Кто кого?

То, что происходит, вполне закономерно, но всё равно кажется внезапным. К этому всё шло давно, но всё равно и Лёша, и Нурлан оказываются не готовы. Происходящее совершенно не подчиняется никакой логике, но всё равно кажется таким правильным и долгожданным, что вопросов не возникает. Это застаёт их врасплох. Никто даже не помнит, почему вдруг накрыло и что послужило триггером. Просто в один прекрасный момент отказывают тормоза. Гримёрка полнится дикими звуками. Нурлан чуть не разбивает зеркало, стукаясь о него лопатками, а Лёша определённо разбивает графин с водой, сметая его со столика. Лёша шумно сопит, а Нурлан рычит. Они даже не целуются, а кусаются как дикие звери, куда придётся. Каждый стремится усмирить другого насильно. Укус в губы. Укус в шею. Укус в челюсть. Попытка зализать ранки языком. Снова укус. В груди сильно печёт, диафрагма сжимается сама по себе и дышать ровно не получается у обоих. Каждый привык доминировать. Каждый привык вести и контролировать партнёра. Сошлись два танка на узкой дорожке. У Нурлана крупные ладони, но обхватить Лёшин бицепс и удержать его корпус на месте не получается. У Лёши сильные руки, но приподнять Нурлана и посадить на стол не выходит. Оба бесятся. Раздражение и бессилие причудливо перемешиваются в сердце и выливаются наружу бешеным желанием подчинить. Пометить. Заклемить. Продавить... Лёша, ударяясь спиной о стену так, что вышибает дух, в душе не втыкает, как геи умудряются договориться, кто кого. Вот, казалось бы, они сейчас с Нурланом откровенно пидорасятся, да так, что пар из ушей валит, но даже мысль допустить страшно, что один из них может прогнуться под другого. Ни за что. Рубашка Нурлана трещит по швам, и ему это явно не нравится. Он шлёпает Лёшу по ладоням, отпихивая их в стороны, и сам расстёгивает бесконечный пуговичный ряд. Лёша в это время резко стягивает свою футболку через голову. Он не такой эстет, ему на сохранность шмоток, в принципе, плевать. Нурлан лапает его грудные мышцы, на которые пол страны пускает слюни после выпуска ЧБД с Тарзаном. Он умещает их в ладонях и жмёт, словно женские. Лёшу это выводит из себя — не баба он, чтоб ему сиськи тереть — но, видя его негодование, Нурлан сгибается в три погибели и кусает левый сосок. Лёша ругается в полный голос и со всей силы бу́хает затылком по стене. Он хватает Нурлана за шею, за затылок и крепко сжимает кулак на смоляных прядях, притягивая его ближе. Он кожей чувствует мат, которым его кроет Сабуров, и от нового укуса в ореолу током продирает до самого позвоночника. — Ты сожрать меня хочешь? — Хочу. От этого собственнического, гортанного урчания Щербакова ведёт. В животе как напалм возгорает похоть, отзываясь на внешнее желание. Он резко выпрямляет ногу и вклинивает колено между узких бёдер в классических брюках. Руки Нурлана соскальзывают с груди и он царапает Лёше рёбра. Впервые его рык напоминает стон. У него стоит до звёзд в глазах. Так, как не стояло уже много лет. Грубое давление на пах наполняет удовольствием каждый нерв. Они путаются руками, пытаясь расстегнуть друг другу штаны. Лёша чувствует, как контроль утекает сквозь пальцы. Он близок к тому состоянию, в котором мозг перестаёт анализировать реальность. Его трясёт от осознания — в его руках сейчас пульсирует, пусть и скрытый за тонкой тканью белья, плотный, тяжёлый и горячий мужской хер. Чужой. И чёрт его знает, как до этого дошло. На мгновение его клинит. Никогда в своей жизни он даже подумать не мог, что окажется в подобной ситуации. Раньше за один намёк в эту сторону бы прописал в табло. Его никогда не тянуло к мужчинам — даже к крепким, умным, доблестным и выносливым спецназовцам. Да его и сейчас, в принципе, не возбуждает простая физиология. Его возбуждает... Нурлан. Лешу коротит от его дыхания, слов и жестов. От того, что именно этот человек именно из-за него готов потерять себя. Плевать, пусть бы у него было хоть сто членов, двести вагин, пять голов и лишние руки. Хоть бы в каком теле он не был. От одного полухриплого и едва слышного "Лёх..." выключается здравый смысл, брезгливость и принципы. У Нурлана дрожат руки. И без того не самое подвижное его лицо становится стальным и суровым, будто высеченным из камня. Идеальным. Он сосредоточен и взвинчен, в его движениях нет ни капли нежности. Он не жалеет. Не осторожничает. Он давит и сжимает как хочет, в полную силу, ведёт себя так грубо, как никогда не позволил бы вести себя с кем-то более хрупким и слабым, чем он сам. Но Лёша отвечает с не меньшей агрессией, не боясь сломать его, и все правила вдруг становятся неважными. Кто кого? От укусов Нурлана на плечах остаются следы и подтёки, Лёша царапает смуглую спину ремешком часов, с его прокусанной губы сочится кровь и он размазывает её по губам напротив. И он всё ещё не планирует сдаваться. Но и Нурлан тоже не планирует. Они перехватывают друг друга за руки, не собираясь уступать ведущую позицию, и в один безумный момент, когда переплетаются пальцы, они слышат, как царапаются друг об друга обручальные кольца. Тихое металлическое "звяк". Нурлан отстраняется первым. Делает всего один шаг назад, но с такими ногами, как у него, это значит почти метр расстояния. Лёша дышит, опуская руки по швам, и даже не пытается застегнуть ширинку. Комната стремительно вращается вокруг, а статичным в ней остаётся только Сабуров. — Охренеть, приплыли. — Это да, это точно.