Амо-мора

      По легенде, Амо-мора — богиня любви и смерти, приручившая разлуку спать у себя в ногах. У неё тёмные глаза и бесконечно алые губы. Она любит носить пышные платья и чёрные кружева. В начале осени Амо-мора выходит в смертный мир, чтобы попрощаться с теплом. Говорят, это её проклятье — вечно прощаться и, глядя в даль, ждать без надежды и повода.

      Всякий смертный, осмелившийся смотреть на богиню дольше десяти секунд, обречён добровольно отдать ей своё сердце. Поэтому, заслышав среди сентябрьского шороха стук каблуков, беги и прячься. Не пытайся разглядеть изящный силуэт среди пожелтевших деревьев, ведь такая наглость непростительна.

Ты пахнешь терпким чаем и облепиховым джемом. Очень юный и от того, наверное, смелый. Думаешь, что тебя не видно среди густых кустов смородины, но их махровые тёмно-зелёные листья не способны обеспечить тебе безопасность, мой дорогой. Я знаю, что ты рядом. Лучи солнца ещё дотягиваются до кожи, греют замёрзшие пальцы, но прохладный ветер говорит, о том, что лето покорно уступило свои права сестре. Вскоре, от этого дивного пейзажа ничего не останется. Все листья опадут, цветы, отжив свой краткий срок, завянут, и даже травы снова спрячутся в землю. Натягиваю на плечи тонкую накидку. Не хочется признавать, но мне уже пора. Сегодня мой последний день здесь. — Подождите! — кричишь в след, — постойте, пожалуйста! Вы кое-что забыли. Идёшь неуклюже, на ощупь, по старой, немного заросшей тропе. Останавливаюсь и смотрю на тебя с интересом. Как долго со мной не говорили смертные? Должно быть, ты не знаешь, кто я. Хотя зачем иначе закрывать глаза — мне не понятно. Не помню, чтобы у людей так было принято. — Вот, это Вам. Я положил её на скамейку, надеялся, Вы заберёте. Хвост сомнения пробегает по твоему лицу. — Или не понравилось.? В руках у тебя заколка для волос. Я заприметила её сразу, но не распознала подарка. На гребне распустился, красуясь розовыми листьями, прелестный мак. Он так похож на настоящий. При взгляде на него хочется наклониться с уверенностью, что услышишь цветочную сладость, как только подберёшься поближе. — Я не знала, что это мне, — отвечаю честно, забирая заколку, — спасибо. Ты киваешь, скромно улыбаясь. — Я слышал, что Вы часто гуляете возле маков. Подумал, они Вам, должно быть, нравятся. — Ты не ошибся. Убираю заколкой волосы. Ветер больше не тянет их в разные стороны, лохматя крупные кудри. Подарок прелестный. Хочу, чтобы ты видел мою благодарность, и поэтому спрашиваю. — Позволишь узнать, почему ты держишь глаза закрытыми? Ты сжимаешь плотно губы. Ответ заставляет тебя чувствовать себя неуютно. — Это чтобы не влюбиться, — всё же признаёшься. Я смеюсь. — Глупышка. Ты слишком мал для такого, — касаюсь рукой твоих светлых, выжженных летним солнцем волос. — Можешь не жмуриться. — Но мама говорит… что Вы крадёте детей, — ты всё меньше хочешь противиться мне. Как чудно, что тебя не приходится долго переманивать на свою сторону. — Только тех, кому от этого становится лучше. Глаза у тебя цвета осеннего луга. В тускло-зелёной траве так много всего можно разглядеть: мелкие бутоны васильков, опавший ствол берёзы и серый камень. Соцветие папоротников прикрывает изумрудную россыпь брусники. Внутри тебя так много жизни, так много тепла и света, которым полнятся дети. — Ну вот, — говорю, улыбаясь, — совсем не страшно, правда? — Правда, — отвечаешь ты, разглядывая меня так же зачарованно, как я тебя. Я не прошу составить мне компанию. Просто двигаюсь в путь, и ты тихонько шагаешь следом, разглядывая каменные плиты у себя под ногами. Они стали жертвами беспощадной зелени. Трава окутала их со всех сторон, проникла в проделанные старостью дыры. Её ничего не останавливает — никакого уважения к окружающим. — У Вас красивое платье. — Хочешь примерить? — Нет! — восклицаешь слегка возмущённо, после чего сбавляешь тон, — это для девчонок. Мальчики в такое не наряжаются. — Зря, — приподнимаю подол, чтобы пройти через мелкий ручей, — красиво ведь. — Красиво, — не споришь, — но неудобно, наверное. — Искусство жертвует удобством с начала времён, — бросаю на тебя косой взгляд, хитро улыбаясь, — и открою тебе секрет: оно ещё ни разу об этом не пожалело. Мы вместе спускаемся к заброшенной некогда набережной. Вокруг тихо, ни одной живой души. Только пара чаек устало качается на волнах, совсем рядом с каменистым утёсом. Каблуками оставляю пару ямок в мокром песке, после чего избавляюсь от туфель. Ногам прохладно без них, но это не важно, покуда море плещется перед глазами. — Я часто прихожу сюда один, — говоришь ты и садишься на песок, не побоявшись испачкаться. Скрещиваешь ноги перед самой и наблюдаешь за тем, как закат открашивает облака в нежно-розовый. — Это место не создано для больших компаний, — соглашаюсь с тобой, присаживаясь рядом. Снимаю ажурную чёрную накидку и одеваю её на твои плечи. Тебе нельзя мёрзнуть, маленький кусочек солнца. У меня осталось совсем мало времени, и впервые за многие годы я позволяю себе отвлечься в свой последний час здесь. Отворачиваюсь от постепенно темнеющей воды и смотрю на тебя, предавая любимый пейзаж. — Однажды ты придёшь ко мне. Пускай не сегодня и не завтра, но этот день обязательно наступит. Ты станешь взрослым и глубоко разочаруешься в жизни — такое случается со всеми умными людьми, а ты, мой мальчик, умён не по годам, я вижу это в твоих глазах. Тебе будет плохо и больно. Ты захочешь, чтобы кто-то позаботился о твоей ранимой душе, и я с радостью сделаю это. — Но тогда я влюблюсь в тебя, — уместно замечаешь ты. — И потеряю себя. Стану твоим безликим слугой, каких много. — Верно, — смиренно соглашаюсь, — но только при условии, что я не сделаю это первой. Солнце уходит, и я вместе с ним. Растворяюсь в розовых лучах заката, как иллюзия пред глазами заплутавшего в пустыне путника. — До скорой встречи, мой маленький друг. — До свидания, — шепчешь ты отчего-то, и я улыбаюсь на прощание. Я буду хранить твою заколку, вспоминая о мальчике с выразительными глазами. А ты храни мою накидку и помни, что тебе всегда будет, к чему вернуться.