Мнимая тень

      Шампанское давно уже не отдавало приятным вкусом, а голова неприятно болела. Сергей лежал на диване и, попивая алкоголь из горла, безучастно смотрел в потолок. Мягкий свет окутывал комнату, отражаясь в стеклянных глазах парня. Если бы он изредка не поднимал бутылку, могло показаться, что на диване — труп. Настолько безжизненным казалось тело Разумовского. То же самое можно сказать и о его душе. Измученная, исколотая, выпотрошенная без остатка. Каждую минуту Сергея крутило, ломало и еще раз выкручивало на триста шестьдесят градусов. День за днем он видел перед собой людей, репортеров, плоды дела всей своей жизни, но парень не вглядывался в образы, не слушал голоса и вообще будто плыл по течению. Словно какая-то сила заставляла его просыпаться и по инерции двигала вперед. Разумовский знал, что каждый день занимается чем-то, что делает жизнь людей лучше, но, если его спросить, что конкретного он сделал за сегодня, он никогда вам не скажет. Вместо этого вы получите долгое молчание и невыносимую для мозга тишину. На большом плазменном экране мерцало фото его самого дорого человека — Олега Волкова. Серьезное лицо не выражало ничего, кроме готовности к тяжелым испытаниям, а черные, убийственно красивые глаза испепеляли дотла. Это единственное фото, которое было у Сергея, и то — из досье. Сергей украдкой, вскользь взглянул на фото и перед его глазами, словно созвездия, замерцала череда воспоминаний. Первое знакомство, разодранные коленки, подорожник и протянутая на помощь рука. Долгие ночные разговоры, кошмары и теплое одеяло. Альбом с красками, солнечные зайчики и смех. Одуванчики, футбольный мяч и перебинтованная рука. Первая и неудачная сигарета, прыжки по крышам и драки за гаражами. Выпуск, рассвет, алкоголь и пьяные рассказы ни о чем. Растрепанные волосы, сверкающие глаза и безграничное чувство свободы и необъятной любви. Олег для него был всем. Даже больше, чем семья. Они были не то что связаны — приклеены, спаяны друг с другом. Одна душа на двоих, одно сердце, разделенное на части. Одно касание Олега заставляло Сергея трепетать, ощущать сильные электрические импульсы. Он видел перед собой калейдоскоп из самых ярких эмоций. Олег был для Разумовского тем человеком, который в любой момент мог угадать его состояние и в одно мгновение заключить в объятия, из которых уже не хотелось выбираться. Олег был рядом все время и знал каждый приступ, каждый кошмар, каждую трясучку любимого человека. он знал, как успокоить, какие слова и движения помогут, и Сергей был безумно благодарен парню за каждую минуту, проведенную вместе.       Вместе. Это слово всегда витало над их головами. Пара была неотделима друг от друга. Они чувствовали друг друга днем и ночью, через каждый вздох, каждый жест и шепот. Сильные руки, бледная кожа. Усталый взгляд, короткая стрижка. Широкие плечи и венок из цветов. Они были олицетворением солнца и луны, горного водопада и тихого озера, мощного смерча и легкого, почти незаметного ветра в поле.       Сергею на минуту показалось, что фото ему улыбнулось, будто сказав: «Все будет хорошо, я рядом». Пространство исказилось, парень не видел ничего на расстоянии вытянутой руки. Он снова перевернулся и стал глядеть в потолок. Это помогло вернуться в реальность, потому что слезы потекли по сторонам. Искренние, кристально чистые слезы, словно алмазы тихо лились из глаз Разумовского. Он прижал ладонь к лицу и начал всхлипывать. Сергей ненавидел это состояние, потому что не мог себя контролировать. Вместо этого он просто душил себя ладонью и причинял самому себе вред. Будь тут Олег, он бы сразу же кинулся к нему в ноги, стал целовать холодные ладони и тонкие пальцы. Волков бы обвился вокруг него и стал бы тихо говорить о том, насколько Сергей прекрасен и как сильно он его любит.       В ход пошла третья бутылка. Жизнь стала невыносимее, а голова кипела. Разумовский вновь осмелился посмотреть на фото, но его тут же скрутило, и он почувствовал тошноту. Ему оставалось глядеть в потолок. Опять. Без всяких эмоций и цели. Но рука парня потянулась к журнальному столику, пальцы дотронулись до бумаги. В то же мгновение руку Сергея будто жаром обдало. Он отпрянул. Спустя пару минут Разумовский все же повторил ошибку, только на это раз ему удалось взять письмо. Желтая бумага, будто сделанная из песка самой жаркой пустыни, корявый почерк и почти выцветшие чернила. Если бы письмо исчезло, порвалось или же стало совсем негодным для прочтения, Сергей бы все равно повторил каждую букву. Да, он знал его наизусть. Изучил почерк вдоль и поперек. Знакомый, родной. Манера слога. Такая простая и лаконичная, но в то же время ты чувствуешь гамму эмоций. Сделав большой глоток и с трудом отправив его вовнутрь, Сергей поднял лист над головой и уже в миллионный раз вчитывался в слова, будто стараясь найти ключ, шифр или что-то вроде того. Хоть что-нибудь, что могло бы опровергнуть слухи и якобы официальные данные.       «Банальное «привет» не хотелось бы писать, но я не знаю, с чего начать разговор, так что… привет, что ли. Прости, с технологиями вроде телефонов и прочих гаджетов, кроме военных, тут напряг, так что приходится писать буквально на коленке в перерывах между обстрелами. К моему почерку тебе не привыкать, прочитаешь.       Жизнь — не сахар, я так скажу. Я забыл, что такое сон, нормальная еда и тишина. В былые годы мне бы это вовсе не помешало, вспомнить наши вылазки на чердак. Но сейчас дела обстоят хуже. Намного хуже. Я не знаю, что там говорят политики и их продажные телеканалы, но только вот мы в полном дерьме. Дух патриотизма нас покинул в тот момент, как мы пересекли границу чужого государства. Не думай, что я трус и что жалею о том, что ушел в армию. Просто даже я иногда устаю. Никто из нас, зеленых и наивных, не был готов к тому аду, в который закрутило нас с первых же дней. Очень тяжело. Я превратился в машину для убийства, и мне уже по барабану, по кому стрелять. Я просто хочу выжить.       Но еще больше я хочу домой. К тебе домой. К твоим рукам, волосам, к твоему смеху и, будь они прокляты, кошмарам. Ты — единственный, кого я хочу защищать всю свою жизнь. И черта с два я останусь в этом гребаном водовороте под названием «благородная война»! Я очень сильно хочу вернуться к тебе. Прозвучит глупо, но я сплю и вижу, как первым же делом после возвращения на родину иду к тебе, смотрю в твои глаза и плачу. Просто плачу, потому что ты не представляешь, что я пережил. У меня только один лист, поэтому байки о войне подождут.       Все, что я хочу сказать… ты дорог мне. Очень дорог. Когда мне перепадет очередной лист и пять минут отдыха, я потрачу оставшиеся силы на очередное письмо.

