Табачные философы.

Чонгук честно не горел желанием заменять своего друга и после тяжелого рабочего дня оставаться ещё на ночную смену, но Юнги обещал ему аванс, поэтому ему осталось только вздохнуть и согласится. В деньгах он сейчас нуждался. Через несколько часов он начал жалеть о своём решении, потому что его голова то и дело оказывалась на спинке дивана, а сам он постоянно проваливался в беспокойный сон. На ночном дежурстве нужно было просто следить за камерами (ну, конкретно Чонгуку), и если что позвонить администратору на случай ночных клиентов. Опираясь локтем на стол, Чонгук вливал в себя кофе, чувствуя себя при этом до жути отвратительно. По его телу разливалась усталость, и с каждым разом подняться становилось всё сложнее. В таком состоянии он продержался до трёх, а после Чимин, сидящий за стойкой администрации, заставил его пойти в подсобку, чтобы тот поспал хотя бы несколько часов. — Если к нам придёт толпа туристов из сотни человек, я обязательно тебя разбужу. — Чимин накидывает на него плед и спешно покидает помещение. С мыслями об абсурдном высказывании Чимина Чонгук и не замечает, как засыпает. Просыпается он от слабого толчка Чимина. Тот выглядит немного уставшим. — Закрывай смену и давай домой, скоро остальные приедут. Я уже дождался нашего администратора. Остальная часть утра словно прошла мимо него. Он чиркнул свою подпись в отчёте несколько раз и после начал собираться домой. После небольшого, но нужного сна он чувствовал себя не таким уж и овощем. Просто ему все ещё хочется спать, но до дома доедет. Поэтому он решает перед отъездом выйти на улицу. Он решил выйти на лестничную клетку покурить. Это большой прямоугольный балкон, по бокам от которого находятся стальные балки, а вниз и вверх ползёт железная лестница. Именно сюда в середине рабочего дня сбегается весь персонал на перекур — позади отеля раскидываются лестницы, чтобы можно было спуститься вниз до нужного этажа, но только с улицы. Чонгук уже почти достаёт свою слегка помятую пачку, как замечает на себе взгляд. Подняв свои глаза, он взглядом встречается со стоящим неподалёку мужчиной. Первое, что Чонгук вообще видит — на нём бордовый костюм. Сонливость убегает от него, когда он видит прямые носы его ботинок и оголенные щиколотки. Бордовые брюки идут ровно по стройным ногам, зацепленные ремнём. И даже с такого расстояния Чонгук может сказать с уверенностью, что стоит этот внешний вид недёшево. — Доброе утро. — здоровается мужчина и Чонгук заторможенно кивает ему, всё-таки доставая сигареты и спешно закуривая. — Доброе. — кивает ему Чонгук, отходя от двери, опираясь на перила. Его ступор сошёл на нет, и сейчас он снова хочет лишь поспать. Его смоляные волосы ерошит холодный утренний ветер, пока они оба молчат, увлечённые своими мыслями. Чонгук впивается глазами в парк, мягко осматривая его, под ногами замечая несколько листьев, наверняка занесённых сюда непрекращающимся ветром. — В этом году осень началась слишком быстро, не находите? — вдруг попадёт голос мужчина в бордовом костюме. Чонгук поворачивается и замечает в его руке тлеющую сигарету, которая наполовину уже стала обычной горсткой пепла, однако, он не спешил её сбивать, глазами словно выискивая что-то внизу. Чонгук молчит и всё, что может сказать, это хриплое «да». Плечи мужчины несколько напряглись, а потом они начали говорить. Чонгук утонул в этом моменте настолько, что даже не заметил, как он кончился. Сначала они начали говорить о погоде. Мужчина представился Тэхеном, Чонгук тоже неловко назвал своё имя, пожав холодную руку своей почти тёплой. Тэхен вытянул сигарету прямо из его пальцев, затягиваясь и возвращая ему. Чонгук смахивает пепел вниз и решает пройтись, разминая затёкшие ноги. Его две минуты быстрого перекура превратились в двадцать, а все благодаря Тэхену. Чонгук отходит дальше, как вдруг останавливается, поворачиваясь обратно. — Знаешь, — Тэхен опирается локтями на перила, повернувшись к нему всем телом. Он совершенно не беспокоится, грязный его костюм или чистый. — М? — Чонгук докуривает, тушит окурок носком кроссовок, выбросив его с лестничной клетки. Иначе вопросов