Ошибка

И тихо течёт слеза. Я не вернусь. Никогда. Мир горел, мир плавился, мир рождался и умирал. Белый свет выжигал сетчатку, землетрясения кидали из стороны в сторону, как сломанную куклу — ни единого шанса просто встать на ноги. Трещал в опасной близости огонь, где-то далеко рокочуще шумела вода. Было непонятно одно — причём тут я? Как я оказался в этом безумии, когда небо падает на голову, туманы забивают глотку, облака душат, солнце выжигает глаза, ураган крутит-вертит, дождь ранит лезвиями косых струй, а гроза каждый раз бьет без промаха. Почему именно я? Не кто-то другой, кто с детства в этом дерьме, кто мечтал о троне из костей и по головам стремился к нему? Почему… Я не знаю, как ещё держусь. Зачем держусь. Почему ещё думаю, а не подчинился безжалостным силам, чтобы благостное беспамятство — и тишина. Мама, мамочка, почему ты меня не защитила? Почему делала вид, что всё нормально — хорошо? Моя мама умерла ещё десять лет назад — впервые признаю это. Когда же ещё, тем более времени полно — и вечна будет эта пытка. Маму сбила машина: реанимация, кома, смерть. Три дня персонального кошмара, когда меня постоянно забирали социальные службы, а я всё так же постоянно сбегал. К белоснежным раздвижным дверям, с большой красной надписью — приговором. С красной же лампой — сигнальным огнём для смерти. В день её… отхода, на мой побег даже не ругались. Только обнимали — крепко-крепко. А затем приехал отец и это был последний раз, когда я его видел до того всего дерьма, из-за которого я умираю в сошедшем с ума мире. В искусственном мире — ирония. Отец забрал тогда с приюта, отвёз домой. Безразлично смотрел на все просьбы попрощаться с мамой. А наутро его уже не было. Зато была не-мама, кукла лишь внешне похожая. У меня же болела голова и все воспоминания, как в туманах. Я мог не верить этой кукле, но… я хотел в неё верить. И верил. Мама, мамочка, мне так жаль. Прости. Я даже не знаю, есть ли у тебя могила. Мама! Гроза бьет новой молнией, и лишь выдыхаю сквозь стиснутые зубы — ничего. Ничего. Раз мне вечность здесь страдать, буду хоть честен сам с собой. Первой любви не положено быть счастливой. Константа. Даже если это любовь к родственной душе — очередной насмешке мира.  Вспоминаю чёрные бусинки всегда холодных глаз, завитые бакенбарды, выступающие чуть вперёд клыки. Неизменная шляпа и хамелеон. Надо было дарить свою любовь Леону, жаль понял только сейчас. Ради призрачной тени признания я переламывал себя, ломал и собирал с осколков, но… Всё всегда было зря. Ни-к-чем-ный…  Как приговор. И его я выношу себе сам — нам никогда не быть вместе. Леон-Леон, вот по тебе я и буду скучать, умный ты зверёк. Зверёк! Истерически смеюсь, давлюсь туманами, задыхаюсь, но смеюсь. Зверёк! Метка жжёт и я только надеюсь, что не появится новая. Не хочу, не надо! Хватит… боли… Выгибаюсь и кричу, туманы только сильнее забиваются в глотку, а снаружи облако душит — отличная командная работа! Так бы всегда — смешно. Как же я ненавижу… Жаль только не могу ненавидеть. Тщетно пытаюсь найти те тёмные злые капли в себе — впустую. Что за ошибка комплектации, почему хотя бы на ненависть мне не дали права? А небо продолжало плакать. И по лицу его текла кровавая слеза. Ошибка, всё это глупая ошибка. Битва Представителей, как фарс, глупая не смешная шутка. Контейнеры — тоже шутка, только чуть более замысловатая. Главное ведь вера. Я верил, что после смогу стать свободным. От его присутствия, его безразличия. Не от мафии — не настолько наивен. Верил, верил, верил… Пока не оказался внутри этих контейнеров, запертый в аду семи элементов — способный только плавиться от боли. И пульсирующий интерес центра этого ада — какое же зло-безразличное равновесие у миров — насмешка. Видишь, Система, твой клоун ещё не сдался, игрушка сломана, но не до конца.  Смеюсь. Открываю глаза, ничего не вижу за белым светом солнца, но смеюсь.  Смейся, Пьеро, ну же, давай! Смейся, Тсуна, глупый наивный Тунец! Шарниры смазаны кровью, ну что же ты не смеёшься?! Как я устал. Как хочется сдаться и сам не пойму почему ещё нет. Ради иллюзии выбора? Ради странно-понимающего взгляда чёрных глаз, да не тех?  И всё же интересно — так и должно было быть? Или это ошибка ритуала? Случайная? Специальная? Жаль, ответа никогда не узнать. Да и нужен ли он мне? Закрываю глаза, но всё равно вижу тот белый-белый свет. И чёрные мошки — чёрный, чёрный, чёрный. Самое время понять Бермуду — пусть его огонь не чёрный, лишь чернильно-синий, очень темного оттенка. Но после яркости янтаря и такое — безнадёжность. Мама, если я буду послушным, ты заберёшь меня? Укроешь от всех бед? Я буду самым послушным мальчиком на свете, всегда-всегда за собой убирать — только не оставляй меня. Пожалуйста… На миг чудится, что я не один. Слепо вожу головой из стороны в сторону, подставляя то правую, то левую щеку под лезвия дождя. Но лишь почудилось. Ведь я один — Система-насмешка не в счёт. Так хочется отпустить себя. Не отпускать. Держаться и сдаться. Зачем? Почему я? Перебираю бусинки-воспоминания. Друзья… Которые не были друзьями. Но зато есть, что вспомнить — как много насмешки в моей жизни. В моём аду. Внезапно понимаю, что не жалею. Очередная ошибка комплектации? Но жалости нет, что было то было и временами даже весело. Счастливо? Нет, перебор. Просто нормально. Но и это не так плохо. Ни ненависти, ни жалости… Я могу считать, что жизнь прожита не зря? Тик-так, тик-так, скоро я сойду с ума. Или уже сошёл?  Устал — это факт. Остальное мелочи, сплошное восприятие. Иллюзии скрывают иллюзии, за которыми скрываются ещё большие иллюзии. И смерть. Иней на деревьях и пар изо рта. Ураган кидает на какой-то камень, дыхание обрывается, но туманы и облако отступают, дают вдохнуть. Чтобы вновь затем приняться душить. Заботливые… Вновь чудится чужое присутствие — не Системы. Будто кто-то взволновано касается лба, стирает что-то с щеки. Кровь? Такие галлюцинации, следствие моей силы или слабости? Хочу спать. Чтобы всё это закончилось, но ведь это невозможно. Если только два выхода — гореть вечность, под прессом неба, или сдаться. Я ведь даже не знаю, можно ли перед «сдаться» и «умереть» поставить знак равенства.  Я пропускаю момент, когда больше не больно. Не верю. Привык? Тело, будто невесомое. Плывёт куда-то, качается… Я не смог. Так слаб. Ни-к-че-мен.  Смеюсь. Истерически смеюсь, до спазма в животе, и чужие объятия — мне ведь просто кажется.

