные, с проступающими венами. Боги, его самый великий фетиш. И кажется у нашего мальчика потекли слюнки, и по сравнению с белой рубашкой — его мысли чернее ночи. Водитель же выезжает на трассу, набирает скорость и включает музыку, какую крутят обычно по радио, и поднимает глаза на переднее зеркало. А Чонгук, будь умнее бы догадался, что безбожно пялиться на людей плохо. Но он встречается взглядом с мужчиной, и кажется воздух в легких заканчивается, потому что черные кудри сейчас убираются со лба тонкими длинными пальцами, озорной огонек в этих чёртовых омутах глаз и все та же широкая улыбка, только уже сердечком. Да как это, блять, возможно. Чонгук краснеет мгновенно. Господи боже. Как дитя. Утыкается в телефон и думает, что это самый худший день в его жизни, потому что кажется купидон решил, нашпиговать его сердце стрелами. Потому что дрожь прошибает сразу. Затаивает дыхание и сидит как мышка. А так хочется вылупить глазища и сожрать взглядом. Водитель усмехается снова, устремляет взгляд на дорогу и подпевает радио. Весело ему блять. А Чонгук… А что он, он больше не думает о том как эти сильные руки будут сминать его бедра, и нет он не думает о длинных идеальных пальцах, которые могли бы войти в него. Черт. И нет он не думает о том, как, кажется он готов отдаться полностью вот этому таксисту. Прямо сейчас. Прямо тут. Забив на гордость. Вообще на все. Да, мысли его совсем не скромные. Ехать не больше получаса, дом находится на окраине Пусана, и друг снова звонит, дабы проверить своего ненаглядного мальчика, о чьей девственности он так печется. Принимая звонок, он косится быстро на водителя и говорит, что скоро приедет, что готов веселится и что голос у него совсем не хриплый, и нет, он не заболел. Доезжают они очень быстро. Чонгук выходит, нет, он выбегает, роняет кошелек, нагибается достать, слышит хлопок двери, поднимает глаза…и сукаблятьматьегочтозахуйня. Перед ним стоят ноги в берцах, накаченные такие, сильные с мощными бедрами, приправляя все это узкой талией и широкими плечами. Взгляд невольно падает на пах. Ну какого хрена, Чонгук, ты туда смотришь, но разве глаза поспевают за мыслями. Картина маслом, он сейчас на коленях, перед красавчиком-таксистом. Безбожно сексуальным красавчиком-таксистом. Думает Чон, медленно и пялится на его пах. Блять это провал, потому что член в штанах предательски дергается от осознания всей ситуации. Кажется он бы стоял так вечно, если бы не этот глубокий голос: -Вам помочь? — улыбаясь спрашивает водитель, но эта улыбка больше похожа на оскал. Да за что ему все это? Водитель явно упивается позором младшего. -Да нет, я сам, — еле отрывает взгляд от картины перед его глазами, и, направляя свои мысли в нужное русло, поднимается с колен. Он вытаскивает купюры из кошелька и протягивает водителю. Сердце колотится будь здоров и, кажется, по спине бежит струйка пота. Надо же было так спалиться. Теперь он будет дрочить на этот образ, пока руки в кровь не сотрет. Отмечает, что они почти одного роста, что рубашка господибожемой расстегнута уже на четыре пуговицы и эти острые ключицы так и просятся что бы их облизали. Серебряная цепочка с кулоном в виде ключика украшает шею. Мило. Горячо. Лицо обрамляют чёрные длинные кудри, собранные в хвост. Когда это он только успел? Кажется, засиделся Чон на коленях. Ровный нос с родинкой на самом кончике и идеальные скулы. А эти губы, такие большие, розовые, с родинкой под нижней, так и хочется укусить. Засосать. И нет, мысли вот ни разу не в нужном русле. Какая ирония. Таксист уедет и они больше никогда не увидятся, а Чон останется со сломанной психикой и кинком на чертовы загорелые руки в этой чертовой белой рубашке. Но водитель не спешит садиться обратно в машину. Он машет рукой кому-то и звонко смеётся. Чон оборачивается.