Падение

Макс остановился у двери собственной квартиры, ощупывая пальцами ключи в кармане плаща. Когда он откроет дверь и переступит порог, то перестанет быть собой. А может, наоборот, наконец-то станет собой? Сложный вопрос. Во всяком случае, никаким Максом он больше не будет. Только Папочкой. Сильным, властным, уверенным. И только для одного человека на свете — для его Малыша. Два поворота ключом вправо. Запах дома, приносящий с собой спокойствие и легкое возбуждение, потому что он знает: Малыш внутри и ждет его. Малыш полтора часа назад получил свое задание, он должен быть уже готов со всех сторон. Но его никто не встречает. Папочка нахмурился, снял плащ, разулся и прошёл вглубь квартиры: — Малыш, я вернулся! Тишина. Сердце пропустило удар в нехорошем предчувствии, но на самом деле волноваться было ещё рано. Однако Папочка не любил, когда Малыш уходил куда-то, не поставив его в известность. Детки и правда нигде нет: ни в ванной, ни на кухне. Он скользнул взглядом по гостиной и, наконец, зашёл в спальню. Его сердце сжалось в сладкой нежности: Малыш спал на кровати. Ещё только вечер, но его Детка всегда засыпал ненадолго, когда кончал. Вот и сейчас: он полностью обнажён ниже пояса, лежал с немного поджатыми коленками, рядом его телефон (наверняка смотрел порно или эротические арты) и несколько скомканных салфеток, остро пахнущих спермой. Папочка присел на кровать, глядя на свою драгоценность: тот разрумянился, губки припухли, он всегда был чертовски сексуален и пленителен во сне. Мужчина осторожно положил ладонь на его щиколотку и повёл рукой вверх по изгибам ноги к аккуратной острой коленке, затем по молочно-белому бедру. Ласковым движением он коснулся маленького мягкого члена и безволосых яичек, огладил ягодицу и наткнулся пальцами на конец анальной пробки. Ну все ясно. Малыш выполнил задание на отлично, подготовил себя для встречи с Папочкой, но, видимо, когда вставлял пробку — возбудился и пошалил, отчего сразу заснул. Шалить было запрещено, Детка будет наказан. Обязательно будет наказан. От прикосновений ресницы Малыша задрожали, и он открыл свои невозможные светло-серые глаза. Такой красавчик. Вкупе с его русыми кудряшками выглядело всё просто изумительно. Член у Папочки, конечно же, сразу напрягся. Малыш улыбнулся, сонно моргнув, потягиваясь на постели как тёплый ароматный котёнок: — Папочка, ты пришёл? А я тут поспал немного… — Вижу, — тихо ответил ему Макс, лаская ладонью щёку мальчика. — А перед этим немного пошалил, да? Плохой Малыш. Хочешь быть наказанным? Тот лишь игриво усмехнулся, подставляясь под ласкающую ладонь. Он совсем его не боялся. Никогда не боялся. Потому что на самом деле, это Малыш владел Папочкой, а не наоборот. И этот юный прекрасный чертёнок знал это. — Я голодный, что мы будем есть? — капризно спросил тот. Малыш никогда не готовил. Едва ли он это вообще умел. Он также никогда ничего не делал по дому. К ним приходила горничная три раза в неделю, а ужины иногда готовил сам Макс, иногда они заказывали доставку, или выбирались в ресторан. Макс и сам был голоден. Он хотел бы, чтобы его самого кто-нибудь покормил. Но уютные семейные ужины ушли в прошлое, когда он бросил семью ради Детки. Острое желание обладать им пересилило всё остальное. Поэтому он открыл холодильник и скептически осмотрел содержимое. Благо, на нижней полке обнаружился размороженный кусок мяса. Можно сделать отбивные. Макс быстро вымыл руки и разделал кусок на столешнице, обжарив его в специях. Малыш никогда не помогал ему. Он подойдёт позже, когда всё уже будет готово. Снизойдёт на кухню, чтобы поесть, а возможно совсем раскапризничается и будет требовать, чтобы Папочка его покормил. Готовка — это не его дело. Они так условились с самого начала. Малыш здесь для другого: для Папочкиных оргазмов, для стонов и горячего секса, для его члена, чтобы отдавать себя, дарить ему наслаждение, а ещё ощущение того, что он владеет Малышом, что он нужен кому-то слишком сильно, что без него задохнутся, умрут от голода, умрут от разъедающего внутренности желания. Последнее — это конечно то, что Макс придумал сам себе. Ему хотелось так думать, его это утешало. Потому что на самом деле он знал, что, не будь его, Малыш, конечно же, не задохнулся бы, не умер от голода и желания. Он бы просто нашёл себе какого-нибудь другого Папочку. Это Малыш незаменим. Макс был заменим вполне. Отбивая мясо молоточком, мужчина размышлял, откуда вообще взялся Малыш. Не в реальности конечно, про это он прекрасно помнил. Откуда Малыш взялся в его подсознании? Ведь сначала он пришёл именно туда. Ему нравилось обвинять во всём бывшую жену. Она всегда была слишком сильной и независимой, никогда не давала ему почувствовать себя рядом с ней настоящим мужчиной. И даже появление двоих детей не исправило ситуацию. Поэтому плавно это привело сначала к смене любимой категории в порно: незаметно юные красотки в бандаже уступили место тонким фембоям в женских трусиках, на которых Макс остервенело дрочил втайне от жены. Потом пара встреч с такими мальчиками за деньги в реальности, когда он увозил их в дешёвый мотель и трахал до рассвета, а потом он встретил Малыша. Совершенно случайно, как это обычно и бывает. Тогда-то Макс и понял, что пропал. — Малыш, ужин готов, — позвал он негромко, накрывая на стол, и его прелесть появился в комнате, ещё растрепанный и пахнущий сном, обворожительный. Тот сел, как сидят все подростки его возраста: пятки на стул, упираясь коленками под подбородок. Иногда это Макса дико умиляло, иногда дико бесило, в зависимости от настроения. Они едят молча. Наверное, Малыш думает, что Папочка любит помолчать после работы. На самом деле просто Макс не хотел ему ничего рассказывать. Никаких сраных разговоров о том, как прошёл день, или что у него на душе. Потому что он знал: в глубине души Малышу плевать на это. Хотя тот мог бы поддержать почти любой разговор, Малыш вовсе не дурак. На что на самом деле парню не плевать, так это есть ли у Папочки кругленький счёт в банке. Хватит ли ему кэша, чтобы в очередной раз прошвырнуться по