Гордость и предубеждение

Шигино Наото всегда хватало спокойствия и усидчивости, иначе она просто не стала бы психологом. Ее глаза никогда не выражали холода или раздражения во время сеансов, голос никогда не звучал грубо или надменно, а она сама была невероятно учтива, приятна в общении и дружелюбна. Но не сейчас. — О, котеночек, ты хоть понимаешь, что делаешь? — Наото промурлыкала эти слова таким невероятным тоном, что услышь Сакуса его в темном переулке — помчался бы со всей дури прочь, забыв про любую гордость. Он впервые видел адские огоньки в ее взгляде. Впервые столкнулся с ее кровожадной улыбкой, нет, скорее, оскалом. Она напоминала хищника, кружащего над добычей и готового к броску. Хамория, менеджер команды противников, примирительно выставил вперед руки. Словно это могло ее удержать, в самом-то деле. Но он точно играл фальшиво. Он не раскаивался, не сожалел; он нахально ухмылялся. — Ну-ну, Шигино-сан! — Хамория хихикнул, довольный до безумия. — Вы же не хотите во всем обвинить меня, да? Как плохо, как плохо! Сакуса боролся с невероятным отвращением, вызванным грязью, которую на него выплеснули вместе со «случайно опрокинувшимся ведром воды после мытья полов», и нежеланием оставлять Наото одну — наедине с этим мерзким типом. — Закрой рот, — скомандовала девушка, чуть наклонившись вперед, не меняя хищной улыбки. — Злитесь, Шигино-сан? — Хамория снова хохотнул. — Нехорошо показывать свое гаденькое я, когда Вы на работе! Но знаете, так с Вами намного веселей играть. — он провел рукой по ее плечу, и Сакуса готов был поклясться, что если не успеет сломать гадкому выпендрежнику руку, то это сделает сама Наото. Однажды, ещё в старшей школе, Сакуса увидел ее раздраженной. Кажется, его дерьмовые товарищи по команде, запасные игроки, задели чувства ее маленького кохая-менеджера. В тот день Наото впервые показалась ему пугающей. Впрочем, все быстро закончилось, и они с подоспевшим Комори долго обменивались учтивыми извинениями. Теперь та ссора не шла ни в какое сравнение с нынешним «озверением». Сейчас все было иначе. Сакусу буквально трясло от скопления микробов на коже, и он ненавидел себя за то, что застыл на месте, не способный защитить Наото. Наото, впрочем, не особо нуждалась в защите. — Руми, не могла бы ты отвести Сакусу в душевую? — Ласково-обманчиво промурлыкала она. — Ой-ой, а сам Сакуса-кун ничего нам не скажет? Мне показалось, что он неравнодушен к своему милому зайке-психологу. — Снова залепетал Хамория. Руми только раздраженно фыркнула, наблюдая за противостоянием двух самых настоящих хищников. Она подхватила остолбеневшего Сакусу под локоть, толкая его ближе к выходу, но тут же остановилась. Руки Хамории легли на оба плеча Наото и ядовитыми движениями поползли выше, легонько дотрагиваясь до оголенной шеи, вызывая щекотку. В эту секунду и Сакусе, и Руми показалось, что они услышали, как что-то треснуло. — Вы проиграли мне, Шигино-сан, — воодушевленно «пропел» мужчина, окрыленный победой над сломанными противниками. — Проиграли, когда Бокуто пришли статьи, высмеивающие его. — Он снова провел рукой по шее Наото, нарочито ласково напоминая о проблемах, возникающих у Шакалов в последнее время одна за другой и стремительно подкосивших их боевой дух. — Когда у Мии вышел конфуз с фанатами. Когда Хината-кун облажался с рекламой. И теперь тоже, когда Ваш гермофобный дружок трясется от ужаса, «купаясь» в грязной воде. Интересно, а что будет, если о вашем маленьком романе узнают? Наверное, это разобьет сердце Вашему жениху. Ох, простите, у Вас же его больше нет! Как неучтиво. Эти идиоты, которые окружают Вас, просто… Все оборвалось так быстро, что, наверное, мужчина даже не успел понять, что произошло. Он отступил на несколько шагов назад, запутавшись в собственных ногах, и свалился на пол, придерживая окровавленный нос. Наото махнула покрасневшей рукой, прогоняя пульсирующую боль в костяшках, и теперь смотрела на него сверху вниз. — Что такое? — Голос, до этого казавшийся