...
19 сентября 2021 г., 13:56
"Встречаем по одёжке"
Все города – не только Имперский – пёстры. Везде рядятся как хотят – и как позволяет кошелёк. Привлекают внимание по-всякому: и расшивкой, и подвесками… В праздники в часовне от вычурных образов рябит в глазах. Гражданские, думает Халла, в очередной раз бросая взгляд на кого-то из толпы – и отворачиваясь. Соревнуются между собою, кто богаче. Ну и пусть. Это их дело. Она как-то пробовала стать похожей на них, потому что так было надо – но рубашка, слегка не того размера, стеснила плечи, а из-за платья и туфель ей начало казаться, будто она не то что без одежды – без собственной кожи… Без себя самой. Странно и неприятно. Всё-таки тёмный плащ с нашивкой Гильдии, стальные кольца и сапоги с оковкой намного роднее.***
"Что в имени?.."
К нему не так-то и легко подобрать рифму, тем более обидную, но дело совсем не в этом, хотя в детстве был повод порадоваться... Сдержанное – и вместе с тем звучное, со своим характером. Произносишь на выдохе – а оно такое же твëрдое, крепкое, как настоящая скала. Редкое в этих краях – и такое простое: язык не заплетëтся даже сильно спьяну, хотя дома никогда не пили как во славу Сангвину... Не отцовское – но всë-таки чем-то на него похожее. Забавно в семье получилось: имя брата – Áльбин – так вообще взято у матери почти без изменений... Заглянуть бы к ним как-нибудь, проезжая Скинград: давно не виделись... А когда-то Альбин дразнился, когда мелкие были, цыплëнком называл, нет бы как полагается... Ой. Чуть кляксу в самый низ письма, под росчерк, не поставила, угораздит же так задуматься... Подписывая что бы то ни было, Халла всегда ставит пару хекем или пять тамриэльских букв: смотря кому отправит. Привыкшая к имени, данному ей при рождении, не заменит его ни высоким званием, ни самым громким на свете титулом, ни чем-то ещё. Прятаться ей незачем.***
"Под крышей дома твоего"
Хадда, наëмного бойца скайримской закалки, застать дома было трудновыполнимой задачей. Даже праздники – и те он порой встречал в походе, редко позволяя себе отдохнуть как должно. Дочь его, Халла, пока росла, не понимала, как так можно: в городе полно дел и забав, а он приехал, пожил с недельку-две – и теперь снова его обнимать на пороге, не то до скорой встречи, не то на прощание. Не понимала – пока росла. Потом появилась Фреда (кто вообще называет лошадей по дням недели?), посыпались задания – в разных уголках Сиродила, справиться самой или подстраховать братьев по оружию. С морозного севера – на промозглый юг, с востока с комарами – на жаркий запад... Однажды Халла заметила, что дома её ждали и будут ждать, и хотя у хозяйки теперь есть смена, в её комнате всë по-прежнему. Её ждали и будут ждать, но в городе – неуютно, в городе трудно дышать, и так каждый раз, стоит ей задержаться там дольше, чем на неделю. Наверное, и с отцом такое бывает, когда тот возвращается, чтобы потом снова уйти. После бескрайних лесов, полей, лугов, где до единственной крыши над головой – не достать, даже поднявшись на цыпочки и вытянув руку вверх, до боли в мышцах, после трëх-пяти ночей, когда наконец приезжаешь отчитаться по заданию – а старшие по званию морщатся, замечая, что ты весь пропах костром: не смылось, не вытравилось, не выветрилось, как ни старался... После такого и Скинград, и столица, которую и за два часа насквозь не пройти, кажутся... не-при-лич-но тесными.***
"Приятного аппетита"
Её заносит в Скинград в лучшем случае раз в полгода, потому каждый приём пищи с семьёй для неё очень ценен. Невестка научилась стряпать не хуже матери, здесь Халла вообще не замечает различий — и поэтому, и ещё потому, что в Скинград приезжает порядком проголодавшись. На первом за долгое время совместном ужине не обходится без подколки о волчьем аппетите: со своей порцией, чуть меньше отцовской, она справляется довольно быстро, — но в ответ на едкое словцо — лишь улыбка: вряд ли её пригласят на какой-нибудь приём, где всё чинно-благородно и одних только вилок штук пять — статус не тот, да и где взяться манерам аристократов? По крайней мере это еда, приготовленная как следует, а не подножный корм. Халла ничего не имеет против ухи из рыбы-убийцы, которую порой варит Медведь, или жареной кабанятины, или картошки в золе — но иногда нужна и спокойная трапеза. Её заносит в Скинград всего раз в полгода, но тем не менее она точно определяет, кто накрывал, только взглянув на стол. И на этот раз ужином занималась не матушка. Приборы расставлены совершенно одинаково.***