магазинам. Смогут ли они слетать на острова ближе к зиме, подарит ли ему Папочка машину, как обещал. Вот до всего этого Детке было дело, и он всегда проявлял к этим вопросам живой интерес. Макс понимал, что купил его. Купил его молодость, его свежесть, его упругое узкое тело, купил его сладкие губы. Ему было не обидно, только больно чуть-чуть. Иногда он считал себя самым счастливым человеком на земле, а иногда ему было себя до безумия жаль. Но оттого, что он купил Малыша, он чувствовал себя вправе требовать с него, а без этого… Без этого он превратился бы в жалкого влюбленного мужика с кризисом среднего возраста, который бы волочился за юным студентом-первокурсником. Сейчас Максу хотя бы есть, что предложить Малышу. Поэтому мужчина очень держался за свои счета в банке, за свою работу и положение. Без этого он останется никем. И никому не нужным, даже Детке. Детке в первую очередь. Жена при разводе, конечно, хапнула от души. Отомстила ему по-крупному, угрожала опозорить его в компании, размахивала у него перед носом их фотографиями с Малышом… Сука. Пришлось отдать ей всё, лишь бы закрыла пасть. Он старался теперь ни о чём не жалеть. У них была эта квартира. Арендованная им ещё до развода, Малыш не знал про это. Он думал, что квартира его. Иногда тот был очень наивным. Парень не знал, что жена забрала у него почти всё. К чёрту. Он ещё силён и заработает. Он уже сейчас может ни в чём не отказывать Детке, пусть тот и дорогая игрушка. Детка правда был очень дорогим. Всегда всё самое лучшее: одежда, еда, обувь, парфюм, отдых. Ему было всего девятнадцать лет, но мальчишка умел шиковать и прожигать по-крупному. И где он только этому научился? Иногда Папочка косился на него и думал, что это было дано Детке с рождения. Может быть, в прошлой жизни он был каким-нибудь избалованным инфантом. Макс быстро доел и поцеловал Детку в волосы: — Я в душ. Ты поешь и приготовься. — Хорошо, Папочка. Другого ответа быть и не могло. Наступало его время, его самое любимое время суток — их вечерние игры, когда Малыш отрабатывал своё тёплое местечко, которое обеспечил ему Папочка. Надо постараться, чтобы угодить. И хоть Макс, порой, готов был кончить только от вида своего спящего ангела, но он всегда вёл себя очень требовательно и жёстко. Чтобы Малыш не расслаблялся. Чтобы помнил, для чего он здесь. Чтобы понимал, что ему тоже надо постоянно отдавать, иначе дело не пойдёт. Макс наскоро помылся в душе и вышел к Малышу. Тот всё ещё был в своей растянутой футболке, но успел надеть чулочки. И пробка всё ещё находилась в нём. Такая прелесть. У Макса началось слюноотделение, но он не подал вида и сказал жёстко: — Ты сегодня плохо вёл себя, Малыш. — Н-нет… — неуверенно протянул тот, и Макс догадался: мальчик ещё выбирал, как ему повести себя. Неуверенно, или мило, а может строптиво? Он мог по-всякому, он был тот ещё артист. — Как «нет»? — спокойно спросил мужчина, присаживаясь на кровать. — Кто игрался с собой сегодня? Хотя это строго запрещено, ты знаешь. Ты же всё знаешь, Малыш. — Да, Папочка… — еле слышный лепет. Ну понятно. Сегодня он недотрога, юный девственник, самое чистое существо на земле. И Макс верит, потому что хотел верить. Он растворялся в этой сказке и про всё забывал. С Деткой он мог дышать по-настоящему. — Хорошо, что ты признаёшь свою вину, — Макса и самого уже вело, член упирался в ширинку брюк. — Ты должен получить своё наказание. Ты же понимаешь, что должен, да? Малыш кивнул. Его кудряшки задрожали, а у Макса прошлась волна возбуждения от середины груди и к низу. — Ты в трусиках? — голос выдал его хрипотцой, и он быстро прочистил горло. Но Малыш и без этого знал, что мужчина уже взведён не на шутку. Из-под футболки белья не было видно, но Детка послушно кивнул, и Макс протянул к нему жадные руки: — Встань с ногами на кровати. Тот поднялся, и мужчина повёл пальцами по его худым ногам, обтянутым капроном чулок вверх, ныряя под футболку к его тёплой промежности, где прекрасный небольшой член давно приподнялся в лёгком возбуждении, натягивая кружево женских трусиков. Макс медленно и со вкусом снял с него бельё, Малыш переступил ногами, и Папочка сказал ему негромко: — Ложись на мои колени ягодицами кверху, Детка. Тот повиновался быстро и безропотно. Идеальный. Идеальный Малыш. Он стоил всех денег, затрачиваемых на него. О, нет, Макс нисколько не переплатил. Такой мальчик один на миллион. И только его, только его. Подросток растянулся на его коленях, пряча свой небольшой член между бёдер Папочки. И правда, зачем Деткам иметь большие члены? Едва ли они когда-либо пускают их по назначению. Маленький очень хорош, Максу удобно делать ему минет. — Сколько ударов, Детка? — вальяжно спросил мужчина, оглаживая длинные тонкие ноги в чулках и округлую белую попу со стразиком пробки посередине. — Как ты думаешь, сколько ударов ты заслужил? — Десять? — приглушённо предположил тот. На самом деле, он заслужил больше, но Максу не хотелось сегодня с этим возиться. Хотелось быстрее Детку, поэтому он вздохнул: — Хорошо. Десять. Только потому, что я сегодня добрый и очень люблю тебя, Малыш. Он размахнулся и шлёпнул ладонью, и на чудесной нежной белой коже шлепки расцвели как красные цветы. Малыш считал, теребя пальцами покрывало. Часто Макс задумывался, а что тот испытывает в такие минуты на самом деле? Нравится ли ему? Или он терпит, старательно пережидая, потому что Максу нравится? Что на самом деле происходит между ними? Макс покупает, а Малыш продаёт. Но если бы у мужчины были другие пристрастия? Если бы он любил обычный «ванильный» секс, Малыш бы выбрал его, пошёл бы за ним, остался бы? Или всё-таки между ними было нечто общее, что-то большее, что-то кроме похоти и денег? — Десять! — пропыхтел Малыш. Его попа торчала алая, как самое спелое яблочко. Половинки хотелось закусать и зализать по-собачьи. Макс сглотнул слюну, всё оглаживая их и оглаживая, невозможно было оторваться. Он поддел пальцами пробку и пошевелил ею внутри. Малыш охнул и застонал, маленькая проблядь. — Ты смазался внутри? — коротко спросил он, и кучерявая