Бергамотовый чай для тирана

Хэ Сюань думал, что ему следовало заподозрить подвох раньше. Может быть, когда Ши Цинсюань сообщил, что вместе с Линвэнь и Пэй Мином уезжает в кругосветное путешествие. Или когда он пообещал пять тысяч долларов, чтобы лучший друг провел выходные с дагэ. Ничего такого, говорил Цинсюань, пряча взгляд: сваришь ему уху, каши, таблетки занесешь, следи, чтобы он не сидел за ноутбуком, и питье, много теплого питья. Хэ Сюань тогда подумал, что за пять тысяч можно потерпеть. В конце концов, с характером Ши Уду он был знаком — вместе с Цинсюанем проходил стажировку под руководством старшего Ши. Придирчивый, самовлюбленный, жесткий сукин сын, готовый потопить конкурентов ради прибыли. Пробирающий до костей взгляд синих глаз, ехидный изгиб губ и вплетенная в речи насмешка. Может быть, Хэ Сюань счел бы его привлекательным, не будь Ши Уду настолько невыносим. По крайней мере, тогда, открывая ключами Цинсюаня дверь, Хэ Сюань считал, что знает о бывшем боссе все. Он ошибался. Ши Уду нашелся в спальне. Скрестив ноги, стучал по клавиатуре и недовольно кривил рот. — Ты опоздал, — морозный прищур обжег Хэ Сюаня. Затем Ши Уду отвернулся и продолжил печатать. — Кухня дальше по коридору и налево, сделай мне чай с бергамотом и, надеюсь, ты не забыл таблетки? В понедельник у меня важная презентация, я должен быть в форме. Хэ Сюань стиснул зубы, про себя повторяя: «Пять тысяч долларов, пять тысяч долларов». Достаточная сумма, чтобы покрыть срочные долги, отремонтировать трубы и купить зимние ботинки. Кинув в кипяток пакетик, Хэ Сюань понял, что не спросил, добавлять ли сахар. Но Ши Уду вроде ничего о нем не говорил, так что… — Держи. И Цинсюань говорил, что врач запретил тебе сидеть за ноутбуком. — Это что? — Ши Уду смотрел в чашку с такой брезгливостью, будто увидел там утопшую неделю назад мышь. — Чай. С бергамотом. Сахар добавить? Ши Уду вытянул из воды пакетик и покрутил его над чашкой, изучая. Вздохнул, выражением глаз передавая, настолько Хэ Сюань безнадежен, и приказал: — Выбрось. Чашку вымой. На верхней полке есть нормальный листовой чай. В кухонном шкафчике видов «нормального чая» обнаружилось целых четырнадцать. Хэ Сюань пересчитал, прежде чем выбрать наугад банку с красивыми лазурными лепестками. Кухня наполнилась терпким ароматом полевых трав. — Сорок семь с половиной градусов по Цельсию? — уточнил Ши Уду. Крышку ноутбука он опустил и Хэ Сюань радовался небольшой победе — его пациент был хоть и капризным, но послушным. — Откуда я знаю. В уголках прищуренных глаз проступила сеть морщинок. — Откуда ты знаешь? — вкрадчиво переспросил Ши Уду. — То есть, ты хочешь сказать, что пьешь чай, не зная его температуры? Как дикарь? — Если горячий, могу разбавить холодной водой. Попробуй. По мнению Хэ Сюаня, в чае неопределенной температуры не было ничего ужасного. По внешнему виду Ши Уду можно было сказать, что он предпочел бы сыграть в русскую рулетку. — Рядом с чайником футляр с кухонным термометром. Хэ Сюаню очень хотелось перевернуть чашку над головой чайного тирана. «Пять тысяч долларов», — повторял он про себя снова и снова, пока не убедился, что температура на дисплее соответствует требованиям Ши Уду. И едва не споткнулся на пороге от категоричного: — Ты заваривал чай меньше трех минут, переделывай. В тот момент и появились первые, смутные подозрения, что Цинсюань и лучшие друзья старшего Ши не случайно выбрали эти выходные для своего путешествия. — Терпимо, — Ши Уду пригубил чай. — Жаль, что тебе понадобилось полчаса, чтобы освоить примитивный процесс приготовления. — До сих пор мне не встречались такие… «Пять тысяч долларов». — …требовательные люди. — И как же ты пил чай? — Как и все. Наливал кипяток, разбавлял водой из-под крана и сахар по