Только вперед

      — Гаррет, — Андерс вышел на крыльцо небольшого домика, на ходу отирая руки полотенцем. — Гаррет...       Он постоял еще несколько мгновений, а потом, не в силах противостоять себе, шагнул вперед и просто молча обнял. Можно сказать, на шею бросился...       Хоук привычно крепко обнимал — и молчал. Он вообще был уставший и измотанный, бородка уже не выглядела аккуратной, а на обычно выбритой коже вокруг топорщилась недельная щетина.       — Гаррет, — Андерс притиснул к себе любовника крепче и отстранился, заглянув в глаза. — Как ты? Как все прошло?       — Неплохо... — возлюбленный отвел глаза. — Я понимаю, ты хочешь узнать... Но дай хотя бы войти.       Андерс немедленно посторонился.       Домик на самом краю империи Орлей был уютным и светлым. В нем всегда пахло травами — из мирных ремесел Андерс владел только целительством, и к нему тянулись страждущие со всех окрестных деревень и поселков.       Но сейчас здесь еще резко пахло огурцами и уксусом. Не то чтобы Андерс был любителем готовить и запасать продовольствие, но без Гаррета дом как будто осиротел, и Андерс уже несколько месяцев каждый вечер не знал, чем себя занять.       У него хватало книг, его любили соседи — за готовность помогать и умение шутить. Но вечера, а то и дни были пустыми, и Андерс искал возможности хоть чем-то заняться. Поэтому на столе толпилась колония ополоснутых кипятком кринок, а в большом чане плавали замоченные в соленой воде огурцы.       Гаррет втянул носом воздух и наконец слегка улыбнулся:       — Кашеваришь?       — Не то чтобы... — Андерс улыбнулся в ответ. — Талья... Помнишь ее? В соседней деревне живет, овец разводит. Она поделилась со мной фамильным рецептом огурцов. Решил попробовать сделать. Я сейчас все уберу.       — Оставь, — Гаррет махнул рукой. — Все равно мне сейчас надо мыться. А потом спать, я смертельно устал.       Андерс кивнул. Конечно, хотелось бы намекнуть на что-то, кроме сна, но возлюбленному нужен отдых, так что это можно было отложить. Раз вернулся, теперь никуда не денется...       — Поесть? — неуверенно предложил Андерс. — Или выпить?       — Если я выпью, то сил мыться у меня не останется, — выдохнул Гаррет.       — А не все ли равно? — приподнял бровь Андерс. — Ты, похоже, неделями жил немытый, от одной ночи точно не развалишься.       — Тоже верно, — Гаррет усмехнулся. — А что есть поесть?       — Немного, — Андерс пожал плечами. — Я все последние месяцы готовил только на себя. Так что есть пара пирожков и еще ферелденский сыр.       О пристрастии любовника к сыру Хоук знал, так что это его не заинтересовало. Гораздо энергичнее он среагировал на другое:       — Пирожки? Ты еще и печешь?       — О нет, — Андерс улыбнулся шире. — Для этого у меня слишком из задницы руки. А ты уже вознадеялся на пироги и плюшки? Леську, девчонку Хебрика, вылечил. Они с ребятами игрались, и Леська напоролась на стекло. Просила не рассказывать маме и бабушке. А за исцеление притащила мне миску бабушкиных пирогов. Вкусные! С мясом.       — Давай, — оживился Гаррет. — И выпить давай, потом помоюсь.       — Я тебе воды натаскаю, — пообещал Андерс. — Садись, сейчас все принесу.       Гаррет поглядел на заставленный стол в кухне, на чистую застеленную постель... И вымелся на крыльцо. И там и уселся прямо на лестницу. Грязными доспехами на грязные ступеньки.       — Броню сними, — посоветовал Андерс, вернувшись к нему с миской и бутылкой.       — О-о-о... — Гаррет застонал, но поднялся и с адским грохотом скинул с себя кучу железок — не только броню, но еще и кованые сапоги и шипованные наручи. И с наслаждением плюхнулся обратно.       Грязными штанами на грязную лестницу.       — Ешь. Пей, — Андерс поставил рядом с ним миску, а бутылку вложил прямо в руки, чтобы не опрокинуть, не дай Создатель. — И говори.       Гаррет немедленно откинул полотенце, схватил пирожок и запустил в него зубы, а потом, не в силах удержаться, куснул еще и еще. И только прожевав и проглотив, выдохнул:       — В целом, все хорошо. Только... Страуд погиб. Ты его помнишь?       — Конечно, — сдержанно отозвался Андерс, присаживаясь на скамейку рядом с крыльцом. — Страж, который спас Бетани. Мы с ним не слишком ладили когда-то... А как так вышло?       — Много чего было, — выдохнул Гаррет, запихнул в рот остатки пирожка и невнятно произнес: — Мы окажалищь ф Тени. Ражрыв Жавесы был огромный, а жа ней — огромная тварь.       Он прожевал и продолжил уже четче:       — Он называл себя Кошмар. Демон страха, но та-а-акой жирный! Даже его стража, его часть мы мочили вчетвером — и с трудом замочили. А потом явился сам Кошмар... Кому-то надо было пожертвовать собой, чтобы остальные выбрались, и я вызвался... Но Страуд вызвался тоже. Инквизитор... Лавеллан решил, что останется Страуд. Наверное, Лавеллан что-то видел в моем лице. Что мне есть, что терять. И мы сбежали, а Страуд остался. Но выжить там было нельзя. Такая тварь!..       — Мне... жаль, — искренне вздохнул Андерс. — Мы с ним спорили, но это не значит, что он был плохим человеком. Это значит только то, что он был предан долгу, а я... не очень. Ты же знаешь, я пошел в Стражи не от особого желания бороться с Порождениями Тьмы.       — А он был по-настоящему предан, — кивнул Хоук. — Корифей заставил Стражей — всех Стражей — чувствовать Зов. Ты в безопасности, любовь моя.       — Я... знал это, — опустил голову Андерс. — Справедливость чувствовал, что этот Зов — неправильный. Он не только оградил меня от Зова, но и дал понять, что у меня... что у нас есть надежда.       Гаррет не ответил, только глянул внимательно. Как будто напоминал, что все равно бы поехал разбираться. Вне зависимости от того, настоящий Зов или нет. Никто в целом мире не заставил бы Гаррета отступиться.       — У остальных Стражей не было Справедливости, — проговорил Хоук. — И те, кто не жили в Вейсхаупте в то время, были разобщены. И, конечно, каждый из них поверил, что Зов настоящий. А те, что были небольшими группами, подумали, что начинается новый Мор... В общем, все всё думали про себя, а в результате Корифей обманул их всех. Вмешались тевинтерцы — не без того же Корифея, конечно, и Стражи начали делать невероятные глупости! К счастью, мне удалось их образумить. Примерно половину мы спасли. Инквизитор обещал позаботиться о них.       — Ты справился, Гаррет, — Андерс улыбнулся, покачал ногами и подался вперед. — Не сомневался в тебе. А дальше? Что было дальше?       — Я вернулся с Алларосом в Скайхолд, Варрик тебе тогда написал... Но этого было мало, — Хоук вздохнул. — На Стражей ополчилось пол-Тедаса, и я понял, что нельзя это оставлять так. На них могли начать охоту, но пятый Мор был не последним... Допускать этого было нельзя. Инквизитору, конечно, не до того, у него своя головная боль — Корифей. А кроме него, с нами в Тени было двое: некий Солас и Серый Страж Блэкволл. Первый — сомнительная личность. Маг, но скрытный. Очень неприятный. Думаю, он скрывает слишком много, чтобы ему доверять. Но Лавеллану он полезен, и никто не знает про Завесу больше... И Блэкволл мне тоже не понравился. Я помню, как ты просыпался в холодном поту, любовь моя, а этот... Ты такого не знал?       — Блэкволл, Блэкволл... — Андерс даже пощелкал пальцами, припоминая. — Нет, лично не знал. Но имя знакомое. А с ним что не так?       — Он не просыпался, — объяснил Хоук. — Спал как младенец даже тогда, когда мы приближались к Адаманту.       — Это странно, — согласился Андерс. — Чем больше Стражей в одном месте, тем сильнее... коллективное сознание. Ведь мы, когда пьем кровь Порождений Тьмы, как будто включаемся в их... общий разум. Как же ему это удалось? Может, он тоже одержим?       — Он не маг, — возразил Гаррет.       — Бывают и такие случаи, — не согласился Андерс. — Помнишь Уилмода? И Керана?       — Все равно не похоже, — помотал головой Хоук. — В общем, вопрос. Но опять-таки, это проблемы Инквизитора, а мне, в целом, наплевать, даже если он не тот, за кого себя выдает. Помогает он по-настоящему, а все остальное — Создатель с ним. А возвращаясь к Стражам... Я не мог пустить это на самотек и отправился в Вейсхаупт, чтобы поговорить с Первым Стражем.       — Поговорил? — уточнил Андерс, потому что возлюбленный замолчал.       — Поговорил, — Гаррет даже облегченно выдохнул. — Я опасался, что придется и там с чем-нибудь бороться, но нет. Крепость, конечно, мрачная. И унылая. Но Первый Страж оказался очень приятной женщиной. Ей лет сорок, у нее богатый опыт и крайне трезвый взгляд на жизнь. Она внимательно меня выслушала, а если и высказывала сомнения — все по делу. Про тебя я тоже сказал... Она меня заверила, что раз ты под моим присмотром, то Стражи тебя разыскивать не будут. Единственное, что я ей не сказал — про Блэкволла. Почему-то... Интуиция, наверное.       — Демоны с ним, с Блэкволлом, — поспешно воскликнул Андерс. — А что она еще говорила про меня?       Гаррет запустил зубы в следующий пирожок и неожиданно хитро подмигнул. А, прожевав, парировал:       — А что ей про тебя говорить, когда она тебя знать не знает? Правда, она знает бывшего Стража-Командора Башни Бдения и даже общается с ней. Обещала передавать от нас привет.       — Да? — Андерс невольно улыбнулся. — Рад, правда. Нерия — замечательная, я ее до сих пор вспоминаю. Надеюсь, у нее нескучная жизнь. Она всегда тяготилась скукой жизни в Круге.       — С антиванским Вороном не соскучишься, — хмыкнул Гаррет. — Но больше я ничего не знаю. После того, как я покинул Вейсхаупт, просто мирно добирался домой.       Андерс посмотрел на любовника, который лакал вино прямо из бутылки, задрав голову и обнажив грязный подбородок, и покачал головой. Гаррета он знал лучше, чем себя.       — А почему ты тогда... — он прикусил губу. — Тебя что-то терзало, когда ты только пришел.       — А, это... — Гаррет звучно икнул и сгорбился. — Все думал об этом. И не знаю, как тебе сказать. Но чувствую, что сказать надо. Понимаешь, в Инквизиции я познакомился с одной женщиной...       — С женщиной? — Андерс вздрогнул и сразу собрался. Знал же, что любовник смотрит не только на мужчин... — И... кто она?       — Она — Искательница Церкви, ее зовут Кассандра, — тяжело выдохнул Хоук. — Я не знал, но при Церкви есть такой Орден — Искателей. Они должны бдить за магами и храмовниками, если и те, и другие допускают... вольности. В любую сторону.       — Есть такой Орден? — невольно протянул Андерс. Действительно удивился настолько, что почти позабыл о тревоге. — А где же они все это время прятались? На моих глазах маги сходили с ума, накладывали на себя руки. На моих глазах храмовники убивали и насиловали магов и магесс... А оказывается, за ними все это время должны были следить? Или это недостаточные «вольности»?       — Да погоди, — Гаррет отмахнулся. — У них там свои дела похлеще, чем у Стражей. Я не о том.       — А о чем? — Андерс выпрямился. Был готов услышать... всё.       — Та женщина-Искательница, Кассандра, как раз занималась отступничеством в своем Ордене, — протянул Гаррет. И чем дальше, тем медленнее говорил. — И она рассказывала про ритуал Усмирения.       Андерс нахмурился. Он все больше понимал, что дело не в романтическом интересе. Но при чем тут Усмирение?       — Она считает, что меня надо усмирить? — настороженно протянул Андерс. — Или что?       — Про это она не говорила, но я не думаю, что она так считает, — неожиданно фыркнул Гаррет. — Я общался с ней... в неформальной обстановке, и она спросила про тебя. Варрик рассказал ей, что мы с тобой... А я рассказал подробнее. Она слушала так, что аж глаза горели. А потом сказала, что все это очень романтично, и что она меня понимает.       — Как все запущенно, — протянул Андерс.       Но успокоился. Женщина, которая слушала историю любви из Киркволла, несомненно, не строила Гаррету глазки.       — Так вот, — Хоук снова вздохнул. — Она рассказала мне, что читала фолиант... Какой-то их, тайный. Фолиант Искателей. И там... Там было сказано не только то, что Усмирение обратимо, но и то, как это сделать. Процесс... опасен, и у Усмиренного есть шанс погибнуть, но шанс выжить — куда выше. Я... Я сразу вспомнил про твоего друга, Карла. Если бы я не велел тебе убить его тогда... Мы могли бы сейчас приехать к Варрику, пойти в Казематы... Ты говорил, что он был тебе не только другом, но лучше бы ты остался с ним, чем... Я сам его убил, и неважно, чьими руками. Я должен был настоять...       