голова кивнула. — В коленно-локтевую, живо. Малыш расторопно перелез с его колен на диван, без лишних вопросов занял требуемую позу. Макс вальяжно разделся, сбрасывая свои вещи на стул. Входить в попку, которую ты же сам только что отшлёпал — непередаваемое удовольствие. Когда половинки почти такие же горячие, как и проход внутри. Он всегда делал это без презерватива. Он заставил Малыша сходить в клинику и сдать всевозможные анализы, которые подтвердили, что тот чист. Но даже если бы Малыш был заразен, даже если бы у него был СПИД, Папочка всё равно бы его трахал так. Трахал бы, пока не сдох — так сильно он хотел его каждую минуту своего существования. Макс обильно смазал свой член лубрикантом. Настоящую боль Малыш бы не стал терпеть, даже ради игры. Поэтому Папочка никогда не порол его до крови, не прижигал о его кожу окурки и не резал его лезвием бритвы, как некоторые отбитые на голову маньяки-извращенцы в жёстком порно. На самом деле, и не хотелось. Малыш был весь как произведение искусства, и Макс не мог представить себе, как оставит след или шрам на этом идеальном теле. Это было бы актом вандализма, а Макс всегда считал себя культурным человеком и ценителем прекрасного. Он вынул пробку с характерным чпоканьем, Малыш застонал и повёл ягодицами в стороны. Его дырочка раскрылась и манила, обрамлённая исхлёстанными половинками красной попы. Такая сладость. Он погрузил свой член внутрь в два рывка, насадив Малыша на себя, словно бабочку на иголку. Он обожал этот момент. В тот момент он владел Малышом, по-настоящему владел им. Он начал свою качку неспешно, по-хозяйски, расходясь, словно механический поршень. Затем начал бить бёдрами резче и грубее, потом перешёл на размашистые удары, почти насильственные. Малышу было хорошо, тот стонал и таял, или играл слишком натурально, Макс не знал, никогда не мог постичь его на этом этапе. Ему нравилось думать, что Малышу тоже было хорошо в такие моменты. Член у Малыша всегда стоял, это главное. Хотя, может, всё дело было просто в его молодости и чувствительности, а к Максу это не имело никакого отношения, кто знает… Он перехватил его за тазовые косточки и нанизал Малыша на себя, намекая, чтобы тот поддавал. Парень поддал, охотно и ретиво работая поясницей — так умели не многие. Умелая обученная шлюшка. Макс часто задавался вопросом, каким был Малыш до своего первого мужчины. Скромным? Может быть, забитым стесняшкой? Или он с ранних лет превращал всех половозрелых мужиков вокруг себя в педофилов? Жила ли в нём блядь с рождения, или была взращена каким-нибудь моральным уродом, который, конечно же, обязательно разбил ему сердце? Максу бы хотелось увидеть Малыша до, но он никогда не решался спросить. Он вообще не лез к Малышу с такими разговорами. И не потому, что не интересовался. Нет, он болел Малышом, ему было интересно всё. Просто… …просто спросить о таком — значит показать, что он хочет перейти на новый уровень их отношений, на уровень душевной близости, любви. Настоящих отношений. Это значило бы, что игра теперь не главное, это значило бы показать свою слабость, показать себя нуждающимся, показать Малышу, что тот нужен ему душевно, не только физически, показать свою от него зависимость, признаться в своих слабостях. Едва ли после этого он сможет остаться прежним Папочкой. Чёрта с два. Не сможет. Он станет размазнёй, влюблённым волочащимся мужиком с кризисом среднего возраста. Он потеряет своё право требовать. Малыш полностью завладеет им. А он не верил Малышу. Он знал, что Детка — хитрая блядь, который воспользуется его слабостью и уничтожит его. Отберёт у него всё, что Макс ещё имел, последние деньги, последние крохи его самоуважения. Малыш возьмёт всё и уйдёт. Вполне может уйти, кинуть его с разбитым сердцем, ведь Папочка станет отработанным материалом. Нет уж, лучше оставаться сильным и независимым. Лучше заставлять его считаться с собой, с его интересами. Лучше пусть у Макса остаётся право требовать, право вести в их игре, пока он покупает, а Малыш продаёт. Так проще, так честнее, прозрачнее. Так спокойнее. Макс размашисто шлёпнул своими бёдрами о его ещё пару раз и застыл, изливаясь Малышу в попку. Сладостный, трепетный момент наслаждения. Он шлёпнул его по заду наотмашь ладонью, Детка взвизгнул, а Макс повалился в сторону потный и вымотанный. Мальчик лежал рядом, пережидая. Потом он всё-таки начал ёрзать по постели и тереться о покрывало животом, хныча: — Папочка… Папочка… Папочка, пожалуйста… Макс знал, что Малыш делал это для него. Паренёк знал, что мужчине будет приятно. И Максу действительно было приятно, что мальчишка отыгрывал свою роль до конца. За это ему и платили, в общем-то, так много, это и делало мальчишку любовником высшего класса. — Что ты хочешь, капризный ребёнок? — лениво и довольно спросил он. — Чего тебе? — Папочка, я хочу кончить… Пожалуйста… очень хочу кончить… Макс поймал его лицо ладонью, прихватывая за скулы: — Ты ведь уже раз кончил сегодня, ты уже забыл? Хочешь ещё, маленькая жадная шлюха? — Да, — его взор горел, а член стоял. Маленький член с бордовой головкой. Макс облизнулся. — Ты должен был кончать от папочкиного члена, глупый, — он толкнул его в скулу, голова Детки дёрнулась, кудряшки задрожали. — Ладно, ложись на спину и коленки к себе. Малыш быстро лёг на спину, подтягивая сведённые коленки к голове. Снова выставил ему свою дырочку, думал, Макс начнёт ласкать его простату. Не сегодня. Мужчина развёл подростку ноги в стороны и наделся ртом на его член, жадно вылизывая языком его маленькую бордовую штучку, такую сладко-солёную, как леденец. Малыш завизжал от удовольствия и выгнулся под ним дугой. Момент искренности между ними. На пороге оргазма Малыш всегда был искренним. Он почти плакал от обилия ощущений, всего было слишком много, Макс высасывал из него всё, что мог, выдаивая оргазм по капле. Парень кричал, закатывая глаза, бился от удовольствия и, наконец, спустил со вздохом тихого облегчения. Расплылся по постели и затих. В эти моменты Макс любил его так сильно… Он лёг рядом с ним и забрал узкое безвольное