притворно ласковым, превратился в самый настоящий рык. — Ты не мог бы повторить? Я не расслышала. — Ах, ты сука! — Мужчина истерично взвизгнул и выпучил глаза, не в силах поверить в происходящее. — Ох? — Оскал стал шире. — Прости, мне, видимо, нужно опуститься до твоего уровня, чтобы начать понимать этот лепет. — Шигино присела на корточки, не сводя с него взгляда. — Так-то лучше. Хамория Тетта, известный интриган, готов был сорваться в этот момент и наброситься на нее, но что-то его останавливало. То ли страх перед свидетелями, то ли кровожадная улыбка напротив. Наото не боялась, совсем нет. И от этого становилось не по себе. Женщины не должны так себя вести. Вообще никто не должен, если его загнали в угол. — Ты… — Он закусил внутреннюю сторону щеки, ошалело глядя вперед. — Ты пожалеешь, тупая сука! — Да неужели? — Наото подперла рукой голову, принимая скучающий вид. — И почему же я должна пожалеть? — Я устрою скандал! Черным Шакалам конец, и виновата будешь в этом ты! Все, что я сделал до этого, покажется тебе просто детской шалостью, — шипел Хамория. — А потом я уничтожу твою репутацию! Да ты будешь у меня в ногах валяться, грязная шлюха! Шигино попыталась как можно правдоподобней сыграть раскаяние и страх, только вот губы предательски подрагивали, выдавая ухмылку. Хамория пялился на нее, кипя от гнева. — Ты слышал? — обратилась она в пол-оборота, зацепившись взглядом за угол коридора. Время в этот момент замерло, а окружающие ее люди застыли, напоминая статуи. Наото только довольно хмыкнула, выпрямившись. — Слышал. — Низкий и недовольный голос новопришедшего сотряс помещение, заставив всех развернуться в его сторону. — Ой-ой, кто бы мог подумать, что найдется такой вот умник в V-лиге; я был лучшего мнения о менеджерах-профессионалах. Ну, в семье не без урода. Куроо Тетсуро немного раздраженно поправил осточертевший ему галстук, передавивший вздувшиеся вены, и вышел под свет ламп. Его напряженная челюсть чуть не хрустнула, когда он снова начал говорить. — Угрозы, намеренное вмешательство в деятельность команды противников, мелкое хулиганство, провокация, вредительство. Я ничего не упустил? — Куроо поравнялся с Шигино, и выглядел он еще более угрожающе. Хамория замер, придерживая окровавленный нос, и в растерянности моргал, наблюдая за развернувшейся ситуацией. Руми только присвистнула, все так же держа замешкавшегося Сакусу за локоть. — Да вроде нет, — растянув губы в широкой улыбке, протянула Наото, чуть спрятавшись за плечо товарища. Заметив это, Хамория закашлялся, судорожно мотая головой. Его провели, подставили, вывели на разговор намеренно; осознание становилось настолько четким, что неожиданно затошнило. Куроо Тетстуро из комиссии все это время был рядом, все это время слушал. Тетта так отчаянно искал выход из ситуации, что не сразу додумался подняться на ноги. А когда поднялся, уставился на собственные перепачканные руки, все медленнее соображая. В момент, когда его осенило, он просиял. — Она… Она же ударила меня! Намеренно нанесла мне физические увечья! — чуть истерично хохотнул он, выставив вперед ладони. — Разве? — сухо отозвался Куроо, покосившись на подругу. — Ну что ты, я просто защищалась, — как-то тоскливо проговорила Наото, нарочно потупив взгляд. — Что мне было делать, если он распускал руки? — Чего?! Куроо нахмурился, кивнув. Одной рукой он потянулся за телефоном в кармане пиджака, другую сжал в кулак, готовясь дать отпор, если это будет необходимо. Воздух между ними тремя наэлектризовался так резко, что даже Руми и Сакусе, оставшимся в стороне, стало труднее дышать. Хаморию пробила мелкая дрожь, уголок его губ дернулся. Он почти физически чувствовал, как все, что он выстраивал, уплывало из рук. В отчаянной попытке зацепиться хоть за что-то, он рассматривал Наото, источник своих проблем. Наото больше не улыбалась, ее взгляд был таким же холодным, как при их первой встрече. Она размеренно дышала и, кажется, даже не волновалась. Лишь на переносице появилась