Письмо

Дорогой Уилл, я давно хотел написать тебе это письмо, хоть и знаю, что ты его никогда не прочтёшь… Не потому, что не хочешь, а потому, что я не смогу тебе его показать. Как бы нелепо это ни звучало, но у меня не хватит на это смелости. Да-да, тот самый «Чесапикский Потрошитель», «Иль монстро», «Подражатель Соркопута» и все остальные прозвища, которыми вы меня нарекли, тот неуловимый убийца-каннибал, которого разыскивала вся Европа и США ни одно десятилетие, трусит перед тобой, словно малое дитя, испугавшись собственных чувств, собственной привязанности, потребности, зависимости… Я пишу это письмо скорее для себя, в призрачной надежде, что мне станет хоть капельку легче, если я перенесу свою боль на бумагу. Я пишу это, просто потому, что я уже не первый год не могу произнести эти слова вслух… Я ненавижу себя, Уилл. Нет, не за то, кем я являюсь, за это мне как раз таки не стыдно, а за то, во что превратил твою жизнь и какой опасности тебя подверг. Это я, тот самый человек, сказавший о том, что ты не фарфоровая чашечка, раз за разом разбивал тебя вдребезги, чтобы собрать заново, потому что знал, что это лишь закалит тебя, сделает сильнее. Но, как я и говорил, даже несмотря на то, как долго я кормил гусеницу и шептал заклинания над куколкой, вылупилась натура, соответствующая своей внутренней природе, мне неподвластной. Ты стал равным мне, мой мальчик. Ты раскрылся и показал себя во всей красе. Знаешь как говорят, судьба посылает нам лишь те испытания, которые мы можем пережить, лишь те, которые закалят наш характер, сделают сильнее, заставят быть тем, кем мы являемся на самом деле. Я был этим самым испытанием, Уильям. Прости за то, что пришлось причинить тебе так много боли. Но, извиняясь перед тобой за эту боль, я всё равно об этом не сожалею, и за это тоже меня прости. Чийо успела передать мне твои слова, что ты чувствовал себя настоящим, находясь лишь рядом со мной, что ты не знал себя таким до этого. И это прекрасно, Уилл! Это прекрасно… Это всё, чего я хотел для тебя, для нас обоих, чтобы мы просто были теми, кем являлись на самом деле, были собой, были единым целым, вместе, имея возможность видеть это друг в друге, не прячась за масками. Имея возможность принимать в нас худшее, закрывать на это глаза, замечая лишь лучшие наши стороны. Это стоило всех тех слёз, жертв и принесённой друг другу боли, пролитой крови, предательств и попыток друг друга убить. Это всё того стоило, Уилл. И я знаю, что ты это поймёшь. Ты осознаешь это, придёшь к этому, даже если мне снова придётся тебя направлять. Я знаю, ты ненавидишь, но не можешь жить без меня. Это ненормальная, неадекватная, иррациональная обоюдная созависимость. Мы — словно один организм, словно сиамские близнецы, разделение которых приводит к потери целостности, чувству неполноценности и необъяснимой тяге воссоединиться вновь. Разделение которых не станет спасением, а скорее обречёт на вечные страдания и муки. Смерть в таком случае куда гуманнее. Поэтому если ты, когда нибудь, к этому придёшь, забери меня с собой. Забери, не бойся. Забери, но не из чувства мести, а потому что любишь. Не из чувства мести за Беверли Катц, ты знаешь, мне пришлось её забрать, ведь она стала опасна, ведь она стала так дорога тебе… Но я сделал это быстро и безболезненно. Я не высмеивал её, не выставлял напоказ, я отнёсся к ней уважительно и ты это видел. Не из мести за Алану, ты ведь умный мальчик и понимаешь, что она стала отличным и необходимым алиби, чтобы вытащить тебя, а также способом иметь с тобой что-то общее, иметь возможность манипулировать тобой, держать на коротком поводке, загнать тебя в угол, чтобы ты, наконец, огрызнулся, стал мангустом, атаковал. О, и ты атаковал! Мэтью застал меня врасплох, не спорю, я не был готов к тому, что ты не просто оскалишься, а сразу решишь пролить кровь. И в последние минуты жизни, зная, что умираю, я гордился тобой, Уилл, гордился моим сильным, умным и смелым мальчиком! Не убивай меня из мести за нашу Эбигейл. Ты знаешь, что это было не убийство, а скорее признание в любви. Ну а как? Как ещё мне надо было это до тебя донести? Только так я смог тебе это показать. Ты знал, что кроме вас у меня никого не было. Вы были моей семьёй. Я купил нам дом, я хотел бежать с вами… Я очень сильно её любил, первый раз в жизни не