тело под себя, накрывая его руками и ногами, навалился всем телом, почти душа. Малыш дышал хрипло, но не сопротивлялся. У него не осталось сил на это. Иногда Малыша хотелось истерзать зубами до смерти, загрызть его в сладкую тонкую шею, или искусать ему в кровь бока. Макс не выдержал и дал слабину, прислоняясь губами к его уху и шепча: — Скажи, что любишь меня. — Я люблю тебя, Папочка, — послушно прохрипел под ним тот, и Макс поверил. Хотел верить. Очень-очень хотел. Тучи начали сгущаться, когда Клиф Рой, его начальник, проебался. Более точно слова и не придумаешь. Проиграл по всем фронтам — для тех, кто не любит нецензурную брань. Максу в тот день в голову только она и лезла. Когда он узнал, что этот тупоголовый урод решил поиграть в кошки-мышки с налоговой, да еще и с законом, и все это у него за спиной, он долго не мог поджечь сигарету в курилке — настолько у него тряслись руки. Рядом был Билл, его коллега и соратник. Билл находился в такой же заднице, как и он. Они все теперь были в большой заднице. — Что думаешь делать? — спросил его Макс. — У нас особо нет выбора, — ответил тот мрачно. — Надо умывать руки, пока не поздно.       Биллу легко было говорить, Макс даже позавидовал ему. Билл не был так приближен к кормушке Клифа Роя, как он, Билл мог умыть руки быстро и легко, спрыгнуть с тонущего корабля. У Макса не было такой шикарной возможности. Он был «приближённым», элитой, «мой брат Макс» — как называл его Клиф Рой на попойках. В жопу такое братство. Сейчас бы он с удовольствием предпочёл бы быть Клифу никем. Но, к несчастью, он кормился у Клифа с рук, а значит и его задница теперь горела синим пламенем. Если всё настолько плохо, как он себе представлял, то ему может грозить даже срок. Блядство, вот же блядство! — Сколько времени у нас есть, как ты думаешь? — хрипло спросил он у Билла. — Думаю, пара-тройка дней, пока они всё раскопают и получат право заморозить счета, — предположил тот. — И чуть больше недели, пока всё это дойдёт до суда. Максу надо было спасаться. Перед своей дверью он замялся и какое-то время всё не мог вынуть руку из кармана и вставить в скважину ключ. Это угнетало и бесило на самом деле. Он должен был быть сильным и уверенным Папочкой, но сегодня он в большом раздрае. Макс попытался взять себя в руки, разозлился. Ярость придала немного сил. Когда он зашёл в квартиру, Малыш снова его не встретил. Макс вспомнил, что на нервах забыл предупредить его, что возвращается. В колонках домашнего кинотеатра проигрывался какой-то сериал, сам Малыш валялся на диване и болтал с кем-то по телефону. Его длинные ноги были закинуты на спинку дивана, сам он лежал в махровом халате и с… бигуди в волосах. Вот значит, как… кучиряшки не настоящие? Это почему-то поразило Макса. Он остановился поодаль, не проходя в комнату, наблюдая за парнем из тёмного проёма двери. — …скучаю по большей части, — рассказывал кому-то тот. — Он совсем меня никуда не возит, запер в этой дурацкой квартире, как сказочную принцессу, и никому не показывает… Что? А-ха-хах, да, — Малыш был совсем другим, не таким, каким Макс привык его видеть. Он говорил по телефону совсем иным голосом. Это были не те детско-капризные или жалобные нотки. Его истинный голос звучал уверенно, насмешливо, динамично. Макс понимал, что Детка — это только образ, который успешно воплощал в себе этот девятнадцатилетний юноша. Это не стало для него болезненным разочарованием. Максу было просто очень любопытно. Он затаился как зверь, не дыша, наблюдая редкое явление — Малыша без маски. — Ну конечно, он не такой, как Том, о чём ты… — продолжал парень, всё ещё не замечая Папочку, притаившегося поодаль. — Но я пока не намерен с ним рвать… Что-то внутри Макса дёрнулось, хотя вроде бы это была радостная для него новость, и он должен был быть счастлив, но… в груди стало как-то тяжело: от тона юноши, от упоминания какого-то Тома… Это ревность? Или безнадёжное отчаянье? Парень слушал кого-то на том конце, болтая красивой длинной ногой с тонкой щиколоткой, потом вздохнул и ответил: — Слушай, во всяком случае он обещал подарить мне машину. Да, он не сказал… думаю, к моему Дню Рождения, или позже… Ну вот если он этого не сделает — тогда и поговорим, пока что он выполнял свои обещания… Да, конечно, буду держать тебя в курсе. Да, хорошо. Я тоже люблю тебя, пока. Пока. Он сбросил вызов, кинув телефон в кресло. Потянулся, собираясь вставать с дивана — и только тут заметил Папочку. У него была немного смешная реакция, но она сказала Максу так много: Малыш испугался. Чуть ли не свалился с дивана от испуга, а потом вскочил на ноги и настороженно замер, глядя на него и пытаясь понять по взгляду мужчины, как долго он там стоит и что успел услышать. В этот момент он был похож на маленького зверя: такой чистый инстинкт выживания светился в его глазах. Макс сделал несколько шагов в комнату, выходя из полумрака холла: — Привет, Малыш. Тон его голоса звучал ровно, он специально следил за этим. Не стоит пугать Малыша ещё больше. Тот неуверенно протянул: — Ты напугал меня. Почему ты не предупредил о своём приезде? Вместо ответа Макс неспеша расстегнул ширинку своих штанов и бросил ему коротко: — На колени. Тот знал, что ему нужно делать. У таких как он подобное, наверное, было уже на уровне рефлексов. Малыш помедлил всего секунду, потом послушно устроился перед Папочкой и взял его член в рот. Минет он делал превосходно, как и всё остальное в постели. Макс закрыл глаза и немного задвигал бёдрами, трахая его. Странное ощущение переполнило его нутро: ему было хорошо и погано одновременно. Хотелось кончить и рыдать. Держа своего мальчика за волосы, накрученные на поролоновые бигуди, он уже знал, что потеряет его. Теперь уже точно да. И он не оттянет этот момент, ведь скоро Макс не просто может стать подследственным с арестованными счетами, ему грозит реальный срок, потому что тупоголовый Клиф Рой проебался. И Малыш явно не тот человек, который будет носить ему передачки в тюрьму. Когда он уйдёт? Когда поймёт, что обещанный автомобиль так и останется только обещанием? Или