вкусу. Через пятнадцать минут хрипловатой ругани в сторону проточной воды и перечисления болезней, которые Хэ Сюань мог подхватить от такого питья, Ши Уду вернул ему чашку. — Он остыл. Сделай еще раз. У Хэ Сюаня задергался глаз. Выдержать еще сорок семь часов казалось невыполнимой задачей. «Твой брат хочет меня убить», — написал он Цинсюаню, пока таймер отсчитывал шесть минут. «С чего ты взял, Хэ-сюн? Что он сказал?» «Ничего не сказал, просто смотрит с прищуром». На этот раз у Ши Уду не было повода придраться к чаю, и он сдержанно кивнул — годится. — А где печенье? Тишина стала ощутимо вязкой. Хэ Сюань вспомнил, что так и не дошел до кондитерского отдела — опаздывал на автобус. — То есть, ты не купил мое любимое печенье. Зачем ты вообще на свет появился? «Не для того, чтоб ты мне мозг ебал», — почти сорвался Хэ Сюань. Почти — пять тысяч все еще были весомым аргументом. Поэтому он наклонился и низким, интимным голосом прошептал: — Если тебе хочется сладкого, могу предложить кое-что получше печенья. Ши Уду закашлялся, отпихнул Хэ Сюаня и раздраженно, более сипло, чем прежде ответил: — Обойдусь. Открой ноутбук и прочитай мне последние пункты контракта. Буду диктовать правки, вноси в скобках красным текстом. Телефон завибрировал, но Хэ Сюань не стал отвлекаться на переписку. Хотелось доказать несносному Уду, что он способен выполнить поручение безукоризненно. С первого раза. — А теперь прочитай все еще раз, включая правки, я должен убедиться, что ты ничего не напутал. Удостоверившись, что на Хэ Сюаня можно положиться, Ши Уду велел ему открыть сопроводительную речь к презентации и трижды (читаешь без выражения — мы же не в средневековом театре, поменьше пафоса — тебе нужно поработать над дикцией, сносно) ее перечитать. По ходу чтения то и дело перебивал, внося коррективы. После того, как с работой было покончено, Ши Уду включил подкаст про океанических рыб и… уставился на Хэ Сюаня. С тем же морозным прищуром, от которого сжимало нутро. «Ну и чем я тебе на этот раз не угодил?» — он поспешил ретироваться на кухню, по крайней мере, у газовой плиты к нему не было никаких претензий. Уха получилась наваристой, вкусной. Если бы Ши Уду хоть раз поморщился, Хэ Сюань бы сам умял всю кастрюлю у него на глазах. Они молча смаковали кусочки лосося, булочки с твердой золотистой корочкой и воздушной начинкой и слушали мягкий голос океанолога. — Не знал, что тебя такое интересует, — признался Хэ Сюань. — И не должен был, мы же не друзья, — и снова щурится, отчего в комнате становится ощутимо холоднее. Спрашивать или говорить о чем-то не хотелось. Впрочем, он здесь не за этим — нужно помыть посуду, напомнить о приеме таблеток и сварить еще порцию чая перед сном. — Расскажи что-нибудь. — А? Комнату заливал мягкий розоватый свет абажура. Ши Уду в пижаме — мягкой и смятой от целого дня ношения — казался бы домашним и даже милым, но. Взгляд. Тот же сосредоточенный, цепкий — ощущался как крюк под ребра, сбивал дыхание. — Подкаст закончился. Смотреть ничего нельзя, доктор не рекомендовал. Расскажи мне что-нибудь, да хоть сказку. Скучно в тишине. Хэ Сюань не понимал, издевается Ши Уду или серьезен. — Ладно. Жили на свете брат и… брат. Дело было в древнем Китае, когда боги еще спускались на землю и чаще вмешивались в дела людей, — Хэ Сюань присел на кровать, с противоположной от Ши Уду стороны, и облокотился на изголовье. — Старший брат был богат и поцелован судьбой, его повсюду сопровождала удача, все, за что бы он ни взялся, приносило ему золото. Но вот младшего брата с ранних лет преследовали неудачи. Где бы он ни шел, спотыкался и падал. Все, чего касалась его рука, ломалось. Тело его терзали болезни, а душу — сомнения. Как судьба могла поступить так несправедливо, дав его