Обрывки прошлых дней

Осенние ночи всегда необычайно темны, особенно в более менее тёплых регионах, где переход меж сезонами заметен и ощутим. Сейчас уже ночь, глухая и тёмная, настолько, что даже фонари, натыканные на дороге словно иголки, ничем не помогают, небольшой огонёк в лампе упирается в непобедимую стену тьмы, за которой даже самые глазастые ничего не увидят, сверкает никчемным светом, совершенно бесполезным. И как только осознаешь, что находясь в тусклом свете фонаря, ты виден на большом расстоянии, но сам не видишь ничего, становится жутко, невыносимая чуйка орет, чтобы ты скрывался именно там, бежал, но в объятиях тьмы здравый смысл видит лишь опасность, и ты, простой путник, оказываешься меж двух огней, инстинкты пробуждаются с новой силой... Наверное по этой причине мало кто шатается по ночным улицам, конечно, тревога и ужас от осознания неприятных вещей совершенно не значат, что обязательно ты будешь убит и разодран на части неведомыми ночными монстрами, но лишний риск очень редко оправдана затея, по крайней мере, если ты простой житель деревушки, у которого небольшое хозяйство и двое детей, а топором ты умеешь разве рубить дрова. Когда-то было такое и у Мирана, он жил счастливо, в деревне, где у него была семья, которую мужчина безумно любил, которую не оставил бы ни за что во всем мире. Но жизнь такая дрянь, которая не умеет быть постоянной, мечется из стороны в сторону, словно маятник, каждый раз подкидывая дровишек в костёр самых неожиданных событий, они снежным комом наваливаются, и забирают с собой, не давая возможности вернуться назад, разве только во сне, или в наркотических видениях. На крыше одного из домов, который по своему состоянию был то ли жилой, то ли нет, укутавшись в темноту, и вглядываясь печальными мутными глазами куда-то в даль, сидел мужчина, ночь скрывала его присутствие, и, казалось, скрывала ещё и его чувства от самого себя, словно пелена на сердце, временно страхующая от собственного прошлого. Воспоминания про то, как он был счастлив, вызывали лишь тягучее, словно грязь, чувство вины, сильную злость, и вспышки ненависти, которые растворялись в ночной темноте, а никак не счастье. Потому что ночь была такая всеобъемлющая, тьма вокруг бесконечна, огромное небо, расстилающееся над головой - вечное, и Миран со своими проблемами рассеивался во всей этой смеси, словно маленькое зёрнышко. И он был этому рад, ведь так было легче. Когда-то его жизнь была полна счастья и радостных мгновений, и спокойствия. А сейчас что? Он просто шатается от места к месту, дожидаясь спасительной темноты, прячась от рассвета, и ожидая смерти, о которой будет мечтать ещё бессчётное количество лет, пока какой-то сильный противник наконец не настигнет его. Когда-то... Это слово вызывает горечь, что-то мечется в груди, что-то тяжёлое, неподъёмный ужасный груз, груз его прошлых лет, которые хотелось забыть, не смотря на их счастье. Ведь помня, что было "когда-то", очень трудно смирится с нынешним. Дитя ночи - звучит величественно, и даже грозно, но в этих словах часто спрятано горе, далеко не все вампиры стали ими по собственной воле, и далеко не все рады новым возможностям. Хотя наверняка те, кто сам захотел стать вампиром, обрадуются сияющим глазам, что в темноте выглядят неописуемо угрожающе, силе, страху, который вызывают у смертных взглядом, и властью, которая у них, безусловно, есть. Но Миран был не из таких. Когда он попросил помощи у Стражи Рассвета, у тех, с кем клялся бороться против нечисти, тех, кем считал друзьями, с кем не раз бился плечом к плечу, те выгнали его, сказав, что не хотят иметь дела с кровососами, но в честь их дружбы на этот раз позволят ему жить. Вот такая вот у стражей дружба. Он вспоминал, как они сражались вместе, как вампирская проклятая кровь текла реками, и её алый цвет, казалось, растекался не только по земле, но и перетекал в сознание, меняя их самих. Кровавый красный цвет не только вампиров, а тех, кто на них охотится. Он был охотником, но стал жертвой. Не на долго. Местные стражи рассвета не сильно заботились о своей безопасности, а ведь Миран знал каждый уголок их форта. Будучи ещё в их рядах, постоянно, словно тень здешних стен, в свободный час блуждал в каменных коридорах. Придаваясь воспоминаниям раз за разом бывший охотник с горечью прикусывал губу, нельзя позволить себе эмоциональности. Много лет назад он позволил себе это. Вампир, минуя защитные руны, пробрался в форт стражей, и залил его стены священной кровью, от сладкого запаха которой сходил сума, и до сих пор, вспоминая его, сходил с ума от жажды мести, хоть она уже и была свершена. Великолепные кровавые образы воскресали в памяти, словно восставшие из могил мертвецы в логове некроманта, и вызывали неописуемый восторг своею красотой, вместе с ужасом осознания содеянного. Охваченный ненавистью он совершил преступление, о котором жалел, но которое считал справедливым. Среди вампиров был прославлен как Борец с Рассветом, но это ему радости не принесло. Теперь он хотел отомстить и им за то, что из-за них был вынужден творить гнусные дела. Месть несёт за собой лишь новую месть, желание которой становится всё сильнее, и никакого успокоения. Обрывки воспоминаний снова всплыли в памяти, и снова растворились в темноте. Миран не был им рад, ему хотелось избавится от этого, временами он хватался за голову, закрывал себе уши, прячась от них. Не стоит говорить, что это не помогало. Рано или поздно мысли его возьмут верх, кровавые желания заменят его "я", понимая это, хотелось сорваться в бездну, но Миран знал, что всё равно проснётся следующей ночью...