когда в их квартиру придут приставы, чтобы арестовать всё его имущество? Или когда его уведут под руки пара полицейских? Кончая Малышу на язык, Макс чувствовал себя самым одиноким человеком на свете. Адвокат сообщил ему, что выкрутиться будет невозможно. Практически нереально, как и доказать, что он не знал про махинации Роя. Кажется, и сам адвокат ему не верил, смотрел с прищуром, поджимая губы, ухмылялся: — Вы же были его исполняющим обязанности, как вы могли не знать? — спросил тот. Макс злился: — Всего две недели, на время его отпуска. Этого времени недостаточно, чтобы вникнуть во все дела компании, тем более, что… Он споткнулся и замолчал. Остались неозвученными слова о том, что он доверял Клифу Рою, вернее, не то, чтобы он не подозревал, что тот мутит двойную бухгалтерию и не знал, у какой кормушки сидит, просто… он полагал, что Клиф Рой не такой кретин и знает, что делает. Он был обманут Клифом, но обманулся не в его честности и порядочности, а в его мозгах. Ей-богу, он полагал, что Клиф Рой умнее. Вот же ж чёрт… — Однако, на всех этих документах стоит ваша подпись, а значит, вы уже соучастник, как ни крути, — подытожил адвокат. — Сколько мне светит? — прошептал он почти белыми губами. — До двадцати лет, — адвокат его не жалел. — Попробую скостить до десяти, если мы с вами заключим договор. Но вопрос оплаты будет стоять жёстко. За вас есть, кому заплатить, если ваши счета будут заморожены? Макс не сразу понял, что находился в какой-то прострации. И только когда Малыш позвал его раз в третий, пришёл в себя и посмотрел на него более осмысленно. Тот изобразил из себя капризулю и надул губки: — Ты совсем не обращаешь на меня внимания, Папочка! Что с тобой? Ему очень хотелось сказать, что у него был тяжёлый день. Что у него теперь только такие дни, что жизнь его летит в чёрную дыру, а он даже ничем не может помочь себе. Но чем может помочь Малыш? Отсосать ему лишний раз? Он знает, что не найдёт в нём никакой душевной поддержки, поэтому ответил глухо: — Папочка задумался о своих делах, детка. Что ты хочешь? — Мы пойдём куда-нибудь ужинать? Я очень устал за сегодня! Это сразу разожгло в Максе раздражение и злость. Он устал? Он? Какие у него могут быть заботы? Какие у него вообще могут быть проблемы? Ему стало вдруг невыносимо горько и обидно за себя. Ведь всё это было ради него. Каждая подпись под документами Клифа Роя, каждый его неверный шаг с целью наживы — всё для того, чтобы свозить Малыша на острова, чтобы оплатить квартиру на полгода вперёд, чтобы дать мальчишке возможность жить праздной, роскошной, не обременённой заботами жизнью. Он взял все эти заботы на себя, как настоящий Папочка, выменял всё это на его горящие от восторга глаза и радостную улыбку, и на кучу благодарных поцелуев за очередной подарок, и на всё то другое удовольствие, что Малыш давал ему. Но теперь он не справился, он проебался перед Малышом не хуже Клифа Роя, только парень ещё этого не знал. И Максу невыносимо стыдно и страшно было сказать правду о положении его дел, и всё это тугим комком завязалось у его горла, и он вскрикнул неожиданно, даже для самого себя: — А может ты в конце концов проявишь заботу о своем Папочке, и сам уже что-нибудь приготовишь?! Может, начнёшь что-то делать для меня?! Малыш вздрогнул от неожиданности и удивлённо замер, глядя на него. Макс сам себе напомнил раненого зверя, который начинает кусаться, когда ему больно. Но Детка, кажется, и сам был не из робкого десятка: — Ты же знаешь, что я не готовлю, — ответил тот изменившимся тоном. — Мы же с тобой обо всём договаривались. Макс смотрел на него и думал: «Мне просто нужно немного твоей заботы». Но попросить было стыдно, это снова означало признать свою слабость. — Отлично, — бросил Детка, всем своим видом показывая глубокое оскорбление. — Поем один, без тебя. Нужно было сразу сказать, я бы не ждал тебя после работы так долго. Он встал и, накинув только лёгкую куртку, ушёл, оставив Макса одного. Вот так же легко он уйдёт, когда узнает, что Максу конец. Уйдёт и даже не обернётся. Макс станет отработанным материалом, выкинутой на помойку игрушкой. Клиф Рой что-то орал в трубку, звонил всем подряд, потел и краснел, когда налоговая пришла к ним в офис. Неужели этот кретин рассматривал какие-то иные варианты? Макс сидел безвольно в своём кабинете, наблюдая, как рушилась вся его жизнь. Конечно, как и у любого уважающего себя крупного игрока, у него был счёт на офшорах, но что от него толку, когда ему всё равно светил реальный срок? У Пабло Эскобара был полный чемодан наличности, а он всё равно ночевал под открытым небом, умирая от холода, преследуемый полицией. Иногда деньги только бумага. В его случае — только электронные цифры. Сейчас они почти ничем не смогут помочь ему, разве что только оплатить услуги адвоката… «Попробую скостить до десяти», боже… Словно десять лет — это само по себе мало. Разборки проводились до глубокой ночи. Вызвали полицию, с него взяли подписку о невыезде. Началось. Когда он вернулся домой, Малыш уже крепко спал. Макс лёг рядом и смотрел на него, даже немного завидовал. Тот ещё ни о чём не знал и, даже когда узнает, эта новость не сильно всколыхнёт его мир. Сколько пройдёт времени с их расставания до момента, пока он не найдёт себе нового Папочку? Месяц? Неделя? Он пленительно красив, сексуально одарён, он манит к себе мужчин своим видом, улыбкой, глазами и запахом. Конечно, он не будет долго один. Макс вспомнил, как они познакомились. Случайно, на каком-то званом вечере, где Детка был в эскорте у одного зажравшегося миллионера. К счастью, он был одним из трёх мальчиков, которых тот пузатый мешок с деньгами таскал за собой. Макс смог привлечь Малыша не только деньгами, но и тем, что у него Малыш будет единственным. И дело было не в ревности и чувстве собственничества. Он смог погладить горделивое эго Малыша, и тот польстился на власть, которую Папочка вручил ему над собой. Жалел ли Малыш, что пошёл тогда за ним? Жалел ли он об этом сейчас? Остался бы он рядом после обещанного на его двадцатилетие подарка? Нравился