Андерс почувствовал, что сердце ухнуло вниз, и замотал головой:       — Мы не знали. Никто не знал. Он сам просил об этом... Ты ни в чем не виноват, Гаррет.       — Нет, ты не дослушал... — возлюбленный снова отвел глаза. — Я был слеп! Создатель, как же я был слеп! Эта женщина сказала, что для того, чтобы исцелить Усмирение, нужно, чтобы Усмиренного мага коснулся дух. Дух Тени. Это потому и трудно, что Усмиренные не привлекают обитателей Тени. Но это возможно — для мага. А у нас...       Андерс чувствовал, что, кажется, начинает понимать... Что-то страшное, что-то такое... Понимание было рядом, словно за призрачной Завесой...       — А у нас был такой дух, — безжалостно проговорил Хоук и снова отпил. — Ведь Карл говорил как раз об этом! Что ты, Андерс, впустил в мир частицу Тени! Даже присутствие Справедливости рядом заставило Карла... ощутить Тень, хотя его отрезали от Тени! Нам нужно было забрать его с собой. Тебе нужно было быть с ним, Андерс! Привести в лечебницу, быть с ним. Заняться с ним любовью! Справедливость всегда появляется, когда ты отпускаешь контроль. Он мог бы быть жив. Вы могли бы быть счастливы.       Андерс даже двигаться перестал, а потом медленно поднял руки и сжал себя за виски. Слышать это было... больно. Чудовищно. И... закономерно.       — Нет, — выдохнул он. — Не могли бы. Я бы мог забрать его с собой, но... Что бы это изменило? Я бы не стал заниматься с ним сексом. Потому что это противоестественно! Как с больным или ребенком... Как можно хотеть секса с Усмиренным? А просто так Справедливость не встревает в дела смертных.       Хоук мотнул головой:       — Даже если так. Тогда ты бы смог вылечить его теперь, когда я это узнал.       — Нет, — Андерс покачал головой. — Если бы мы забрали его, я бы не смог стать тебе тем спутником, которым стал. Я бы был постоянно прикован к нему. А потом могло произойти что угодно, но крайне маловероятно — то, что произошло. Мы бы не подружились, ты бы не предложил мне... союз. Все пошло бы не так. Возможно, и Киркволл тогда бы был цел, если бы я понял, что могу исцелять Усмиренных. Но я не жалею. Потому что этим я могу заняться и сейчас, а со мной рядом — ты. Я любил Карла, ты прав. Но к тому моменту, когда ты собрался мне помочь вырвать его из Круга, это была уже не та любовь. Я любил его в юности, а в Киркволле... Это был уже только друг. Годы разлуки не повернуть вспять. Я бы сделал для него все, что мог, но полюбить второй раз... Не смог бы. Возможно, все было бы лучше, Гаррет, но и хуже — тоже. У меня есть ты. По всему Тедасу восстали Круги магов. Это тоже чего-то да стоит. Я люблю тебя. И не жалею ни о чем. А о чем жалею, так это о том, что в мире не может быть правильных решений. Но таков наш мир. Справедливость... тяготится именно этим. А я знаю, что так... правильно. Гаррет...       — Андерс... — Гаррет произнес это глухо, но улыбался — с болью. — Я тоже тебя люблю. Отступника-революционера. Но теперь у нас есть цель. Усмиренных много. По крайней мере, я знаю, что в Редклиффе... Страж-Командор должна была рассказывать тебе про Редклифф... Там есть целая коммуна Усмиренных. Нам надо туда. Ты призовешь Справедливость, и мы все исправим!       — Не исправим, — вздохнул Андерс и тоже улыбнулся. — Но попробуем! Только не сейчас. Тебе нужно выспаться. И еще хотя бы неделю пожить спокойно — вон как щеки ввалились! А еще я хочу заняться любовью с тобой. И тоже не раз. А потом отправимся в Редклифф. А за домом попросим приглядеть бабушку Леськи. И тогда у нас будет целый дом, куда мы всегда можем вернуться. Отдыхай, Гаррет. Мы еще поговорим об этом.       Хоук поднялся, с усилием цепляясь за перила. Повернулся, чтобы отправиться в дом, но приостановился и отправился в противоположную сторону. Андерс поднял голову, когда возлюбленный склонился над ним, и почувствовал, как тот целует в щеку — тепло и немного щекотно.       — Небритый, — ласково произнес Гаррет. — Таким и люблю.