морщинка, выдавая раздражение. Хамория иронично хмыкнул. Ей больше было неинтересно играть, пришло время для казни. — И чего вы хотите? — Голос Хамории стал намного ниже, почти охрип. — Нетрудно догадаться. — Шигино постучала указательным пальцем по своему виску и брезгливо поморщилась, когда собеседник постарался учтиво улыбнуться. — Я понял, мы снимаемся с матча. Вам же нужна была хоть какая-то победа, так? Вот ты и победила. Глаз Наото дернулся. — Хоть какая-то победа? — уже грубее переспросила она. — Ты ничего не путаешь? — Шигино заскрипела зубами, давя через силу свое раздражение. — Выслушай меня внимательно: мы бы победили в честном матче, но ты решил влезть, решил навредить ребятам, за которых отвечаю я. Нет, я не победила, я тебя переиграла. И переиграю еще раз, если это понадобится. Но больше так просто ты уже не отделаешься. Поэтому собирай свои вещи и выметайся нахер. А если я хоть когда-нибудь, даже мельком услышу твое имя, замешанное в скандале, я… — Она глубоко вдохнула, заставляя сердце успокоиться и прикрыла ладонью правый глаз. Вдох-выдох, вдох-выдох. Ей просто нужно остановиться прямо сейчас. Куроо похлопал в ладоши, привлекая к себе внимание, и довольно улыбнулся. — Ну вот и решили. Хамория, Вашу команду мы официально дисквалифицировать из турнира не будем, Вы самостоятельно объясните им случившееся. В красках или нет — не важно. На этом все. Шигино, я думаю, нам нужно будет еще кое-что обсудить. Шакалам будет засчитана автоматическая победа. Дальше — по турнирной таблице.

***

— Н-да, это было неплохо. — Куроо хлопнул подругу по плечу, пока они неспешно провожали Руми и Сакусу к раздевалке. — Давно мы так не веселились, да, Гин? — По-твоему, это было весело? — Шигино вскинула бровь, искоса поглядывая на собеседника. — А то. Хоть я и напрягся, когда этот павлин начал тебя лапать. — Не ты один, — в пол-оборота крикнула ему Руми, снимая с затекшего плеча рюкзак с детскими принадлежностями. Куроо хохотнул. — Ты всегда выбираешь опасные игры? — Еще со средней школы, — честно ответила Шигино, уткнувшись взглядом в подрагивающую и сутулую спину Сакусы. — Но я предпочитаю вообще избегать такие вот развлечения. — Она тяжело выдохнула. — Спасибо, теперь я — твоя должница. — Когда-нибудь сочтемся. Как насчет выпить в честь такого события? — Куроо притормозил у поворота, убрав руки в карманы. Она только покачала головой, все так же не сводя взгляда с Сакусы. Куроо тоже это заметил. — Может, не сегодня? Он согласно хмыкнул.

***

— Киеми, ты в порядке? — Наото стукнула костяшками пальцев по матовой двери душевой. В ответ тишина, только бесконечный поток воды, бьющийся о голое тело. Сакуса не произнес ни слова, даже не попрощался с Руми. Быстро скинув одежду, он заперся в душевой кабине. За время, что он приходил в себя, Наото успела позвонить Ивайзуми, обсудить произошедшее и убедиться, что ребята уже начали разъезжаться. Но Сакуса так и не вышел. Наото уселась на кафельном полу, скинув туфли и швырнув их в дальний угол. Вытянув ноющие ноги, она сдавленно простонала. Ей и самой ужасно хотелось принять душ, смыть с себя почти ядовитые отпечатки пальцев Хамории, но все как-то было не до этого. Задрав голову к потолку, она подумала, что в последнее время слишком много внимания уделяет другим, и все меньше — самой себе. Следом за туфлями полетел пиджак, казавшийся теперь слишком тяжелым, жарким и раздражающим. Шигино провела рукой по собственной шее, немного помассировав ее, и косо поглядела на дорожку воды, уходящую в водосток. — Оми? — В бесплотных попытках достучаться до мужчины за стеклянной дверью, она повысила голос: уставший, теперь он приобрел новые подрагивающие ноты. Шигино прижала к себе колени и обняла их руками, уткнувшись носом. Пар заволок комнату, волосы стали влажными, неприятно липли к лицу. Она закрыла глаза, чувствуя, как все тело превращается в одну обессиленную субстанцию. Лицо Хамории в памяти начало затуманиваться, став противным, но незначимым