до последнего вздоха

Прошло три дня с последней терапии, когда очередной рвотный позыв не даёт спокойно отдохнуть. Сынмин устало трёт опухшие веки, которые за эти дни пролили столько слез, что можно новый водоём открыть. Он правда устал. Последний месяц его только и кормят обещаниями, что все наладится, что он поправится, что страшное тощее тело наберёт массу, что впалые бледные щёки, скоро станут опять румяными и пышными. Что волосы, которые выпали ещё три месяца назад, опять отрастут и будут такими же блестящими, как у девушек с рекламы шампуней. Сынмин устал верить в эту ложь, ведь это неправда. Раку плевать на то, что тебе всего двадцать, что ты только успел закончить школу, что впереди тебя ждёт счастливая студенческая жизнь, со всеми ее прелестями. Раку плевать на то, что за свои небольшие двадцать ты успел повстречаться всего раз, да и то в четырнадцать, когда осознание собственной ориентации обрушилось на нескладного тощего подростка, чья голова была забита выходом нового аниме и как бы домашку вовремя написать, чтобы успеть все. Сынмин глубоко дышит, стараясь подавить тошноту, что засела в его горле. Поправляет желтую вязаную шапочку, которую ему принёс Хенджин, который в последнее время зачастил к нему ходить. Честно, ему конечно же приятно, что такой красивый и уверенный в себе парень проявляет такие знаки внимания, но осознание того, что ему осталось всего ничего пару месяцев, а потом его ожидает вечный покой под тремя метрами земли, очень кстати отрезвляет и не даёт ещё трепещущему сердцу какие-либо ложные надежды. Знакомство с Хенджином вышло спонтанное, Сынмину только недавно поставили диагноз, поэтому он все свободное время старался проводить в городе, где куча парков и кафешек со вкусной едой, ведь потом его ожидала больничная палата, пропахшая спиртом, много уколов и капельниц, неприятная, если верить интернету, химиотерапия. Сынмин хорошо запомнил то, что Хенджин необычный. На его лице всегда присутствовала, да и до сих пор, присутствует озорная улыбка, которая внутри что-то усердно щекочет, но Сынмин также усердно это игнорирует. Хенджин всегда выглядит так, как будто сбежал с обложки Вога, ведь не может быть таких идеальных людей. Но вот он, идеальный Хенджин, привычно заходит в палату и нежно улыбается, когда замечает потухший взгляд Сынмина. — Привет, — шепчет парень, опускаясь на стул, что стоит возле кровати, берет в свои руки сынминовы и вздрагивает, когда вместо тёплых ладошек, он ощущает холодные ледышки. — Привет, — устало выдыхает Сынмин и пытается выдавить улыбку, но вместо этого в глазах опять собираются слёзы, которые он так ненавидит. — Ну ты чего, мой хороший. Хенджин встаёт со стула, чтобы сесть на кровать к парню, что яростно пытается вытереть слёзы, растирая лицо до красноты. — Я устал. Хенджин поджимает губы и отворачивается, потому что не выносит того, как Сынмину плохо. Не выносит слёзы на лице младшего. Не выносит то, как с каждым днём он угасает и становится таким прозрачным, что в какой-то момент просто возьмёт и испарится. Хенджин это не переживет, он так привязался к этому пареньку, чья улыбка и блестящие от счастья глаза в очередной раз срывают замки, что сковывали его сердце. Он умолял Чана, чтобы тот позволил обратить Сынмина, пока болезнь не пробралась так далеко, что шансов совсем не будет. Но старший отказывал, говорит, что ещё рано, надо ждать. Но сколько ждать? Пока проклятая онкология не доберётся до сердца, которое не выдержит? Хенджин по природе своей не должен столько чувствовать, но Сынмин вызывает такое внутри, что тяжело следовать этому. Быть вампиром обременительно, видеть все то, что ему не грозит, вообще нереально. Ему бы закатить скандал, что какого черта он должен ждать, пока его человек погибает, но это бестолку. Чан