убив, а инсценировав смерть, чтобы спрятать… Спрятать так же, как хотел спрятать тебя. Уберечь от всех, защитить, дать вам всё, в чём вы так сильно нуждались, дать вам свободу, свободу быть теми, кем вы являлись. И убив нашу дочь у тебя на глазах, я показал тебе, что нет ничего дороже тебя. Ничего и никого. Я знал, что потерял тебя, когда ты ворвался в мой дом с пистолетом, поэтому хотел доказать, что готов лишить себя последнего человека, который любил меня, любил также сильно, как и ты, заставив тебя смотреть на её смерть. Я оставил тебе шрам, и ты знаешь, это был не просто шрам, это было моё прощение и мольба о взаимности, хотя в то, что ты сможешь меня когда-либо простить, верилось смутно. Это было той последней ниточкой, которую я оставил, сжигая все остальные мосты. И уходя, исчезая из твоей жизни, я знал, знал, что перед сном ты будешь прикасаться к нему и знать, что я рядом, даже несмотря на то, что очень далеко… А помнишь нашу первую встречу, Уилл? Ты был такой замкнутый, забитый, напуганный зверёк. Но когда ты нагло взглянул мне в глаза и начал дерзить, я увидел то, что не видел никогда и ни в ком больше. Я увидел в тебе совершенство. Ты совершенство, Уилл Грэм. А знаешь в чём заключалась твоя основная сила? В твоей слабости передо мной. Именно благодаря твоей слабости я захотел сломать тебя, добить окончательно, загнать в угол, чтобы, наконец, достать из тебя этого хищника, которого я увидел тогда, в твоих глазах. Ты прекрасен! Прекрасен в своей небрежности, с этими непослушными кудрями, которые сводят меня с ума. Я хочу бесконечно долго держать их в руках, пропуская через пальцы, как тогда, когда ты чуть не убил соцработника на ферме. Я просто не мог не коснуться их, не смог устоять. Ты был прекрасен даже тогда, когда пребывал в своём энцефалитном безумии. Даже в этой агонии ты был прекрасен и оставался собой, не потерял себя, а лишь собирал свою целостность с моей помощью. А твои рубашки, потёртые джинсы, твой дурацкий лосьон с корабликом — всё это в тебе прекрасно. Любая мелочь в тебе прекрасна, Уилл, потому что она принадлежит тебе, тому, жизни без которого я не представляю, тому, которого люблю… Если бы ты только знал, как я люблю тебя… Как разрывалось моё сердце, когда ты непонимающе плакал, сидя в тюрьме и глядя мне в глаза. Я был готов умереть в эту же секунду, лишь бы не видеть твоих слёз, твоего разочарования… Ты и не знал, что это всё для тебя… И что я вытащу тебя, сразу же, как только придёт время. Как только ты будешь готов. И я вытащил! Я бы не оставил тебя там, моего гениального мальчика. Я бы не пережил этого. А когда ты пришёл, чтобы продолжить терапию, весь такой дерзкий, перейдя на «ты», обозначив, что видишь меня насквозь и то, что мы слишком многое пережили, чтобы сохранять дистанцию, пришёл, обозначив себя моим равным, я окончательно понял — ты готов! Твоё становление произвело впечатление и я мечтал наслаждаться им вместе с тобой, но увидев твой отказ тогда, у меня на кухне, я решил дать тебе шанс пожить без меня. Дал шанс забыть себя, как страшный сон. Оставил тебе своё «разбитое сердце» в священном для меня месте, зная, что ты не простишь. Но ты, моя гениальная ищейка, нашёл меня, нашёл, чтобы выкрикнуть в пустоту, что ты прощаешь меня, лишний раз доказав нашу связь. Ты знал, что я там, несмотря на полицию, знал, что я наблюдаю, знал, где меня найти и сказал то, что спасло и сохранило единственный светлый лучик в моей чёрной, окутанной тьмой душе… Спасибо тебе за это. Единственное, за что мне действительно стыдно, так это за то, что я чуть не распилил тебе череп. Это было глупо. Это было импульсивно, это было зря… Всё навалилось, этот Джек, который уже должен был, наконец, сожрать твой мозг чайной ложкой, ведь он делал это много лет, ты, который снова попытался вонзить в меня нож, снова попытался убить. И я знал почему, я понял, я простил, ведь ты хороший человек, понимающий, что так правильно, но не осознавший, что потеряв меня — потеряешь и себя самого… И чтобы тебе это осознать, мне нужно ещё время, возможно даже ни один год… И я благодарен людям Мейсона, что они прервали меня, уберегли от ошибки, которую я бы себе никогда не простил. Хотя, если честно, я и впрямь поверил в то, что нам не выбраться с той фермы, и именно там мы найдём свой конец, вместе. А этот