Венецианский персик

Дверь ванной комнаты захлопывается за Эрвином, и Леви остается в спальне один. Первым делом он подходит к окну и, морщась от неприятного запаха, закрывает скрипучие ставни. Находит на узком подоконнике пульт от кондиционера и несколько раз жмет на кнопку в надежде поскорее избавиться от жуткой духоты. Он еще ненадолго задерживается у окна, задумчиво глядя на водную рябь канала, в которой отражается тусклый свет фонарей, и нехотя соглашается с тем, что ночная Венеция по-настоящему прекрасна. Леви аккуратно задергивает полупрозрачный тюль, пока не трогая тяжелые изумрудные гардины, и начинает расстегивать маленькие пуговицы на вороте своей рубашки. Осторожно ступая по мягкому ворсу ковра, он неторопливо подходит к туалетному столику и зажигает стоящую на нем винтажную лампу. Расстегивает манжеты и бережно кладет на гладкую деревянную поверхность две лаконичные запонки, выполненные из белого золота и украшенные крупными сапфирами. Яркие голубые камни таинственно мерцают, отражая электрический свет, но их красота вызывает у Леви лишь стыд и сожаление. Он не заслуживает таких дорогих подарков. Он не заслуживает Эрвина. Казалось бы, их брак длится уже шесть счастливых лет, а Леви все никак не может привыкнуть к своему идеальному мужу, такому красивому, успешному и состоятельному, что рядом с ним Леви чувствует себя кем-то вроде содержанки. Особенно здесь, в Венеции, где сам Эрвин бывал уже не раз и где ему захотелось отпраздновать их очередную годовщину. И почему-то именно в этом городе, заполоненном крикливыми туристами и пропитанном вонью цветущих водорослей, в Смите просыпается совершенно неконтролируемая тяга к роскоши. Он снимает для них с Леви шикарный номер в одном из тех отелей, что снаружи выглядят скромно и неприметно, а внутри оказываются настоящими дворцами. Он водит Леви по самым дорогим ресторанам, где за один вечер тратит больше, чем Леви зарабатывает за месяц. Он отказывается передвигаться по городу иначе, чем на гондолах, и Леви неловко шутит, что предпочел бы, чтоб Эрвин прокатил его на своей, а тот в ответ лишь смеется и называет его пошляком. Его феноменальная щедрость не знает границ, но сегодня, когда они неспешно прогуливаются по узким улочкам, взявшись за руки и праздно разглядывая витрины магазинов, она достигает своего пика. Это происходит абсолютно неожиданно — они спокойно проходят мимо одного из ювелирных, любуясь винтажными украшениями, и Леви обращает внимание на круглые запонки с сапфирами. Он улыбается и показывает на них Смиту, бормоча ужасно сентиментальное «посмотри, эти камни похожи цветом на твои глаза». Тот в ответ лишь коротко кивает и просит дать ему одну минуту. Растерянный Леви остается стоять у ярко освещенной витрины, оторопело глядя на то, как к заветным запонкам тянутся холеные руки консультанта, пряча их в бархатную коробочку и оставляя на их месте непривычную пустоту. Эрвин выходит из магазина пару мгновений спустя. Он широко улыбается и просит Леви вытянуть руки. Тот смотрит на него во все глаза и не смеет ослушаться, хотя уже догадывается, что сейчас произойдет. Подтверждая его догадки, Эрвин быстро расстегивает его манжеты, вынимает простые металлические запонки и, достав из кармана ту самую коробочку, заменяет их новыми. Леви шокировано смотрит на блеск сапфиров на своих запястьях и не может вымолвить ни слова, поэтому Эрвин говорит за него. Бормочет что-то про то, как сильно его любит, как счастлив его порадовать, и Леви прикладывает холодные ладони к своим пылающим щекам, наконец решаясь посмотреть мужу в глаза. — Ты сумасшедший. Верни немедленно, они же стоят целое состояние, — громко шепчет он, а Эрвин широко улыбается и прижимает его к своей груди. — Они не стоят и половины