ли ему Папочка как мужчина на самом деле? Макс хотел верить, что наверное, всё-таки нравился, потому как тело Малыша всегда говорило за него самого. Малыш кончал под ним, много и часто, иногда только от попки. Такое не подделаешь, ведь так? Острое чувство отрицания пронзило Макса: он подполз к спящему Малышу вплотную, зарываясь носом тому куда-то подмышку, он не хотел его отпускать, не хотел, чтобы это заканчивалось! Он отдал бы всё, что у него было, за то, чтобы это не кончалось. Но вся ирония как раз была в том, что, если он отдаст всё — Малыш сам уйдёт от него, и очень быстро. — М-м… Папочка? — сонно пробормотал тот, не желая просыпаться. — Я люблю тебя, — шепнул Макс, надеясь, что тот этого уже не слышал. Утром вместо работы он поехал в офис ФБР и до полудня сидел на допросах. Нанятый адвокат находился рядом, но это особо не спасало положение. Макс понимал, что это начало конца. Когда в тот день его отпустили, а адвокат отправился к себе, Макс просто пошёл бродить по городу. Купил себе кофе в «Старбаксе», сел на лавочку в парке и смотрел на простых людей, которые проходили мимо него. Свободные люди, счастливые люди. У которых, возможно, всё ещё впереди. Что впереди у него? Он вдруг набрал бывшей жене. Он сделал это почти инстинктивно, сам не понимая, почему. Просто осознал это, когда услышал её удивлённый голос в трубке: — Алло, Макс? — Привет, — его голос охрип, и он прочистил горло. — Привет, как ты? Она молчала. Наверное, насторожилась и думала зачем он позвонил. Гадала, что собирается делать: скандалить или давить на жалость. К чему ей готовиться? — Сейчас будний день, середина рабочего дня, — ответила та осторожно. — Не ожидала от тебя звонка в такое время. Ты в порядке? Макс поджал губы, стиснул зубы, но потом ответил: — У меня небольшой выходной. Я помешал? — Ну-у… нет. Говори. Говори, ты… что-то хотел? Странно, на самом деле. Он не видел бывшую жену чуть больше трёх месяцев, а уже почти не помнит её лица. Вернее, помнил, конечно, но она стала какая-то… размытая? Словно его взор мог теперь быть фокусироваться только на Малыше. — Просто хотел узнать как ты, как дети? — Я в порядке, Макс, — она немного улыбнулась, судя по голосу. — Я… теперь хожу на свидания, знаешь? — М-м, правда? Здорово, это здорово… А дети? — Они тоже хорошо. Иногда спрашивают о тебе… ты долго не приезжал, Макс. — Да, я знаю, — ему вдруг стало невыносимо горько, так, что задрожали губы: — Наверное, я плохой отец. Дай мне с ними поговорить? Могу я поговорить с кем-нибудь?.. — Они в школе, Макс, — ответила та осторожно. — А… точно… — С тобой действительно всё в порядке? В душе он был очень благодарен ей за этот вопрос. Просто за то, что она спросила. — Да, да! Всё в порядке. Я в порядке. — Хорошо. Я передам детям, что ты звонил и спрашивал про них. — Хорошо, спасибо. — Ладно. Тогда… пока? — Погоди, — он сжал телефон крепче и, на самом деле, хотел спросить так много: можешь ли ты когда-нибудь простить меня? Что ты будешь говорить нашим детям, когда все узнают правду? Но начал о другом: — Ответь мне на один вопрос. Всего на один, это не долго… Она терпеливо ждала, и мужчина спросил: — Мы с тобой любили друг друга? Странно, но на самом деле, именно в тот момент Максу важно было это знать. Важно было понимать, имела ли его жизнь хоть какой-то смысл. — Да, конечно мы любили друг друга, — ответила та спокойно, словно ждала этого вопроса всё время. — Особенно в колледже, помнишь? Какой-то узелок внутри Макса распустился и стало немного легче. Он рад был это слышать. Значит, в его жизни действительно было что-то настоящее и большое, значимое и действительно важное. — Спасибо, — прошептал он в трубку. — Береги себя. И скажи детям, что я люблю их. В этот раз Малыш встретил его как и полагается: на коленях, с сцепленными сзади руками. Он уже обработал себя смазкой и растянул, он был готов к использованию, но вместо грубого траха Макс поднял его с колен и долго поцеловал в губы. Малыш выглядел немного обескураженным: — Папочка, что ты… — но он даже не успел договорить, как мужчина подхватил его на руки и понёс в спальню. — Папочка, ты что?.. Нежность бывала между ними, но всегда перемежалась с пылкой страстью и лёгкой грубостью. Никогда они не занимались «ванильным» сексом, и уж точно никогда не занимались любовью. Но Макс был намерен заняться именно этим — любовью, хоть он понимал, что, возможно, Малыш и не самый лучший партнёр для такого. Тот растерялся вконец, смотрел, как Макс раздевался, попеременно целуя Малыша во все части тела, до которых мог дотянуться, но он не знал, как реагировать, не знал, как вести себя, какую маску применить. Мужчина развёл его коленки в стороны и вошёл плавно, нежно, перехватывая Малыша под поясницу и целуя, посасывая его губы, язык. Он не долбил, а скользил, не сжимал до синяков, а бережно прихватывал, не кусал, а только целовал, и Детка растерялся, совсем потеряв ориентиры, захныкал, постанывая и елозя под ним, прошептал: — Папочка, ты… что с тобой? Папочка… Макс лёг на него всем телом, прижал паренька к себе и ответил тому на маленькое, аккуратное ухо: — Назови меня Максом. Тот, кажется, снова испугался. Малыш не понимал, отчего случилась такая перемена, что это означало и что повлечёт за собой. Такого с его Папочкой никогда не было, и они не обсуждали ничего подобного. — Папочка… — Назови меня Максом, — потребовал он. И тот смотрел на него встревоженно, так что даже складочка появилась между бровей. — Папочка, я не… — Максом! — мужчина чувствовал, что приходит почти в отчаянье. — Максом! Назови меня по имени! Он остановился в нём, они смотрели в глаза друг другу, их лица находилисьтак близко. Макс видел, как Малыш боролся с собой, как пытался преодолеть смятение, непонимание, и как у него прямо язык не поворачивался просто произнести его имя вслух. Малыш сглотнул, судорожно вздохнул и… — …Папочка… Макс рывком покинул его тело и отвалился в сторону. Ему хотелось орать, просто орать от отчаяния, он как будто был один в целой Вселенной, где не было ни одного сердца, которое билось ради