на своей шкуре прочувствовал бесчеловечные (как иронично), законы, которые гласят о том, что вампир не должен обращать живого человека. Чану пришлось наблюдать за тем, как его любимый угасал на его глазах, как жизнь покидала маленькое щуплое тельце. И спустя месяцы мук, когда одной ночью парень сделал последний в своей жизни вздох, Чан наконец-то смог его обратить. Поэтому Хенджин счастлив тому, что это даёт ему возможность спасти парня, что с каждым днём все больше и больше влюбляет в себя, хотя об этом даже не знает. — Я хочу тебе кое-что сказать, — сдаётся Хенджин, взяв в свои руки лицо Сынмина. — Пообещай, что дослушаешь до конца. — Обещаю. — Я влюблён, Сынмин. Так влюблён в тебя, что представить страшно. Знаешь, какие эмоции ты у меня вызываешь? Будь у меня сердце, ты бы за километр услышал, как оно бьется при виде тебя. Ты такой чудесный, просто невероятный, — Хенджин ловит пальцами слёзы, что стекают по бледным щекам, коря себя за то, что он стал их причиной. — Я влюбился с первого взгляда, когда ты такой неуклюжий запутался в своих ногах и почти упал на меня. Но я так счастлив, что именно в тот день я оказался в том месте, что ты тоже оказался там, что твои прекрасные ноги не выдержали веса твоего прекрасного тела. Я так счастлив, что в тот день познакомился с таким замечательным человеком, как Ким Сынмин, который бессовестно украл мое давно застывшее сердце. Сынмин не контролирует слёзы, что текут из его глаз. Он так долго мечтал о том, чтобы кто-нибудь признался ему в чувствах, чтобы такие слова вызывали трепет внутри, от которого задыхаешься от переизбытка эмоций. И, сейчас, когда самый потрясающий парень, которого он встретил в своей жизни, признаётся ему, то единственное, что остаётся, беспомощно рыдать, пока внутри все крошится от боли. Ведь он болен, ему осталось всего ничего, он с вероятностью в 99,99% умрет, хотя присутствует этот навязчивый 0,01%, который даёт тупую надежду на то, что рак резко испарится. Но Сынмин реалист, он давно перестал верить в сказки, которые он так любил слушать в детстве, прижавшись к тёплому и мягкому боку мамы. — Хенджин, послушай… — Пожалуйста, позволь мне любить тебя, — не сдаётся парень, вцепившись в Сынмина. — Хенджин, я болен и скоро умру. Я с каждым днём все больше и больше чувствую, как последние силы покидают меня. Как желание бороться, которого до этого было выше крыши, просто источается. Я больше не хочу, понимаешь? — Не понимаю. — Я больше не хочу лечиться, я хочу домой, — рыдает парень, стараясь не смотреть в глаза Хенджина, что полны боли. — Я хочу быть с родителями, с собакой, которую так давно не видел. Я устал от всего, от больницы, что в печёнках сидит, от этой еды, после которой ужасно рвёт. Единственное, что меня до сих пор держит на плаву, так это ты. Ты, со своими дурацкими шапками, что я так люблю, — Сынмин поправляет свою на голове и улыбается, когда к уголку рта стекает слеза. — Ты каждый день приходишь ко мне, проводишь все своё свободное время, тратя на меня. Терпишь всю эту мерзость, когда меня выворачивает после очередного курса химии. Чем я заслужил тебя? Хенджин жмурится, стараясь лишний раз не вдыхать ненавистный запах больницы, которым так пропах его Сынмин. Вампиры не далеко ушли от людей, до сих пор имея эмоции, которые иногда поглощают полностью, как сейчас. Хенджин плачет, как мальчишка. Слова Сынмина обухом бьют по голове. Его мальчик не заслуживает этого, не заслуживает всю боль, не заслуживает всех этих мыслей о том, что скоро умрет. Теоретически, да. Но Хенджин постарается сделать все, чтобы Сынмин чувствовал себя по-настоящему живым. — Просто будь со мной, пока я не сделаю последний вздох, — просит Сынмин, но вместо ответа чувствует чужие губы на своих, что утягивают его в нежный, полный боли и