воспоминанием. Ни радости от победы, ни злости за произошедшее не осталось. Может давным-давно, еще на первом году старшей школы, Даичи и был прав, отругав Наото за любовь к острым ситуациям. Ей следовало бы быть сдержанней, не лезть на рожон. Наото глухо хмыкнула, еле заметно улыбнувшись. Даичи вообще всегда оказывался прав. Дверь душевой тихо скрипнула, выпуская новые клубы пара. Влажность в воздухе стала почти невыносимой. Наото подняла глаза, разглядывая ровную и напряженную спину Сакусы, остановившегося чуть дальше. Он не смотрел на нее, занимался своими делами. Наото тоже не спешила подниматься с пола, но почти физически чувствовала необходимость снова заговорить, как-то сгладить ситуацию. Подходящих слов не нашлось. Ей впервые за долгое время просто нечего было сказать. Сакуса резким и слишком жестким для себя движением поднял сброшенный пиджак, ни один мускул его лица не дрогнул, он точно был зол. В любой другой ситуации он бы морщился, причитал и долго мыл руки, стреляя колкими взглядами в сторону причины такого беспорядка. В этот раз, кинув пиджак на скамейку, обычно разборчивый и аккуратный Сакуса вытащил из сумки первый попавшийся тюбик. Девушка на полу следила за каждым его шагом и только крепче сжимала колени. Язык словно стал деревянным, жил своей жизнью и не давал сказать хоть что-то. Одну фразу, одно имя, лишь бы разрядить ситуацию. Когда Киеми уже принялся одеваться, она поднялась и шлепая босыми ногами по мокрому кафелю, оказалась достаточно близко, чтобы одернуть его за край свежей футболки. Сакуса не повернулся, он только сильнее напрягся, складывая сырую и перепачканную одежду. — Пол холодный и грязный, не стоит ходить без обуви, — коротко отрезал он, закидывая сумку на плечо и натягивая маску. Наото поджала губы, все еще не выпуская из пальцев ткань. Может, только это и удержало его на месте. — Я знаю, что ты злишься, но мы можем поговорить, Оми. — О чем? Если бы он повернулся, то увидел бы, как сильно она закусывала губы, как дрогнули ее плечи от холодного тона, как прищурились глаза. Но Сакуса не повернулся. Внутри него ломалось что-то и без того хрупкое. Он аккуратно освободился, так и не коснувшись ее, уже собираясь уходить. — Зачем ты пошел за мной? Он замер, поравнявшись с дверным косяком. Несколько секунд стоял молча, взвешивая необходимость отвечать, но в итоге заговорил: — Потому что беспокоился. — А теперь не хочешь разговаривать из-за подтвердившихся опасений? Оми, ты знал, что я за человек, я не понимаю твоей обиды, но я пытаюсь принять ее. Сакуса нахмурился. На его шее вздулась вена, отчетливым синим контуром проступающая под побледневшей кожей. Мужчина так резко развернулся, что спортивная сумка слетела с его плеча, глухо приземлившись на кафельный пол. Холодные, раздраженные глаза сверкнули в свете ламп душевой. Сакуса мог бы прожигать этим взглядом дыры в людях, но раньше никогда не смотрел так на нее. Теперь казавшийся необычайно огромным, высоким мужчиной, так сильно отличающимся от ее «Оми», он сделал шаг навстречу. Даже наклонился, чтобы их лица поравнялись. — Ну и что ты за человек? Человек, который ищет неприятностей? — сухо процедил он. — Человек, который обещал, что позволит себя защитить, но все равно добровольно ввязался в авантюру? Человек, который вместо того, чтобы попросить меня о помощи, притащил этого «мошенника»? Я же сказал, что разберусь, куда ты полезла? — Переполняющая его злоба вырывалась новыми потоками, обрушиваясь на замявшуюся Шигино. — Ты настолько мне не доверяешь, чтобы смолчать о том, что собралась делать, зная, как это опасно? Такой ты человек? В таком случае, я не… — столкнувшись с ее испуганным взглядом, Сакуса запнулся. — Продолжай, — вернув наигранное спокойствие и давясь собственной обидой, прохрипела Наото. — Говори, что хотел сказать. Толчок, один толчок. Она вцепилась ногтями в собственное предплечье и поравнялась с мужчиной. Их лица оказались так близко, что Шигино почти чувствовала дыхание на своей щеке. — Ну, и