Мама

      Он задыхался в темноте. Сломанные кости приносили огромную боль, кровь разливалась по полу, а вместе с ней медленно уходила жизнь. Но магия боролась, боролась за это тело, восстанавливая и леча. Но он не хотел жить, и когда боль стала отступать, возвращая его в ад жизни, он взмолился всей своей сутью… Он молил дать ему увидеть маму, хоть на мгновенье, а потом забрать отсюда, чтобы его больше не было. И эта мольба была услышана…       — Накажут, Лира…       — Мия, ты же понимаешь, я не могу…       — Сильно накажут же…       — Ты посмотри сама, я не могу на это смотреть… — Слезы текут из глаз девушки.       — Давай тогда вместе.       — Но тогда накажут и тебя, а у тебя же… — И сразу же в сторону черной тени: — Убрала косу, я сказала! — Тень исчезла.       — Они не поймут, если я оставлю тебя, не этому я их учу.       — Вместе?       — Вместе.       И мир изменился.       Лили Эванс, староста Гриффиндора, вошла в Большой зал, она успела сделать всего несколько шагов, когда в зале появился яркий шар. Он разгорался все сильнее, раня глаза, пока не последовала вспышка. На пол упал страшно избитый, окровавленный комок, в котором угадывался маленький мальчик. Ребенок открыл свои потускневшие от боли, но такие же, как у нее, глаза и прохрипел:       — Мама…       После чего потерял сознание. И Лили, замерев на секунду, опустилась перед ним на колени, аккуратно поднимая едва дышащее тельце на руки, после чего, глотая слезы, побежала в сторону Больничного крыла. Ей уступали дорогу все, и даже слизеринцы отходили в сторону, видя, как несется всегда спокойная староста враждебного факультета. Влетев в Больничное крыло, девушка громко закричала:       — Мадам Помфри! Скорее!       Медиведьма выскочила, будто на пожар. Увидев ребенка, она принялась без слов накладывать заклинания и медленно, осторожно, с Лили на пару, раздевать ребенка. Мальчик был страшно избит. Очень худой, он будто бы состоял из одних косточек, как скелетик, обтянутый кожей. И все эти косточки были сломаны. Вот ему влили одно зелье, второе, третье… Ребенок все еще был без сознания, но дыхание стало более глубоким, поверхностное дыхание исчезло, и Лили поняла, что мальчик будет жить. Вдруг малыш открыл свои невозможные зеленые глаза и прошептал:       — Мама… Неужели это ты, мама? Я тебя нашел, мамочка…       — Эванс, — голос медиведьмы сделался суровым, — как вы это объясните?       — Я не знаю, мадам Помфри, — Лили прижала руку ко рту, чтобы не заплакать, — он появился прямо рядом со мной в Большом зале, в яркой сфере…       — Да, такого я еще не видела, но диагностика говорит о том, что это ваш сын. Ваш и… Поттера.       Серебристая лань мгновенно ускакала по направлению к гостиной Гриффиндора. Лили даже не поняла, что делает, а мадам Помфри вызвала Альбуса Дамблдора. Ребенок схватил Лили за руку и не отпускал, только шептал: «мама… мамочка…» Из глаз девушки полились слезы, она присела рядышком и принялась гладить мальчика.       Первым прибежал Поттер. Джеймса Лили не очень приветствовала за его напор и наглость, но этот мальчик был вылитый Джеймс. Джеймс и ее глаза… Этого просто не могло быть. Увидев плачущую девушку, которая нежно гладила какого-то маленького мальчика, Джеймс замер.       — Лили, что случилось?       — Подойди сюда и посмотри на него. Тебе ничего не кажется странным? — тихо проговорила Лили, чтобы не пугать малыша.       Джеймс приблизился… на него смотрели глаза Лили… с его лица. Джеймс помнил, как выглядел в детстве, и ошибиться было невозможно. Но такого же не бывает! А Лили наклонилась к ребенку и тихо спросила:       — Как тебя зовут, малыш?       — Гарри Поттер, мамочка, ты не помнишь? — удивился ребенок.       — Помню, сыночек, — нежно сказала девушка, чувствуя сродство с ребенком, потому «сыночек» вылетело само, — я тебя просто проверяю.       — Мамочка… — прошептал ребенок и уснул, обняв ее руку всем собой, буквально овившись вокруг этой руки.       — Ладно, Джеймс, я буду твоей девушкой, — задумчиво проговорила гриффиндорская староста, которую он безуспешно добивался с первого курса. — Раз у нас уже есть сын, то глупо отказываться…       В тот момент, когда парень пытался собраться с мыслями, вошел Дамблдор, которому Лили показала известный жест, призывающий к тишине. Директор кивнул и прошел в кабинет мадам Помфри, чтобы сразу же выйти из него и подойти к Джеймсу и Лили.       — Что случилось, дети? — тихо проговорил Альбус Дамблдор.       — Мальчик появился в сверкающей сфере в Большом зале, он умирал, директор! — шепотом воскликнула Лили. — Что у нас за будущее такое, что его так?       — Ты поняла, что он из будущего, девочка моя? — спросил Дамблдор.       — Ну раз он мой сын и Джеймса… Джеймс, конечно, наглец, но он не подонок — так избивать ребенка.       — Спасибо, Лили, — шепнул Джеймс, и тут ребенок проснулся.       — Больно-больно-больно… — слезы текли из зеленых глаза малыша, слезы текли из зеленых глаз Лили.       — Потерпи, малыш, сейчас станет легче…       — Но когда умер, не должно быть больно… Вы же умерли… — сказал малыш и, приняв очередное зелье, уснул.       А Лили горько плакала в объятиях Джеймса, да смотрел с жалостью Альбус Дамблдор, понимая, что где-то в будущем совершил страшную ошибку, настолько страшную, что сама магия послала ребенка к родителям… Что же за звери воспитывали его там и что же за сволочь он, раз позволил такому случиться?       Мальчик стремительно шел на поправку, только не хотел никуда отпускать маму, а потом и папу, когда узнал, что это папа. А Джеймс Поттер написал отцу. Карлус и Дорея Поттер прибыли незамедлительно. Их сын просто отвел родителей в Больничное крыло и показал. Они увидели маленького Джеймса с огромными зелеными глазами, худого и покрытого шрамами, он лежал на руках девушки и называл ее мамой. Дорея расплакалась и подошла к Лили, которая хотела встать, но…       — Сиди, девочка. Кто тут у нас?       — Гарри Поттер, — ответил ребенок. — А вы кто?       — Это бабушка, сыночек, — нежно сказала девушка.       И глядя в такие же зеленые глаза, как у девушки, держащей ребенка на руках, Дорея ни на миг не усомнилась в правдивости услышанного. Но этот ребенок не мог быть рожден ее оболтусом, да и девушкой, потому Дорея Поттер спросила:       — Как?       — По воле Магии, — ответила девушка, укачивая малыша.       Несмотря на то, что ребенку было на вид лет пять, он жался к маме, не отпуская ее. Дорея поняла, что девушка точно мама этого малыша. Это было видно по тому, как она обнимала ребенка, как качала на руках, как отвечала на движения. Позже Поттерам рассказали все, что знали сами. И пришло время принимать решение.       На Рождество Лили приехала с мальчиком домой, думая, как будет объяснять родителям, но, встретившись с Петуньей, поняла, кто виноват в таком состоянии ребенка. Увидев Петунию, мальчик закричал и забился в судорогах. Едва сумев успокоить малыша, Лили переместилась в Поттер-мэнор, выдав ребенка отцу и пообещав, что мама скоро вернется, вернулась в свой дом.       — Мама, папа, я хочу вам кое-что рассказать, — начала Лили. — В этом году Магия перенесла ко мне из будущего моего сына. Не перебивайте! Он был страшно избит, не кормлен и умирал. От него я узнала, что меня не станет в 81-м году и кто его будет воспитывать. Туни, скажи, что тебе сделал маленький ребенок? За что ты меня так ненавидишь, что будешь издеваться над малышом? За что, Туни? Ты же моя сестра!       В это Рождество родители Лили никуда не поехали, но попросили показать ребенка и, увидев малыша с глазами Лили и лицом Джеймса, многое поняли. А потом мальчик рассказывал о своей жизни, как умел, и все плакали. Потому что это выдержать не в человеческих силах. Петуния Эванс была отправлена в закрытый женский колледж, предназначенный в том числе и для коррекции поведения.       Закончив Хогвартс, Лили и Джеймс поженились и сразу же уехали вместе с родителями в США. Эта война их не коснулась. Принимая решение о Томе, Альбус Дамблдор видел перед глазами затуманенные от боли глазки малыша и не мог никого обречь на такое. Поэтому Том пал в бою с Дамблдором. Кровавой войны не произошло, и все было хорошо.       — Вот скажите мне, что ж вам неймется-то, а?       — Мию не наказывайте, пожалуйста…       — Лира, мы же договорились. Вместе так вместе.       — Лира, скажи, а ты бы на моем месте как бы вас наказала?       — Ну… простите, ректор, я бы не наказала.       — Правильно. Потому что если бы вы прошли мимо этой боли, то я вас изгнал бы из Академии. Мне не за что вас наказывать и не в чем упрекнуть. Но, Лира…       — Да, ректор?       — Теперь это твой мир.       — Спасибо, — заулыбалась девушка.       — Идите уж…