Я не прощаюсь. Олег Волков.»

      Очередного письма не поступило. Каждую ночь перед глазами Сергея пылало ярким, адским огнем слово «погиб», которое он увидел в досье Олега. Одно слово, такое сухое и действительно безжизненное. Все, что осталось от вселенной Разумовского. Одно слово. Погиб. Сергей не верил и не собирался верить. Олег сильный, он не мог просто так сдаться и умереть. Он обещал! Обещал вернуться! Он не мог просто так взять и умереть! Сквозь ночное покрывало доносились шорохи. Сергей долго привыкал к темноте, и в сгустке черноты ему удалось разглядеть чей-то силуэт. Он стоял недвижим. Луна не сияла. Тучи накрыли город с головой. Но Сергей отчетливо видел чьи-то очертания. Вот же! Кто-то стоит явно наблюдает за ним! Этот рост, эти рельефные плечи… прическа… все напоминало…        — Олег! — отчаянно, до хрипоты в голосе закричал Сергей и кинулся по темному коридору навстречу парню.       Его сердце трепетало, ноги несли его сами по себе, мышцы дрожали и глаза явно сияли счастьем. Приближаясь к силуэту, Разумовский радостно вскрикнул, раскинул руки, подпрыгнул и снес с ног незнакомца. Послышался ужасный треск. Сотня осколков разлетелась по полу на несколько метров вперед. Сергей прижался к холодному мрамору статуи. Новой статуи, о которой он попросту забыл. Парень лежал в груде обломков, среди холода и вечной тишины. Мертвый стук статуи врезался ему в уши и еще долго бродил по телу.       Разумовский присел, сжался в комок, обернул себя халатом и застонал. Его руки кровоточили, голова болела от удара, а душа рвалась, как дешевая ткань.       — Б… больно, — это все, что смог выдавить из себя Сергей. Он вновь закрыл лицо ладонью и сдерживал приступ. На его стоны откликнулась Марго.       – Сергей, мне вызвать экстренные службы?

***

      Он дышал полной грудью, ощущая вкус свободы. Ветер обдавал его со всех сторон, напоминая о том, что ему следует как можно скорее побриться и подстричься. Выжившие соратники смеялись и строили планы на будущее. Что же касается его самого, то ему предстоит долгая дорога до его счастливого финала. Он сжимал неотправленные письма в руке. Его глаза радостно сияли. Он знал, что совсем скоро он увидит свой мир, свое счастье. И уже никто и ничто не сможет его оторвать от голубых глаз и рыжих, как июльское солнце, волос.       — Потерпи, — едва слышно шептал Олег. — Я скоро вернусь. Я буду дома.