что ты замолчал? — подрагивающим голосом, выдавшим ее с головой, спросила Наото. — Говори. Скажи, что это конец, давай. — Она еле слышно втянула воздух, борясь со слезами, проступающими на глаза. — Я плохая, Киеми. И я сама могу защитить и себя, и то, что мне дорого. Любыми способами. Разве ты этого не знал? Я доверяю тебе, доверяю настолько, что согласилась бы жить с тобой, если бы ты только подождал вечера. Но я не могла рассказать или попросить помощи с Хаморией. — Наото прокрутилась на пятках. Прошло так много времени с тех пор, как ей приходилось плакать при людях. Она быстро принялась растирать подступившие слезы по щекам. — Разве я похожа на дуру, Киеми? Он промолчал, крепче сжав кулаки. Затем ответил: — Ты не дура, Наото. Ты трусиха. А вот меня, видимо, держишь за идиота. Накипевшее негодование превратилось в одну большую ледяную глыбу разочарования. Сакуса без особого труда развернул Шигино к себе лицом. — Ты думаешь, я не понимаю, что ты делаешь? Можешь себя защитить? От кого? Единственное, что ты делаешь — защищаешься от привязанности ко мне. «Я сама», «я справлюсь», «я разберусь, не переживай», «ой, Оми, тебе даже не надо думать об этом». А я хотел думать, хотел быть рядом. Обожглась в прошлом? Такое бывает, люди расстаются, Наото, и живут дальше. Если хочешь все взвалить на свои плечи, каждый раз отстраняясь — то давай без меня. У тебя все под контролем, ты справишься. Я устал ждать, когда ты, наконец, со всем разберешься. С каждым новым словом комнату заволакивало чем-то тяжелым, противно-холодным. Шигино с трудом разбирала стук собственного сердца, но даже сейчас ясно ощущала тяжкую боль от слов человека напротив. Она быстро моргала, не зная, куда себя деть в этот момент. Забавно, однако, Шигино Наото могла играть наравне с опытными интриганами, но проигрывала с жутким разгромом бесхитростному волейболисту. Она лечила душевные раны людей, но со своими проблемами справиться была не в силах. Сакуса внимательно всмотрелся в ее потерянное лицо, перед тем как подхватить спортивную сумку и уйти. Он больше не оборачивался, не прощался и не злился. Он ушел молча, оставив после себя только оглушающую тишину. Наото так и не двинулась. Ее пробила мелкая дрожь — то ли от пропитанной влагой футболки, то ли от подступающего осознания конца. Все решения, принятые за последние несколько дней, теперь казались абсолютно неважными, пустяковыми. Все ссоры с Хаморией, все неудачи, все, что она сделала, больше не имело смысла. Ей почему-то вспомнилось их с Сакусой первое свидание, неловкое и совсем несерьезное. Вспомнился молочный коктейль, который он пролил на ее новое платье из-за толчка ребенка. Вспомнились посиделки с Руми и Атсуму, ночные просмотры фильмов по выходным и ее нерешительное «я подумаю» на предложение Сакусы съехаться. Осознание собственных страхов и проблем теперь казалось самой очевидной вещью на свете. Киеми был прав. Она была обычной трусихой, подпитывающейся отчаянием прошлого и оправдывающейся им же. Надо было сказать Сакусе правду, сказать, что собиралась делать, а не отмахиваться, мол, все будет нормально, посиди здесь. Надо было сказать, что она хотела съехаться, но боялась, что это может повлиять на них сильнее, чем он думает. Надо было сказать еще много всего. Но для начала стоило разобраться в себе и признаться наконец, что она все еще не отпустила старые обиды. Она все еще вспоминала старые отношения, боясь снова обжечься. Боже, она же так и не сказала Киеми. — Надо было сказать, что я его… — Наото горько усмехнулась, глядя на пиджак. Она где-то уже все это видела и слышала раньше. Много лет назад, сидя со старшим братом на террасе и заклеивая разбитые колени пластырем. Хлюпая носом и виновато глядя на соседского пацана, тогда еще маленькая Шигино горько сожалела о том, чего не сделала. Брат только посмеивался: «Так если хочешь, чего ты ждешь? Иди и скажи сейчас». Шигино побеждено хохотнула, перед тем как ноги сами начали двигаться. Когда голова снова