страданий поцелуй. И Сынмину достаточно. Хенджин сдерживает обещание, проводя с младшим его последние дни. Каждый день он выводит Сынмина из дома, взяв с собой мелкую собачку, что скачет вокруг парней, оставляя там отчаянных родителей, которые до сих пор не могут поверить в то, что их единственный сын отказался от лечения, добровольно отдав себя в руки смерти. Сынмину нечего там делать, чувствовать давление от близких, которое точно скажется на его состоянии. Хенджин чувствует себя эгоистом, который только ждёт того, когда сможет обратить Сынмина, подарив ему вечность. Но нужна ли ему эта вечность? Да. Хенджин в этом уверен на все сто процентов. Стоит только увидеть то, как младший смотрит на окружающий мир, как его лицо украшает улыбка, когда он видит разных милых животных или детей, что бегают по парку, гоняя голубей. Хенджин никогда себя не простит, если позволит смерти лишить парня всего этого. Возможно, Хенджин действительно эгоист, но по-другому он не может. Не тогда, когда тонкие пальчики сжимают его руку, не тогда, когда холодный нос тычется ему в шею, не тогда, когда тёплые губы первыми тянутся к его за поцелуем. Хенджин не выдержит, если оставит Сынмина, если позволит ему умереть. Хенджин слишком привязался, слишком полюбил. Он чувствует неладное спустя пару недель, когда младший не отвечает на звонок. Когда спустя пару часов ему перезванивает рыдающая мать парня, сообщая о том, что Сынмин скончался утром. Хенджин тогда чуть не упал, схватившись за голову. Это действительно произошло, его Сынмин, его мальчик, проиграл в этой битве, дав раку победить. Что было дальше, он плохо помнит, только Чана, что всегда и везде был рядом. Хенджин как будто выпал из жизни, очнувшись в тот момент, когда перед ним оказалось окоченевшее тело любимого, что облачено в светлый костюм, а на голове шапочка, которую Хенджин последней принёс. — Давай, Хенджин, времени мало, — говорит Чан, осматриваясь вокруг, чтобы не попасться на глаза охраннику. Они только что откопали могилу, в которой был похоронен Сынмин. Чан сказал, что надо дать родителям возможность попрощаться, не отбирать тело сына так спонтанно, чтобы те не подумали о чём-то ужасном, что могло бы случиться. Хенджин срывается, доставая парня наружу, прижимая к себе. Прошло всего три дня, когда он видел его в последний раз, он так соскучился, что больше нет сил ждать. Хенджин чувствует, как острые клыки прорезают его десна, вылезая наружу. Спустя секунду, они смыкаются на бледном горле парня, оставляя глубокий след. — Осталось ждать, — говорит Чан, закапывая пустую могилу. Хенджин обязательно дождётся. *** — Так ты на меня не злишься? — неуверенно спрашивает Хенджин осторожно смотря на парня, что нежно улыбается, сверкая красными глазами. Сынмину идёт обращение, он выглядит просто великолепно. Подтянутое тело, румяные(!) щечки, что вернулись к нему, которые Хенджин обязательно зацелует. И волосы. После обращения Сынмин так долго смотрелся в зеркало, привыкая к волосам на голове, которых давно не видел. Они были такие мягкие и здоровые, как до болезни, которая лишила их его. — Ты подарил мне вечность, как я могу злиться? — отвечает новообращенный вампир, протягивая руку вперёд, чтобы Хенджин взял ее. Хенджин свободно выдыхает, хватая чужую руку и тянет на себя Сынмина, который перестаравшись слишком сильно сжал его бёдрами. Да, теперь у них есть вечность, которую они проведут вместе. Возможно, даже посетят парочку стран, ради разнообразия, чтобы слишком скучно не было. Но Хенджин уверен, с Сынмином ему скучно не будет. Хенджин осторожно целует младшего, приходясь языком по чужим губам, чтобы Сынмин позволил ему больше ласк. Ведь теперь у Хенджина есть целая вечность, чтобы смаковать эти губы, которые заворожили его в первый день их знакомства.