На спор

Сентябрь Музыка ускорилась, и девушка в центре зала быстрее застучала каблучками, задорно вскидывая в танце подол широкой юбки. Улыбка на её лице, задорный звон струн, приятные ароматы выпечки и жареной рыбы — всё это поднимало Эрвину настроение. Но особенно — Леви, сидящий напротив и с увлечением поедающий свекольный суп с яйцом и перловкой. Эрвину нравилось кормить своего капитана. Тот ел всё, и каждый раз удивлялся, пробуя что-то новое — потому они и решили в путешествии заказывать только блюда местной кухни. Леви вырос под землёй, где ему редко перепадало что-то кроме чёрствого хлеба, жидкой мучной похлёбки и подгнивших от сырости овощей. Так что, оказавшись на поверхности, он никогда не упускал шанса вкусить неизведанное. И ни разу не воротил нос — голодное детство заставляло его восхищаться даже самыми малоприятными продуктами.  — Чего не ешь? — изящно утирая губы платочком, осведомился он. Эрвин, глянув на расковырянного карпа на своей тарелке, пожал плечами.  — Наелся. Не думал, что порция рыбы будет такой большой.  — Слабак. Дай сюда, — Леви, отодвинув опустевшую тарелку из-под супа, подтянул к себе его блюдо. — Луковые колечки тоже не будешь?  — Нет, — вытянув последнее кольцо прожаренного до хруста лучка, Эрвин отправил его себе в рот, остальное пододвинул капитану. — Не брезгуешь?  — После тебя? — Леви выразительно изогнул бровь, словно говоря: «после того, что ты в меня суёшь последние несколько лет, брезговать рыбкой и луком — просто смешно». Эрвин, стушевавшись, откинулся на спинку скамьи и подтянул к себе кружку с пивом — уже немного выдохшимся, но всё ещё довольно вкусным.  — И куда в тебя столько влезает? — осведомился он, наблюдая, как миниатюрный капитан неспешно и вдумчиво наполняет себя белой мякотью ароматной, запечённой рыбы. — Не потолстеешь? Леви, молча жуя, показал ему средний палец. Эрвин пожал плечами и снова приложился губами к пивной кружке. В зале было шумно, весело. Казалось, под вечер в большой таверне в центре города собрались все окрестные жители. Тут болтали, пили, играли в карты и в кости, соревновались в борьбе на руках, горланили песни под звон местных струнных инструментов — Эрвин так и не запомнил название, хотя трижды переспрашивал у уличного музыканта. В конце освещённой масляными лампами залы трое музыкантов стройно задавали ритм, а перед ними, вёрткая и быстрая, бойко плясала встрёпанная, вихрастая девчушка. Била туфельками о потёртые доски, вскидывая руки, и на разрумянившемся лице играла задорная улыбка.  — Нравится? — низким, бархатистым голосом спросил Леви.  — А? — Эрвин вздрогнул и перевёл на него рассеянный взгляд. — Что?  — Ты на ту чертовку уже пять минут пялишься, — пояснил Леви хрипловато. По его потемневшим глазам было не понять — то ли ревнует, то ли что-то замышляет. — Нравится она тебе?  — Нет, — честно ответил Эрвин. — Нравится, как танцует. Мы ведь решили, что в отпуске будем «обычными людьми». Вот, девушка танцует для развлечения обычных людей. Я смотрю. Леви, бросив быстрый взгляд на юную танцовщицу, покривился.  — На что там смотреть? Пляшет медленно, в ритм не попадает, за музыкой не успевает.  — Да брось, — Эрвин усмехнулся. — Не обижайся. Мне правда просто нравится танец.  — Спорим, я станцую лучше?  — Что?! — Эрвин едва не выронил пивную кружку — благо, та была деревянной и не разбилась бы при падении. Леви, опершись о стол локтями, склонился к нему ближе.  — Спорим, я станцую лучше? — соблазнительным полушёпотом повторил он.  — Спорим, — легко согласился Эрвин. На его памяти, Леви ни разу не танцевал. Даже когда Эрвин брал его с собой в столицу на какой-нибудь из важных приёмов — капитан отнекивался, стоя в сторонке, и заявлял, что он солдат и танцевать не умеет. — На что спорим?  — На желание, — Леви улыбнулся, гибко и изящно поднимаясь со скамьи, и протянул узкую ладонь. Эрвин уверенно пожал её, уже мысленно выбирая, которое из своих желаний он сможет воплотить этой ночью. Леви, ухмыльнувшись, направился в сторону музыкантов. Те как раз закончили песню, и танцовщица, тяжело дыша, отошла к столбу и оперлась о него плечом, отдыхая. Эрвин устроился поудобнее, готовясь к зрелищу. Ревность Леви иногда выплескивалась в неожиданных формах, но такого, чтобы Леви из ревности решил сплясать лучше профессионалки, Эрвин ещё не видывал. Конечно, Леви что-нибудь изобразит, и это будет даже весело, а потом он будет злиться, что проиграл, и его придётся успокаивать… Но спор есть спор, тут не до обид.  — Эй, ребята, — приблизившись к музыкантам, Леви обратился к ним хозяйским тоном. — Могу я взять следующий танец вместо вашей девчухи?  — О? — музыканты переглянулись. Один из них, с длинными пышными усами, окинул Леви сомнительным взглядом. — Ты хоть танцевать умеешь?  — Уж получше некоторых, — капитан пренебрежительно покосился на отдыхающую девушку. Достав из кармана монету, ловко покрутил между пальцами. — Согласен?  — А давай, — усатый пожал плечами, с довольной миной поймал монету и сунул куда-то за пазуху. — Тинка! Эй! Тинка! Ты передохни немножко, тут вот господин вызвался вместо тебя сплясать. Тинка, обернувшись, тоже подозрительно глянула на Леви, но ничего не ответила, только устало махнула рукой — делайте, мол, как знаете.  — Готов? — спросил усатый у Леви, и дёрнул струны.  — Темп побыстрее, — приказал капитан, выходя в центр площадки. Повёл головой вкруговую, словно разминая плечи, завесил лицо чёлкой. Но с первыми звуками вздёрнул подбородок, отбрасывая волосы со лба, сделал быстрый, плавный шаг в сторону, ударил каблуком, развернулся, крутанул коленом, притопнул, уперся ладонью в бок. И пустился в пляс, всё ускоряя и ускоряя движения, отбивая каблуками чёткий ритм. Каждое движение было столь точным и выверенным, будто он не танцевал сейчас, а сражался с титанами, где каждый шаг, каждый удар и каждый взмах руки решают всё. Эрвин разинул рот и позабыл даже, как дышать, глядя на это. Его маленький и вечно хмурый капитан выплясывал среди таверны, быстрый, резкий, безупречный в каждом движении. Хлёстко вскидывал руки, подскакивал, крутился в воздухе и снова чеканил такт каблуками, да так, что было не отвести глаз. Эрвин и танца такого в жизни не видел, но знал, что теперь до конца дней не забудет. Посетителям таверны тоже понравился новый танцор — они ободрительно загудели, захлопали в такт музыке, и громким хлопкам вторил звонкий стук каблуков. Разбежавшись, Леви подскочил, взвился в воздух и приземлился на почти пустой стол. Сидящие за ним мужики похватали свои кружки, освобождая место и восторженно глядя на лихо чеканящего шаг танцора. Заложив руку за спину, вторую вскинув к груди, Леви крутанулся на месте, ударяя пятками по полированным доскам, приковывая к себе взгляды. Даже официантки застыли с подносами в руках, не спеша продолжать работу и во все глаза глядя на происходящее. Эрвин забыл уже, что проспорил идиотское желание — чего бы Леви не попросил, оно стоило того, чтобы увидеть этот необыкновенный танец. Эрвин даже задумался, было ли в мире хоть что-то, чего Леви не умел — но мысль мгновенно улетучилась, когда капитан, ухватившись за подол кофты, резко, в танце, стянул её через голову. Отбивая шаг, под одобрительный гул толпы отшвырнул лишний элемент одежды, продолжил плясать уже в одних брюках. Гибкое, бледное тело блестело жемчугом в свете масляных ламп, крепкие сухие