него. В комнате повисла неловкая тишина. Малыш забился в угол и сопел, не понимая, что происходит, а Папочка сидел на кровати, глядя в пустоту, которой вдруг стала его жизнь. Обратилась в ничто, быстро и незаметно. — Пойду в душ, — бросил ему парень и ретировался. Наверное, могло показаться, что Макс словно умирал. Кто-то скажет: что за глупость, жизнь ведь на этом не останавливается! Но для него словно остановилась. Он лишился всего, это было даже хуже смерти. Если бы он умирал, но при этом у него было его состояние, его счета и активы, он мог бы хотя бы оставить что-то Малышу. Сделать красивый жест напоследок, чтобы быть уверенным, что тот будет вспоминать его с уважением. Вообще, будет вспоминать его. Но у него не было даже шанса на последний красивый жест. Впереди только тюремный срок, только позор. Что сделает Малыш, когда вдруг невзначай вспомнит о нём через год? Покривит губы в презрительной усмешке? Он даже не сможет выполнить своего обещания и сделать прощальный подарок к его двадцатилетию. Все его слова, весь его имидж, который он так старался поддерживать перед этим юношей, стал пшиком и развеялся в пыль. И не осталось ничего. В течение трёх дней его счета заморозили. Он оплатил адвоката загодя, но теперь не мог даже пользоваться офшорным счётом, потому что ФБРовцы пасли его денно и нощно. Всего за пару часов ему позвонили приставы и осведомились дома ли он, предупредив о скором визите. Малыш был тогда дома с ним и совсем ничего не знал о надвигающейся катастрофе. У Макса оставалось около двух тысяч наличными, и он положил купюры перед парнем, слегка улыбаясь: — Я подумал, что давно уже ничем не радовал тебя, детка. Возьми и отправляйся на шоппинг, купи себе что-нибудь интересное. Обычно Макс давал ему свою карту, поэтому брови парня немного приподнялись при виде налички: — Спасибо, Папочка. Я как раз присмотрел себе новые кеды у Гуччи… — Вот и отлично, — улыбнулся тот. — Иди и купи себе их. И я трахну тебя в этих кедах вечером, м-м? Тот неуверенно взял деньги, всматриваясь в мужчину, осторожно ответил: — Ладно… Мне сейчас идти? — Да, сходи, развейся. Малыш не задал новых вопросов, он был смышлёным парнем, этого у него было не отнять. Юноша собрался за несколько минут, вызвал себе такси и уехал. А через полчаса к нему пришли приставы. Так как он жил на съёмной квартире, многие вещи остались, как собственность владельца. Забрали только то, чем Макс владел сам, «подчистили после развода» всё, что не успела забрать жена. Коллекцию его дорогих наручных часов, алмазные запонки и несколько драгоценных украшений, его ноутбук и планшет, домашний кинотеатр, который так любил Малыш, стереосистему и кое-что другое по мелочи. Личные вещи Малыша, а именно его украшения и ноутбук, Макс успел спрятать, так что до них не добрались. Даже некоторые дорогие брендовые костюмы унесли, не забыв прихватить и кое-что из вещей Детки. По законам их штата адвокат Макса ещё должен был доказать, что конфискованное имущество не было приобретено на незаконные средства. Всё время, пока чужие люди ходили по его квартире и запускали руки в каждый шкаф и каждый угол, он стоял на балконе и курил. Приставы сделали опись и приказали ему оставаться дома до особых распоряжений. Возможно уже завтра его арестуют за соучастие в валютных махинациях и невыплате налогов. Когда Малыш вернулся вечером, то не смог не заметить отсутствие домашнего кинотеатра, а также того, что кто-то знатно покопался во всех вещах в доме. — Что происходит? — растерянно спросил тот. — Мы переезжаем, — ответил ему Макс первое, что пришло в голову. — Завтра будем собирать остальные вещи. — Что? Зачем? Почему? Макс смотрел на него, прикусывая губы, и понимал, что сейчас был самый подходящий момент, чтобы открыться и всё рассказать, дать Малышу возможность собрать свои вещи и уйти, но Макс… не смог, просто не смог. Не мог отпустить его сейчас, это было выше его сил. И он смотрел парню прямо в глаза и врал ему, убеждая себя, что ложь временна и совсем безобидна: — У меня появилась возможность купить квартиру побольше, подвернулась удачная сделка. Пентхаус с тремя спальнями, Малыш, просторный и светлый, как ты хотел. Как тебе такое, Детка? — Правда? — его глаза расширились, он подошёл к нему и повис у мужчины на шее, игриво улыбаясь. — Ты поэтому в последнее время был такой странный? Нервничал из-за сделки? — Да, всё могло сорваться в любой момент, — врать оказалось легче, чем он думал. И, кажется, Малыш доверчиво проглатывал каждое его слово. Именно потому, что тот говорил то, что парень так хотел слышать. — Но теперь всё в порядке. Туда уже перевезли часть вещей, завтра перевезём всё остальное, и я тебе покажу новое место. Ты рад? — Конечно, я рад, Папочка! Конечно, я рад! — он ластился котёнком и влажно его целовал, сразу начав мечтать: — Можно устроить вечеринку на мой День Рождения и позвать кучу гостей! Ты же позволишь мне позвать приятелей? — Конечно, — Макс огладил его тело и помял Малышу попку. Если бы всё это было по-настоящему, он бы сказал нет, никаких приятелей. Но вечеринки не будет, как не будет и никакого нового дома с тремя спальнями. И Макс гнал от себя эту мысль, снова улыбаясь Малышу. — Ну-ка, иди в душ и приготовься. А потом надень свои новые кеды от Гуччи, но только их. Он не знал, что будет делать завтра. Не знал, какую ложь придумает, когда завтра к нему явятся полицейские, чтобы арестовать его. Не знал, как взглянет Малышу в глаза. Он знал лишь одно: сегодня, сейчас он ещё не готов его отпустить. Малыш вышёл к нему полностью обнажённым, если не считать новеньких брендовых кед с бирками. Он заговорщицки улыбнулся и пополз к своему Папочке по постели как котик, игриво вздёрнув попку: — Папочка хочет меня наказать за что-нибудь? Кажется, в последнее время я был не очень внимателен к Папочке. Папочка готовил мне сюрприз, а я думал, что с ним что-то не так… Макс огладил его тело, шлёпнул по ягодичке совсем не сильно, нырнул пальцами во влажную растянутую дырочку: — Да, ты прав, детка, тебя стоит наказать. Хотя бы для профилактики, чтобы