стала ясной, а страх опоздать — самым существенным, Наото уже бежала в сторону выхода со стадиона. Она не вспомнила ни про обувь, ни про пиджак, ни про телефон. Чуть не столкнувшись со средних лет охранником, борясь с отдышкой, она слишком суетливо затараторила: — Вы не… Черт, Вы не видели здесь парня? Высокий, хмурый и в маске. — Попутно жестикулируя, она уперлась одной рукой в колено, переводя дух. Охранник только недоверчиво прищурился и кивнул в нужную сторону. Наото тут же сорвалась с места, поскальзываясь на вымытом полу и мысленно извиняясь перед уборщицей. Людей на стадионе почти не осталось. Со временем Шигино свериться не успела, но была почти уверена, что сейчас не меньше одиннадцати, а значит, Сакуса скорее всего вызовет такси. Она едва сумела затормозить у самых дверей, почти влетев в стекло. Судорожно хватаясь за ручку и тяжело дыша, Наото навалилась на дверь, выбираясь наружу. Улица встретила ледяным ветром и теменью, разбавляемой только светом запасного выхода стадиона. Шигино принялась крутить головой, пока не наткнулась взглядом на одинокий силуэт мужчины, что-то набирающего в телефоне. Страшно, все еще страшно. Пара неуверенных шагов, за ними еще пара, и еще, быстрее и быстрее, игнорируя мелкие камни под ногами и свет фар от подъезжающей машины. Сакуса убрал телефон в карман, подходя к жёлтому автомобилю. Он открыл дверь, когда между ними оставалось не больше метров пятнадцати. — Сакуса Киеми, черт бы тебя побрал! — рявкнула Наото так громко, что мужчина вздрогнул и настороженно поднял голову, так и замерев перед открытой дверью. — Да, мне страшно, понятно?! — Она наконец оказалась достаточно близко, чтобы не кричать, но голос не стал тише. — Я — самая обычная трусиха и взваливаю все на себя, чтобы защититься — это тоже правда. А знаешь, что еще правда? Я… — Она прокусила нижнюю губу, собирая все мужество, что успела накопить за двадцать четыре года. — Я люблю тебя, — на одном выдохе произнесла она, пытаясь разглядеть его лицо за светом фар. — Я до боли в голове люблю тебя. И я хотела бы жить вместе и завтракать вместе каждое утро, а не только когда остаюсь на ночь. Проводить вместе все выходные, гулять по парку и болтать обо всем на свете. Принимать вместе ванну, ходить к родителям друг друга и встречать праздники. Она обогнула открытую дверь, поравнявшись с Сакусой. Раскрасневшаяся, растрепанная, без обуви и верхней одежды, Наото смотрела ему в глаза. Влажное тело дрожало при каждом новом порыве ветра, но она этого словно не чувствовала. — Вот так вот. Киеми, я люблю тебя. — Слова вдруг стали необыкновенно легкими и простыми, они сами приходили на ум, словно в голове что-то щелкнуло. — Я ни за что на свете не хочу тебя потерять. И если ты сможешь простить меня за все, что я сделала, за каждый раз, когда поступала неправильно, то я обещаю, я больше не стану отгораживаться и строить баррикады. Я буду работать над собой… Я... — Перестанешь разбрасывать вещи? — Что? — В список твоих обещаний входит «Киеми, я перестану разбрасывать вещи везде, где только можно»? — уточнил Сакуса, все еще придерживая дверь. Наото сконфуженно улыбнулась, подбирая правильные слова и переступила с ноги на ногу. Сакуса перевел взгляд на ее ступни и обреченно выдохнул. Он хлопнул дверью машины, отпуская водителя и кивком извиняясь за доставленные неудобства. Водитель тут же уехал, оставляя их в темноте. Сакуса присел на корточки, что-то недовольно буркнув, и подставил спину. — Залезай, — коротко скомандовал он. — Я же говорил тебе не ходить босиком. — А, да, прости, я боялась не успеть, — неуверенно хихикнула Наото, устраиваясь на широкой и теплой спине. — Спасибо, Оми. Он выпрямился, обхватив руками холодные ноги, и поморщился, когда шею обвили такие же холодные руки. Наото плотнее прижалась к нему, все еще подрагивая. — Невыносимая женщина, — цыкнул Сакуса. Шигино уткнулась головой в его плечо, издавая что-то похожее на смех и хныканье одновременно. — Наото. — А? — Я тоже люблю тебя.