мышцы напрягались при каждом движении, очерченные неясным ореолом. Танец всё ускорялся, казалось, ещё немного — и подошвы Леви задымятся от того, как быстро он перебирает ногами, а хрупкий позвоночник сломится при следующем же изгибе. Но он всё танцевал и танцевал, вскидывая руки и колени, резко кружась, притопывая. Тонкий, стремительный, неимоверно изящный. А потом музыка резко прервалась, и он, в последний раз ударив каблуками, застыл на столе, глядя прямо Эрвину в глаза, а рука ударила о грудь, сложившись в кулак, отдавая честь — всего на секунду, и тут же взмыла в воздух, пока никто не заметил. Со всех сторон загалдели восторженно, заголосили, призывая повторить, сплясать ещё. Леви, легко спрыгнув со стола, ответил кратким отказом, поймал брошенную кем-то кофту и спокойно направился к своему столику. Даже не удосужившись одеться, плюхнулся на лавку напротив Эрвина. Все взгляды в таверне были сейчас устремлены на него, а он этого словно не замечал. Сидел, лениво и самодовольно глядя на Смита из-под приопущенных ресниц, а разгоряченное тело блестело от пота.  — Это… — начал Эрвин, и понял, что привычное красноречие изменило ему, уплыло куда-то при виде такого танца. — Это было нечто, Леви. Леви лишь хмыкнул негромко, подтянул к себе его недопитую кружку пива, немного отхлебнул, поморщился с явным отвращением и оттолкнул от себя по столу.  — Я серьёзно, — повторил Эрвин. — Это было потрясающе. Почему ты не говорил, что умеешь танцевать? Когда я брал тебя на приёмы, ты всегда отказывался.  — Я просто не хотел прикасаться к этим надушенным стервам, — Леви пожал плечами. — Конечно, я умею танцевать. Или ты думаешь, в Подземном городе трактиров нет? Думаешь, там не знают, что такое музыка? Там пляшут похлеще, чем на столичных балах, Эрвин.  — Ты никогда об этом не упоминал, — Эрвину даже обидно стало, что он за столько лет не узнал о танцевальных способностях своего капитана.  — А ты не спрашивал, — откликнулся Леви. — И вообще, солдату не пристало выплясывать. Где мне танцевать прикажешь? В штабе, в столовке? Выкидывать коленца перед новобранцами на раздаче каши? Эрвин засмеялся, представив картину, а во взгляде Леви что-то остро, хищно блеснуло.  — А здесь мы «обычные люди», — понизив голос, произнёс он. — Обычные люди могут плясать, сколько им вздумается.  — Ты никакой не «обычный», — возразил Эрвин, украдкой оглядываясь. — Весь зал до сих пор на тебя таращится. Леви лениво покосился на стол, на котором он танцевал. Сидящие там шестеро мужиков глазели на него, откровенно пуская слюни. За остальными столиками было немного спокойнее, но и оттуда нет-нет да и оборачивалась жадная физиономия.  — Мм, — прокомментировал Леви. — А ты говорил, я сексуально озабоченный. Поглянь на этих.  — А кто тебя просил кофту снимать? — парировал Эрвин.  — Жарко было, — пояснил Леви. — Пришлось бы возвращаться домой с потными подмышками, а это мерзко. Сейчас досохну и оденусь. Эрвин покачал головой.  — Пойдём уже, — сказал он. — Пока тебя живьём не сожрали. Поднявшись, он одёрнул на себе лёгкую куртку, подал Леви руку. Тот проигнорировал, выполз из-за стола неохотно. Повёл хрупкими на вид плечами, поёжился, натянул свою кофту, расправил её на животе.  — Пиво допивать не будешь?  — После твоего танца у меня другая жажда, — чуть слышно ответил Эрвин. — Пиво не поможет. Леви ухмыльнулся зловеще, довольный собой, подмигнул лукаво и направился к выходу. Эрвин пошёл следом, боковым зрением заметил, что шестеро за столом возле музыкантов тоже поднимаются, с неприятным скрипом отодвигая стулья. Глаза их жадно, масляно блестели. Было у Леви такое свойство — занимаясь чем-то, он не мог не привлекать чужие взгляды, не мог не восхищать. Это относилось, например, к жаркой битве, где он нёсся, прямой, острый, как игла, пружинил, сверкающим смерчем прокатывался по телу титана, легко вскрывая клинками плоть. Будь в штабе Разведотряда музей — там непременно выставляли бы рисунки, изображающие капитана Леви во время боя. Как особый вид искусства. На улице было свежо. Уже почти стемнело, и звёзды нерешительно перемигивались в глубокой, блекнущей синеве небес. На другом конце улицы маячил фонарщик, зажигая светильники на столбах. Вдохнув полной грудью свежий вечерний воздух, Леви гибко потянулся.  — Сходим к реке? — предложил он. — Что-то приспичило на мосту посидеть.  — Пошли, — согласился Эрвин, быстро выбирая направление и ускоряя шаг. — Только давай живее. За нами, кажется, собрались идти твои поклонники. Леви, следуя за ним, фыркнул недовольно и почти оскорблённо.  — И что? — спросил он. — Я титанов пачками мочу. Подумаешь, фанатов отпинать.  — Не хотелось бы никого пинать, — сворачивая в переулок, заметил Эрвин. — Мы тут туристы. Нежелательно привлекать лишнее внимание. Танцем — ладно, но дурацкими драками — плохой вариант. А если полиция подтянется — мне потом перед Найлом краснеть?  — Нет уж, — тихо согласился Леви. — Ты должен краснеть только передо мной. Не сговариваясь, они ускорили шаг, двигаясь по узкому, тёмному проулку. Впереди уже брезжил просвет — переулок выходил как раз на набережную. Но когда до выхода оставалось с десяток метров, просвет загородили четыре крупные тени. Обернувшись, Эрвин заметил, что со спины за ними следуют ещё несколько человек — то ли пять, то ли шесть, во мраке трудно было разглядеть.  — А ну-ка, стоять, — сипло обратился к ним один из мужиков, преградивших дорогу. Выхватил из-за пояса тускло блеснувший нож, обернулся к своим. — Парни, длинного вырубите и пошарьте по карманам, а этого вертлявого берём с собой.  — Эрвин, — спокойно позвал Леви, подняв лицо — бледное пятно во тьме переулка. Выражения его глаз Эрвин не различал, но голос звучал так равнодушно, словно Леви просил почесать ему ухо.  — Ладно, — со вздохом согласился Эрвин. Выйти из переулка без драки уже не представлялось ему возможным. — Делай с ними, что хочешь. Развернувшись к тем, что наступали сзади, он поднял кулаки, приготовился к бою. Бандюки были крепкие, плечистые. С кулачищами больше, чем у Захариуса.  — Лучше бы ты шёл домой с потными подмышками, чем танцевал на их столе, — вполголоса упрекнул капитана Эрвин. Леви ободряюще толкнул его локтём во мраке, хмыкнул насмешливо.  — Зассал, командор? — издевательски бросил он. — Смотри, не налови фингалов, а то некрасивый будешь, целоваться не стану. И кинулся на верзилу с ножом. Бросился так быстро, что тот не успел опомниться, а нож уже выбили из его пальцев быстрым взмахом ноги. Поймав короткий клинок на лету, Леви полоснул им противника по запястью. Тот заорал, и остальные, опомнившись, тоже ринулись в драку. Не оборачиваясь, решив для начала разделаться со своими противниками, Эрвин метнулся вперёд. Уклонился от летящего на него кулака, двинул оппоненту кулаком в нос, и тут же, пока тот не опомнился — локтём в солнечное сплетение, дважды, и отопнул мощным пинком в грудь. Ухватив следующего за плечо, с силой вмазал его лицом в стену, но оказался схвачен за руку, и чья-то нога ударила его под колено, подкашивая. Подставив вторую ногу и устояв, Эрвин развернулся, замахнулся локтём наугад, попал в чьё-то лицо. Двинул под дых и, пока соперник не опомнился, ухватил его за шиворот и перебросил через бедро. Следующий налетел молниеносно, попытался вцепиться в шею, но Эрвин успел перехватить его руки, крутанулся, заламывая их за спину противнику — и почувствовал мощный удар в висок. В мозгу поплыло, пальцы разжались. «Нельзя! Нельзя вырубаться! Не отдам им Леви!» — подумал он. Тряхнул головой, пытаясь унять мельтешение белых кругов перед глазами, неловко уклонился от летящего в его сторону кулака… А потом налетел Леви — вихрем, ураганом, слишком быстрый, слишком злой. В прыжке ударил ногами в бок того, кто пытался атаковать Эрвина, ухватился за другого, всё так же в полёте вдарил ему пятками под дых, спрыгнул на землю, крутанулся. Развернувшись, увёл ногу от подсечки, прыгнул на согнутую ногу врага, двинул ему на лету коленом по зубам, третьего ухватил за руку и дважды с чувством вдарил ногой в живот, а потом, с разворота, сбил с ног. Ещё одному вцепился в плечи, подпрыгнул, пнул назад вслепую, отшвыривая подскочившего со спины, приземлившись, перебросил ошалевшего противника через себя. Ещё двое набросились с обеих сторон — поймав руку одного, Леви заломил её до противного хруста, пнул второго, отшвыривая, попытавшемуся подняться вдарил коленом под дых для профилактики. Всё это произошло так молниеносно, что Эрвин даже не успевал уследить за движениями — Леви не нужно было УПМ, чтобы двигаться с такой скоростью. Выпрямившись и неторопливо отряхнувшись, Леви надменно осмотрел переулок, усыпанный стонущими и едва копошащимися телами.  — Руки, ноги, рёбра поломал. Одному сухожилия подрезал, — спокойно и деловито отчитался он Эрвину. — Все живы. Арестовывать будем?  — Стоило бы, — Эрвин, пошатнувшись, оперся о стену. — Мало ли, на кого они в следующий раз нападут.  — Тогда дуй к мосту, а я полицию позову. Тебя узнать могут, а меня местные точно ни разу не видели, — предприимчиво распорядился капитан, с недовольством отряхивая одежду, запачканную кровью из разбитых носов. — Тьфу, опять полночи стираться. * * * Эрвин стоял на ближайшем мосту, склонившись, опершись о перила и смотря на блики фонарей в тёмной воде внизу. Голова ещё немного трещала от удара, но в целом он уже чувствовал себя в полном порядке. Прохлада, идущая от реки, приятно остужала разгорячённый боем организм. Леви подошёл незаметно и совершенно беззвучно. Легко перемахнув через перила, уселся на них, свесил ноги и покачал мысками ботинок над тихо плещущими внизу волнами.  — Позвал полицая, — сказал он, помолчав. — Сказал, что на меня напали эти козлы, а несколько добрых дядек их поколотили и ушли по своим делам. Полицай припух, но вроде купился. Эрвин, вздохнув, поднял на него взгляд.  — Спасибо, что помог, — негромко произнёс он. — Мне стыдно, правда. Это я должен тебя защищать, а получается наоборот…  — Какого это хрена ты должен меня защищать?! — тут же озлобился Леви, напрягшись. — Потому что ты вдвое больше меня? Или потому что ты обычно сверху? За беспомощную девку меня принимаешь?! Эрвин, испугавшись вспыхнувшего в тёмных глазах гнева, вздрогнул и выпрямился.  — Нет, конечно, — искренне ответил он. — Я ни в коем разе не считаю тебя беспомощным, но как командор, я несу ответственность за своих подчинённых.  — Как капитан, я несу ответственность за своего командора, — парировал Леви. Некоторое время они молчали, смотря друг другу в глаза. Свет фонарей, колеблясь, оттенял лица. Под мостом плавно журчала река.  — Ты троих или четверых уделал, — наконец, сказал Леви. — Нападавших одновременно. В темноте. Ты молодец, Эрвин. Нечего тут стыдиться.  — Но ты…  — Я — сильнейший воин человечества, — кисло перебил Леви. — Ты сам мне прозвище придумал, вот и смирись с этим. Иди сюда, дубина. Перекинув одну ногу через перила и сев на них верхом, он подтянул Эрвина к себе — теперь был даже выше командора — и, обхватив светловолосую голову, по-хозяйски прижал её к своей груди. Поскрёб пальцами встрёпанную макушку и умилённо хмыкнул, когда Эрвин потёрся носом о его ключицу.  — Я тебя недостоин, — приглушенно произнёс Эрвин ему в рубашку.  — В этом грёбаном мире никто ничего не достоин, — теребя мягкие пряди, откликнулся Леви и тоскливо ткнулся подбородком ему в волосы. — Никто ничего не заслуживает. Никто ни на что не имеет права. Но я выбрал тебя, Эрвин, и я всегда буду идти за тобой. Ты понял? До последнего вздоха. Эрвин обнял его, крепко, но бережно прижимая к себе тонкое тело.  — Я тоже тебя люблю, — тихо признался он. Леви замер — он каждый раз замирал, слыша эти слова, иногда смущался, иногда сердился, но его сердце неизменно пропускало удар — Эрвин и сейчас слышал это, прижавшись к кратко вздымающимся рёбрам. Потом Леви как-то напрягся, стал жёстче, словно окаменел каждой мышцей. Забарахтался, отпихивая от себя командора.  — Ладно, отвянь уже, соплежуй, — грубо брякнул он, отталкивая лицо Эрвина. — Попускал розовые слюни — и хватит. Пошли уже спать. Эрвин улыбнулся. Его всегда очаровывало, как Леви перескакивал от нежности к грубости и обратно, прятал смущение за оскорблениями, притворялся бесчувственным, скрывая мягкость и сентиментальность. С детства этот человек был сильным — иначе он бы просто не выжил — а все вспыхивавшие в сердце чувства считал слабостью. Но не мог с ними бороться, и потому вечно находился в диссонансе с самим собой: с одной стороны, хотел тепла и ласки, с другой, подсознательно сопротивлялся этому. Эрвин слишком хорошо знал его, чтобы выяснить для себя: грубит — значит, любит. Правда, работало это только в сторону Эрвина. А грубил Леви всем вокруг.  — Я тебе проспорил желание, — напомнил он, пытаясь приподнять настроение. — Выбирай, чего хочешь.  — Хмм, — Леви оживился, задумчиво потёр подбородок.  — Какие-то фантазии в постели? — предположил Эрвин. — Я готов на всё.  — Ты и так готов на всё, — возразил Леви. В сущности, это была правда. — Нет уж, я придумаю кое-что поинтереснее… О! Знаю! Вернёмся в наш штаб — и ты посветишь пупочком.  — Что?!  — Желание есть желание, — капитан ловко спрыгнул с перил и направился к краю моста, в направлении их гостиницы. — Пошли. Мне в туалет охота.  — Леви, погоди! — возмутился Эрвин. — Что за желание такое?! Ты о чём?!  — Э-э-эрви-и-ин, догоняй.  — ЛЕВИ!!! * * * Спустя два дня разведка стала свидетелем незабываемого зрелища. Эрвин Смит, тринадцатый командор Разведотряда, вышел на завтрак без рубашки. На нём была вся форма: и брюки, и ремни УПМ, и куртка — а рубашки не было. Даже галстук боло — знак отличия — висел на голой шее. А рубашки не было. Вся столовая застыла, увидев это. Смолкли разговоры, стих стук ложек об тарелки. Эрвин прошествовал меж столов с привычно-благодушным лицом, как будто всё было в порядке. Как будто он не замечал шокированных взглядов, направленных на него со всех сторон. Шёл, а разведчики, давясь кашей, таращились на виднеющуюся меж отворотов куртки широкую грудь, крепкий пресс, открытые бока, оголённую поясницу. Только Леви не таращился — Леви преспокойно попивал чаёк. Ханджи тоже не таращилась — тихо кудахтала в кулачок, сдерживая смех. Махнув Эрвину рукой, указала на тарелку — мол, я взяла тебе, иди сюда. Подойдя к офицерскому столу, Эрвин протиснулся на своё привычное место между Ханджи и Майком, уселся, повёл плечами — ремни непривычно впивались в оголённую кожу. Майк, покосившись на командора, склонился к его уху.  — Эрвин, — серьёзно сказал он. — Ты, случайно, ничего не забыл?  — Не забыл, — невозмутимо ответил Эрвин, придвинул к себе тарелку с кашей и спокойно приступил к трапезе. «Забыл, — подумал он. — Забыл, что с Леви лучше не спорить».