"Скажи мне, кто твой друг"
Девочке с мальчишечьим любопытством, Халле в дружбе не везло. Обдирать соседские яблони её не брали — говорили, юбочка мешает; секретики — которые и не секретики вовсе, раз о них знает целая компания — не рассказывали. А когда выяснилось, что леворучка — ещё и даэдрёнкой обзывать начали. Единственная, с кем можно было поиграть в прятки, догонялки, пригласить или пойти в гости, жила в доме напротив, и тоже без друзей: дети склонны перенимать поведение старших, в основном плохие его черты — а та была эльфийка с угольной кожей. А с братом особо-то ничем не поделишься: слишком взрослый, не поймёт. Потом их пути разошлись — и больше они не виделись: эльфийка та, поговаривают, как вступила в пору юности — так уехала с семьёй куда-то... Теперь Халлин давний знакомец со службы, северянин даже старше Альбина, смеётся, вынимая из костерка запечённую картошку, пачкая руки золой и сдувая со лба непослушную, выбившуюся из хвоста уже седую — в его-то слегка за тридцать! — прядь волос. Рассказывает, как, будучи так же молод, как и она, ходил рыбачить на Треву, когда отпустили на побывку, как его пёс, охочий до игры, допрыгался и перевернул ведро, полное улова. А она разливает вино с травами по глиняным кружкам, поглядывает на лошадей, мирно пасущихся рядом, и улыбается. Халла младше этого весельчака на тринадцать лет — и не помышляет ни о чём ином с ним, кроме крепкой дружбы, взаимовыручки и вот таких вот вечеров в походе — под тёмно-синим звёздным небом, у потрескивающего огня, со смешными (или же просто интересными) историями, безобидными шутками: даже "даэдрёнка" из его уст слышится не такой язвительной, и на вечную маску он внимания не обращает… Ей не везло в детстве — но, может, так и надо было?***
"Братья наши меньшие"
Скинградскую чалую, по дню рождения получившую имя Фреда, Халла помнит ещё совсем несмышлёным жеребёнком, слишком маленьким для того, чтобы ходить под седлом (сама Халла, впрочем, тогда тоже не могла похвастать ни опытом, ни силой). Потребовалось немало времени, чтобы понять: Фреда не любит, когда её гриву заплетают в косы, лучше оставлять свободной, а вот зелёными яблоками хрустит за милую душу. Халла когда-то думала, не слишком ли глупую кличку дали её четвероногой подруге… А потом вспоминала, что бывают и более нелепые, навроде Красотки или Рулетика: как правило, их дают те, для кого не так важна дружба с лошадью, как внешность питомца, чтоб прихвастнуть перед соседями. *** А бывают и интересные. Примечательные. И имена, и лошади... Рифтен, например. Так звали стареющего коня, верного спутника нередкого Халлиного компаньона. Конь был такой же, как и он, полуседой и ещё полный жизненных сил, но и на Фреду тоже похож: с такой же свободной гривой, так же радостно хрустел угощением, только не яблоками, а морковью… Так же подпускал к себе только своего ездока. Лишь единственный раз Рифтен позволил Халле приблизиться к нему. Не ржал, не фырчал, не мотал головой, не брыкался, когда она гладила его морду, чесала за ушами. Только глядел, точно чуял: произошло неизбежное, безвозвратное, страшное. Так оно и было. Двери гильдейской конюшни Бьорн — Медведь и по имени, и по сложению — больше не открывал: не оправился после Брумы. (Тогда Халла и узнала, что лошади тоже плачут. Даже упрямые. А потом — что без своих они долго не живут.)***
"Любые средства хороши"
Она не злодейка, совсем наоборот, но спит плохо. Потому и живëт одна: родным об этой напасти лучше не знать. В два-три часа открывает глаза от кошмара — и до утра то душно, то лежать неудобно, то не дают покоя воспоминания о том, что было, и о тех, кого нет. Пробовала оставлять печь без дров — и топить как можно жарче; пробовала выпивать на ночь чашку тëплой "Тамики" с собственноручно сорванными травами, или полкружки скайримского крепкого мëда, или заваривать сонный папоротник (недаром же его так назвали?..); пробовала считать собак... Всë впустую! Хотя, говорят, в Имперском городе можно найти мага, который наверняка знает, как обездвижить не только тело (с таким-то она сталкивалась), но и непослушный разум. Это как-то... обнадëживает.