***

— Ну. И что ты натворила, глупая? Он ведь теперь, как сломавшая крылья бабочка, хрупкая, на грани. Он ведь всё равно пришёл бы к нам — дошёл бы. Зачем вот это надо было? Что значит не могла ждать? Это не аргумент. Не аргумент! А лишь твои капризы. Как только не сломала? Не сломала ведь? Ах, ты следила… Ну молодец. Он явно был этому рад. Милая, тебе бы подучиться понимать иронию. Потому что он точно не был рад. И вряд ли будет благодарен. И то, что он не умеет ненавидеть — слабоватый аргумент. Ну конечно же я присмотрю! Надо же исправить то, что ты натворила. Не натворила, а сотворила?.. Нет, милая, как бы не так. Но тебе всё равно не понять… Тихие шаги, негромкий шелест бумаги, прикосновение коротких ворсинок — кисточка? — ко лбу… — Отдыхай, мой юный шаман. Моя пара. Система сглупила, была жестокой — но то была детская глупость и детская же жестокость. Надеюсь когда-то ты это поймёшь. И простишь. А пока я буду рядом. Охранять тебя, моё сокровище. Спи. Спи.  И я послушно спал. Оставив все разборки и выяснения на будущего меня. Я не вернусь. Но меня и не ждут. Так легко и приятно — не одному.