будет много. Один он видит в чужом взгляде. Он переводит взгляд на Тэхена и засматривается на его красивые глаза и на прикушенную нижнюю губу. На тёмные волосы, что ласкает утренний ветер. Тэхен начинает, отвернув голову. — Сейчас курение это не что-то удивительное, никогда им особо и не было. — выдерживая паузу, тот облизывает губы и пожевывает нижнюю. — К курящим людям кто-то относится с презрением, с порицанием, но… их не избивают за это, никто не преследует их и не стремится убить, потому что человек курит. Так? — он обращается к Чонгуку, который задумчиво смотрит куда-то ему под ноги. — Да… это так, но к чему ты говоришь об этом? — Тэхен фырчит, поправляя на своём пальце кольцо. Тонкое серебро охватывает его средний палец. Чонгук рассматривает их, продолжая восхвалять в душе изящность этих рук и после снова утыкается глазами вниз. — Причина в простом. Курение это вредно? Вредно. Порой даже смертельно. Но ведь любовь, она разве причиняет такую сильную боль? — Тэхен улыбается. — Причиняет, она разрушает душу. Чонгук впивается глазами в его мягко очерченный профиль и пытается уловить ход его мыслей. Не может оторваться. — Но дело в другом. Как ты думаешь, почему люди начинают курить? — Потому что… они хотят попробовать? — Тэхен оценивает его ответ, скользнув взглядом по его лицу и после повернувшись всем телом в нему спиной, поставив ногу на железную перегородку. — На самом деле, для себя я нашёл два варианта. Либо люди начинают поддаваться желанию других людей, когда видят в толпе курящих, и тоже начинают хотеть. — произносит слова, а после резко поворачиваясь в сторону слегка испуганного столь резким движением парня. — Прости. Так вот, есть и второй вариант. Он гораздо проще. Они начинают курить, когда не знают, что им делать. В этом есть доля правды. Чонгук понимает, что Тэхен не пытается засунуть абсолютно всех в два разных лагеря, но слушать его интересно. У него мягкий голос; тягучие слова, слетающие с губ — мёд для чонгуковых ушей. А мёд он любит. — Почему же тогда куришь ты? — интересуется он у Тэхёна. — Вся суть в том, что я не курю. — вопреки своим же словам он затягивается, выпуская горький дым со своих губ. — О чем мы говорили? — О том, почему люди курят. — Ах, да. — он слегка ёжится от холода, запахивая свой пиджак, достающий до середины бедра, чтобы встречный вечер перестал дуть под рукава его рубашки. — А ты? Чонгук сначала не понимает, о чем он говорит. А после глаза его стыдливо сбегают с зажатой губами сигареты, спускаясь вниз, на небольшой парк прямо под отелем. — В какой-то момент жизни я не знал, что мне делать. — он получает хлопок по плечу и снова встречается глазами с Кимом. — Любой из нас когда-то оказывался лицом к лицу с отчаянием. — выдыхает старший. Его взгляд впился в стеклянные окна отеля. Тэхен взглядом выискивает свой номер, а когда находит, то произносит: — Я не выключил свет. Чонгук тотчас вскидывает голову, чтобы найти его номер. Замечая практически на самом верхнем этаже, Чон уточняет: — Он на каком этаже? — На предпоследнем. — отвечает Тэхён. — вот тот, с краю. — Чонгук вскидывает брови. Чонгук, за несколько месяцев работы тут никогда не был на верхних этажах. Там номера люкс и их убирают старшие. — У тебя номер люкс? — вскидывает брови Чон. — никогда там не был. Тэхен сначала удивляется — Чонгук замечает его чуть вздернутые брови. А после начинает смеяться. Его хриплый смех мягко вливается Чонгуку в уши, а после тот коротко поясняет: — Ты забавный. Чему ты удивляешься? — Я не был там, за верхними этажами следят старшие. — Тэхен несколько раз кивает, выразив своё понимание. Когда их молчание немного затягивается, Чонгук размышляет, что бы такое сказать, чтобы развить диалог и не опозориться. — Ты… давно в Сеуле? — робко спрашивает юноша, утопая руками в своём худи, которое накинул, в спешке выйдя покурить. В подсобке у него лежала куртка, чтобы пойти домой, потому что осенним утром все-таки прохладней, нежели летним. — Ммм, я живу здесь. — Ким скрещивает руки на груди и либо холодно ему, либо ему неприятен разговор. Чонгук склоняется к первому, сам неприятно ёжась от холода, проникшего