случай за столом, когда ты откусил кусок щеки этому итальяшке. Как же я был горд! Я просто не мог сдержать улыбку. Это было сильно! Ты сделал то, что я страстно желал увидеть, то, что сделал бы я на твоём месте, но выплюнув кусок, а не съев его, ты продемонстрировал мне свой характер, продемонстрировал мне, что это было твоё решение, а не моё «дурное влияние». Это было красиво, Уилл. Но всё же, поместье Вёрджеров не стало нашим последним аккордом. Я опять убил для тебя, ведь никому не позволено до тебя касаться, никому не позволено отнять твою жизнь, которую я только-только тебе подарил. Я вынес тебя из этого чёртового дома, отнёс на руках, по снегу, к тебе домой, отпоил тебя, переодел, обработал раны, но ты снова меня отверг… Через боль, через непролитые слёзы в глазах, с дрожащим голосом, но отверг. И я просто устал, я устал играть с тобой в эту игру, в которой никто из нас не может победить, ведь мы равные по силе, мы отражение друг друга. И пусть мы совершенно разные, но мы едины… Мы один организм, одно целое, мы дополняем друг друга тем, чего в нас никогда и не было. Я позволил расправить тебе крылья и обрести гармонию со своим внутренним «я», а ты — открыл в моём сердце любовь, милосердие, заботу и небывалую нежность. И я положу всё время, что у меня осталось, чтобы доказать, что ты нуждаешься во мне так же, как и я нуждаюсь в тебе, чтобы ты, наконец, понял, увидел и принял мою любовь, принял себя рядом со мной! Я сдаюсь, Уилл… Сдаюсь, чтобы выиграть время. Я хочу чтобы ты всегда знал, где меня найти, когда я понадоблюсь. А я понадоблюсь. Ведь мы 2 магнита, как не разъединяй, а тяга не станет меньше. Я позволю тебе думать, что ты победил, позволю тебе создать жизнь, о которой ты мечтаешь, позволю попытаться меня забыть, подарю успокоение, что такой как я, наконец, за решёткой. Очищу твою совесть, отбелю твои кровавые пёрышки. Я сделаю это ради времени, которое мне понадобится, чтобы ты увидел. Чтобы понял, что для нас нет возможности разделения, ведь это подарит только муки. Что нам надо либо быть вместе, быть единым целым, либо же умереть вместе, не обрекая нас на вечные страдания друг без друга. Именно это и будет проявлением твоей любви, твоего прощения. Я оставляю это письмо здесь, под старым кирпичом твоего дома, зная, что ты его не найдёшь, но оно будет всегда рядом с тобой. Я сдаюсь, и буду ждать тебя за решёткой столько, сколько понадобится. Я буду ждать каждый день, каждую неделю, каждый месяц, каждый год, пока ты не вернёшься ко мне. Я не потеряю надежды, ведь верю в тебя, верю в нас, верю в нашу связь. Я дождусь тебя, Уилл, я дождусь во имя того, благодаря чему ещё бьётся моё сердце, во имя нашей любви… *** Ты пришёл, ты попросил меня о помощи и я знал, что этот день настанет. Ты признал нашу связь, ты почувствовал необходимость во мне, сказал, глядя в глаза, что я нужен тебе. Это было для меня всем. Это мгновение стало якорем, держащим меня в этом мире, тем якорем, ради чего я жил и продолжал ждать. И вот мы сливаемся в единое целое, словно один живой организм, словно потрясающий, отлаженный механизм, идеально подходящий друг другу всеми своими шестерёнками. Мы убиваем, убиваем вместе, побеждаем великое первобытное зло, оказавшись в объятиях друг друга над скалистым утёсом чёрных вод Атлантики. Я показал тебе всего себя, показал свою любовь, сказал, что это и есть то, чего я всегда хотел для тебя, для нас обоих. И заглянув мне в глаза, а через них и в самое сердце, ты прошептал: — Это прекрасно… И я понимаю, понимаю, что ты прочёл. Ты всё же его нашёл… Я улыбаюсь, я знаю что нас ждет, что мне не выйти отсюда живым, что скоро подоспеют снайперы, а Джек, абсолютно точно, дал приказ меня убить. А поехав со мной, ты подписал приговор и себе. И я это знал, ведь не зря я сказал тебе, что нет большей любви, чем положить душу свою за друзей своих, и ты положил. Ты выбрал нас, Уилл! Я закрыл глаза, ты прижался к моей груди, так крепко, что клянусь, это было лучшим мгновением за всю мою жизнь, и я еле слышно прошептал: — Я тоже тебя люблю, не бойся и не смей отпускать! И ты сделал то, что должен, сделал то, что было нам предначертано. Ты сделал шаг в пропасть, ни на секунду меня не отпустив, подарив нам либо вечный покой, либо новую жизнь, но не обрекая на вечные муки. Спасибо тебе за это!