брату все, а ему — ничего? Он молился во всех храмах, но лишь один небожитель снизошел до ответа. И поведал, что старший брат забрал себе двойную удачу. По злому ли умыслу или случайно, это известно лишь судьбе, но чтобы вернуть свое, младшему брату придется пролить кровь. — И что сделал младший брат? — Спросил у небожителя, честно ли будет забрать лишь половину удачи, если тридцать лет старший брат пользовался ею за них обоих? Чтобы забрать всю удачу, придется вырезать сердце брата, ответил небожитель. Младший брат так и сделал, пообещав — «тридцать лет спустя я верну тебе отнятое». Он вскрыл свою грудную клетку и вставил туда чужое сердце. И с тех пор оба они были прокляты на вечность скитания демонами. Один приносит удачу и исполняет желания, второй отбирает у пожелавших самое ценное. А тот небожитель… тот небожитель оказался могущественным демоном лжи и предательств. — Мне не нравится, — Ши Уду поджал губы. — Всему тебя надо учить. Приготовь чай, я расскажу тебе другую историю. Время от времени глотая теплое питье, Ши Уду надтреснутым голосом начал: — Все было, как ты говорил, только младший брат отказался вырезать сердце. «Если ради моего счастья должен пострадать другой, я предпочту остаться самым несчастным человеком на земле и забрать все препятствия с пути моего брата». Таким он был, добрым и мягким, неспособным на коварство. Только вот в тот день старший брат подслушивал разговор с божеством. Ночью он надрезал ладонь и, открыв рот спящего, влил в рот младшего брата свою кровь вместе с удачей. Разделив поровну, что имел. Старшему суждено было стать небожителем, занять свое место среди богов, младшему — умереть в нищете, но благодаря этому поступку их судьбы смешались. И братья основали торговую гильдию, которая просуществовала века. Они остались смертными, но жили вместе и в каждом перерождении оставались близкими друг другу людьми, — Ши Уду отставил пустую чашку. — В сказках должен быть хороший конец, уяснил? Хэ Сюань усмехнулся — кто бы знал, что этому тирану не чужды человеческие чувства. Вот бы еще перестал смотреть так холодно, будто собеседник и был тем коварным демоном. Уже перед сном Хэ Сюань вспомнил о сообщении Цинсюаня. «Ха-ха-ха-ха-ха, Хэ-сюн, дагэ, наверное, опять стесняется надевать очки. Хотя ему очень идет, так и передай!» Очки? Так Ши Уду просто плохо видел, а не пытался убить его взглядом? Хэ Сюань зажал ладонью рот — вот же… горделивый придурок! Утро Ши Уду начиналось по будильнику как в будни, так и в выходные. Болезнь не была оправданием, слишком многое предстояло доработать к понедельнику. Ши Уду потянулся и сел на кровати, щурясь на неясные очертания мира. На прикроватной тумбочке он нашел чашку с горячим чаем — по вкусовым ощущениям, оставили его недавно, напиток был идеальной температуры, — записку «Я за печеньем» и… очки. — Цинсюань, — вздохнул Ши Уду. Что ж, теперь скрывать, что без толстых стекол в темно-синей оправе он мало что видит, не было смысла.

***

— То есть, как это не надо, Хэ-сюн? Ты же сам говорил, что тебе нужны деньги. И я же знаю, насколько дагэ невыносим, когда болеет. Ты не злишься? Боги, ты же ничего с ним не… — Почти ничего. В тот момент, когда он увидел Ши Уду в очках, сидящего в коконе одеяла на смятой постели, сердце Хэ Сюаня дрогнуло. — Хэ-сюн, ты меня пугаешь! — Да жив он, жив. О поцелуе, решил Хэ Сюань, говорить пока не стоит. И о назначенном свидании с несносным, гордым тираном, который любит сказки со счастливым концом. Может быть, позже. — Не делай так больше! — Но если он еще раз заставит меня переделывать чай, я закажу ему надгробие с эпитафией «Ты заботишься обо мне, но ты делаешь это без уважения». Ши Цинсюань улыбнулся, заметив торчащий из пакета Хэ Сюаня сверток с бергамотовым чаем.