снизу. Но, в принципе, он в порядке. — А… почему ты не дома, а в отеле? — за их короткий разговор Чонгук понимает, что Тэхен прекрасно владеет своей мимикой — при разговоре его лицо не остаётся безразличным. Его лицо живое, оно искриться разными эмоциями. И сейчас его брови чуть поднимается, а губы расходятся в мягкой улыбке. — На самом деле, всё очень просто. Я не хочу возвращаться к себе домой. Я только что прилетел в Сеул, поспал и вышел сюда. — но из этого «просто» Чонгук не понимает ровным счётом ничего. Он слегка хмурится, а после слышит продолжение: — У меня дома давно не было уборки. Я не могу этого делать сам, ибо у меня аллергия на пыль и убираться в своём доме после месячного отсутствия равно возможным осложнениям. И мне банально будет некомфортно. Поэтому я решил приехать в отель, потому что тут такого не наблюдается. Чонгук улыбается ему и кивает, снова утыкаясь взглядом в серое утреннее небо. — Я что-то хочу сказать, но не помню, что именно. — Не напомнишь, о чем мы говорили? — Чон удивляется, что Тэхен желает продолжить с ним говорить. — Изначально речь шла о... курении. — Тэхен взмахивает руками. — Вот оно. Ты просто чудо, Чонгуки. — кончики ушей предательски горят. — Спасибо… — Так вот. Курение… — Ким поджимает губы, думая, как лучше сформулировать свои мысли. — Оно вредит здоровью в любом случае. Любовь же вредит только тогда, когда она ненастоящая. — Чонгук кивает, а Тэхен поднимает голову к небу. — Ну тогда, почему я не могу полюбить? Почему за мою любовь меня захотят убить или начать преследовать? Почему? — в его голосе звучат безразличие и усталость. — Я устал от того, что я не могу любить. Но это же не приносит мне вреда, как эти гребанные сигареты. Почему же я должен жить в страхе ради счастья других людей, а не ради своего? Чонгук хочет коснуться его руки или плеча, но поджимает губы, глядя себе под ноги. И вправду. Люди не причиняют боль другим людям за то, что те курят. А когда дело касается любви, то… Тэхен оказывается чертовски прав. Тогда Чонгук тоже не может любить. Потому что это неправильно. Не по природе — это главное утверждение всех, кого он встречал. А курить это, значит, по природе? Так было заложено в человеке. И конечно же, это бред. Бред настолько же, насколько высказывания о природе. Мысли беспокойными предложениями выстраивалась в его голове, но он ничего не мог сказать, старательно собираясь с мыслями. Тэхен смотрел на него. Чонгук смотрел в ответ, глазами совершенно случайно соскользнув в ямку смуглых ключиц. Он чувствует, как между ними нарастает напряжение, но он почему-то ощущает, что все в порядке. Говорить начинает Тэхен. Он делает шаг навстречу Чонгуку. — Ты можешь потом ударить меня за это. — тяжело шепчет тот, пройдя языком по губам. — Что…— пальцы Тэхена схватили его за тёплую ткань на груди и его губы резво накрыли губы Чонгука. О нет. Все не в порядке. Тэхен после нескольких секунд отходит, мягко улыбаясь. — Прости… мне нужно идти, да… Чонгук не даст ему уйти. — Стой. — Тэхен, сникая плечами, останавливается. Чонгук нагоняет его в три шага и разворачивает к себе, отчего тот спиной бьётся об стену. Схватив того за ворот рубашки, он целует уже сам, а руки Тэхен опускает на талию, окольцовывая его тело и прижимая к себе. Чонгук пальцами зарывается в каштановые волосы и смотрит в глаза, когда они прекращают так неистово целоваться. — Черт, за свои двадцать восемь лет этот поступок был самым необдуманным. — он голову роняет на чонгуково плечо и втягивает его запах в попытке отдышаться. — Правда? Я тоже никого не целовал спустя полчаса знакомства. От них обоих пахнет сигаретами, от Тэхена слабее, а ещё он пахнет дорогой туалетной водой. По мнению Тэхена, Чонгук пахнет осенью, табаком и недавно выпитым кофе, который остался на языке. — Ты же никогда не был на верхних этажах? — Чонгук мотает головой. — Тогда сейчас самое время оказаться там. — Гук кивает ему, растягивая губы в улыбке. Замёрзшие до трясущихся зубов и коленок они покидают лестничную клетку. И… Тэхен впервые за начало этого года улыбается и смеётся так искренне. А Чонгук чувствует, будто в его душе уже май.