ты помнил, где твоё место… Малыш пошло застонал ему в рот, подставляясь под пальцы. У него уже стоял, благословенная молодость! Он всегда заводился с пол-оборота, и сосочки уже успели превратиться в две маленькие твёрдые горошинки. — Где твой ошейник? — выдохнул Макс, и Малыш полез в прикроватную тумбочку, где они хранили секс-игрушки. Мужчина затянул кожаный ремешок под его кадыком, прицепил поводок на цепи, лёг на спину, похлопывая по своим бёдрам: — Давай, детка, иди на своё место. Где твоё место? — У Папочки на члене, — выдрессировано выдохнул тот, насаживаясь, и оба в один голос застонали, а Малыш начал свою скачку, сначала просто скользя вверх-вниз, а потом поменял траекторию движений, переходя на раскачивания, потираясь о живот Папочки своими маленькими аккуратными яичками. Макс держал его на поводке и иногда натягивал, накручивая цепь на руку, нагибая Малыша ниже к себе. Тот не выдержал и лёг к мужчине на грудь, задрав задницу, и Макс сам начал вколачиваться в него снизу, наблюдая волны наслаждения, пробегающие по лицу юноши. В этот момент мужчина совсем уже не задумывался, играет ли юноша перед ним, или ему правда хорошо. Как бы то ни было, правда или ложь, она была нужна Максу. Ему нужен был Малыш, живое воплощение его самых желанных, грязных, низменных, порочных и тайных фантазий. Отказаться от него, отпустить его — как отвергнуть самого себя. Он был не готов. Нет. Он не готов. Макс резко перевернул юношу под себя, не выходя. Тот вскрикнул от неожиданности, но потом захохотал и пошло облизнул губы, заводясь, обвил его руками и ногами, поддал ягодицами, насаживаясь на член Папочки поглубже. — Скажи, что любишь меня, — рыкнул мужчина, и тот жарко откликнулся: — Малыш любит Папочку. — Скажи, что тебе нужно больше всего на свете? — Член моего Папочки! — всё это почти шаблонные ответы, заученный текст, но вдруг Малыш решил сымпровизировать и выдал новое: — И чтобы Папочка делал мне подарки и сюрпризы, как сегодня! Мне нравятся кеды от Гуччи. И я хочу посмотреть на новый дом, который Папочка купил для меня! И хочу, чтобы Папочка подарил мне на День Рождения машину! Эти слова вырвали Макса из сладкого забытья в мир жестокой реальности, где он уже больше никто. Стало горько и больно-отчаянно, он разозлился из-за этого, зарычал и натянул поводок на максимум, намотав его на кулак до основания: — Меркантильная развратная блядь! — Да! — Малыш выгнул шею, но не боялся, а только улыбался: нагло, вызывающе и призывно. — Ты даже не стесняешься того, что ты продажная шлюха! — Да! Ох, Папочка, еби меня! Так сладко… — Кончи без рук от Папочкиного члена, давай… — Макс несколько раз размашисто ударил бёдрами и стянул рукой ошейник до невозможности. Малыш захрипел, его лицо немного посинело, его дырочка внизу запульсировала. Он неосознанно ухватился за Папочкину руку, из глаз Малыша потекли слёзы, а вены на висках вздулись. И в этот самый момент Макс понял, что не остановится. Не сможет остановиться, не сможет отдать всё на волю Судьбы, чтобы завтра Малыш узнал о его позоре, чтобы всё это закончилось вот так. Он не вынесет его разочарованного взгляда, искривлённых в усмешке губ, он не сможет наблюдать, как этот детка, его Малыш, развернётся и уйдёт, хлопнув дверью, поставив тем самым росчерк в их отношениях. — Па… па… — хрипел тот, цепляясь пальцами за ошейник и его руки, а он продолжал вдалбливаться в попку Малыша. Дырочка была такая сжатая, мокрая, засасывающая, Макс знал, что никогда больше у него не будет таких любовников, как Малыш. Он держал ошейник стальной хваткой отчаявшегося человека, смотрел в его закатывающиеся глаза, он почти плакал сам от всего, что происходило с ними, и шептал ему: — Прости меня, Малыш. Я люблю тебя. Папочка слишком сильно любит тебя! Малыш захрипел и кончил, начав содрогаться под ним всем телом. Его бил очень сильный оргазм, после которого тело непроизвольно обмякло, а дырочка расслабилась, выпуская из себя Папочкину сперму. Кажется, они кончили одновременно, но Макс этого уже не понимал. Реагировало только тело, мозг был собран и следил за тем, чтобы хватка на ошейнике на спадала. Малыш сфокусировал на нём взгляд и на миг в его заплывающих глазах мелькнул страх. Макс плакал, он осознал это, когда увидел свои слёзы, капающие на лицо Малыша: — Прости меня, — прошептал он и прижался к его губам, ощущая, как конвульсии в теле парня постепенно ослабевают, а потом прекращаются вовсе. Его мальчик затих, полностью расслабился и обмяк. Макс боялся разрывать их поцелуй, боялся отпускать ошейник. Он плакал, отрываясь от его губ и тут-же зарываясь носом в его кучеряшки. Но потом он всё же заставил себя разжать пальцы на ошейнике и размотать впившуюся в ладонь цепь. Малыш лежал тихо, приоткрыв губы. На полуприкрытых ресницах блестели капельки слёз. Багрово-синий цвет его лица ярко контрастировал с бледными плечами и грудью, но он всё равно оставался ещё прекрасен. Словно просто уснул, измождённый их страстной любовью. Макс сел на постели и потянулся к своим брюкам, откуда выудил пачку сигарет и зажигалку. Он закурил немного нервно, но с наслаждением и не торопясь, пытаясь в полной мере прочувствовать облегчение, которое вдруг навалилось на него. Словно ему больше не за что стало волноваться. Вот теперь он мог отпустить свою жизнь кубарем с горы, теперь он мог послать всё к чёрту. Теперь уже больше было не страшно и не стыдно. Теперь уже не выпутаться. Его жизнь кончена. И сейчас принять это стало гораздо легче. Он взял свой телефон и позвонил в 911, сообщая дежурной женщине-диспетчеру: — Я хочу признаться в преступлении. Я убил человека. Он назвал свой адрес и отбрасил телефон в сторону, докуривая сигарету. Потом надел брюки. Полиция должна прибыть с минуты на минуту, но у него ещё оставалось время. Он вышел в коридор, открыл входную дверь и вернулся в спальню. Подлез к Малышу и лёг рядом, обнимая его и утыкаясь в него лицом. Слёзы почему-то стекали по щекам не переставая. Странный механизм, но на это можно было не обращать внимание, если прикрыть глаза. И он их закрыл.

Конец.