того, сколько я готов заплатить за одну твою улыбку, — высокопарно, как и подобает литератору, отвечает он. А затем наклоняется и целует Леви до тех пор, пока тот не обмякает в его объятиях, лишаясь способности сопротивляться. Леви отводит взгляд от роскошного украшения и, скинув с плеч легкую рубашку, встает под кондиционер, подставляя разгоряченное тело под струю прохладного воздуха. За его спиной с тихим скрипом открывается дверь ванной, и Леви оборачивается, встречаясь взглядом с обнаженным Эрвином, по загорелой коже которого стекают вниз тяжелые водяные капли. «Твоя очередь» — улыбается Смит, а затем вытирает полотенцем свои взлохмаченные волосы и, раскинув руки, падает на широкую кровать. Леви неодобрительно цокает и выходит из комнаты, быстро раздеваясь и включая горячий душ. Пожалуй, если бы его спросили о любимом месте в Венеции, он назвал бы эту ванную, ведь лишь здесь он ощущает себя в безопасности. За ее пределами его ожидают лишь шумные толпы народа, грязь неубранных улиц и стаи голубей, что вызывают у него панические атаки. Будь на то его воля, Леви и вовсе не выходил бы из номера, разве что заглянул бы еще хоть раз в ту причудливую базилику, куда они с Эрвином заходят сегодня днем, когда гуляют по одной из набережных. Они буднично осматривают внутреннее убранство храма и уже собираются уходить, но их останавливает чудесная торжественная музыка, внезапно раздающаяся под куполом притихшей базилики. Леви замирает на месте, прислушиваясь к поразившей его мелодии, и стоит так до тех пор, пока она не смолкает. — Что это было? — восхищенно шепчет он, когда Эрвин берет его за руку и выводит из храма. — Орган, — пожимает плечами тот, будто для него это обычное дело, — Тебе нравится органная музыка? Ты не говорил, — Леви задумчиво кивает. «Я и сам не знал» — мысленно отвечает он. Спустя минут пятнадцать Леви выключает воду и, обвязав вокруг бедер влажное полотенце, выходит из ванной. В комнате темно, и он с недоумением смотрит сперва на зашторенное окно, а затем — на погасшую хрустальную люстру, что свисает с украшенного лепниной потолка. Ему кажется странным, что Эрвин уснул так рано — обычно он ложится гораздо позже, ближе к полуночи, сейчас же еще нет и десяти. Леви чувствует, как в голове резко щелкает тумблер тревожности, и мозг немедленно начинает генерировать самые безрадостные причины необычного поведения Смита. Может, он плохо себя чувствует? Устал, переутомился, заболел? Нет ли у него температуры, не болит ли голова, не нужно ли купить лекарства или найти врача? Поток беспокойных мыслей прерывает тихий щелчок, раздающийся со стороны кровати. В следующую секунду на туалетном столике зажигается старинная лампа с узорчатым абажуром. Ее мягкое свечение выцепляет из мрака большую двуспальную кровать, на краю которой неподвижно сидит Эрвин. Он пристально смотрит на Леви из-под опущенных ресниц, и под его томным взглядом все переживания и тревоги в одно мгновение исчезают без следа. Эрвин шумно вздыхает и чуть прикусывает нижнюю губу. Его светлые ресницы трепещут, а на загорелых щеках выступает едва различимый румянец. Он явно взволнован и чертовски смущен, и Леви, все это время неотрывно смотревший ему в глаза, только сейчас понимает, почему. Он медленно опускает взгляд и замечает на плечах Эрвина персиковый пеньюар, мягко струящийся вдоль его мускулистого тела. Легкая ткань едва прикрывает широкую грудь, плотно обхватывает точеную талию и расходится в области бедер, не пряча стройных ног, затянутых в белые полупрозрачные чулки. Ошарашенный Леви не может отвести глаз от округлых коленей Смита, и тот плавно закидывает ногу на ногу, продолжая неотрывно следить за его реакцией. Леви успевает разглядеть между его ног маленький лоскуток ажурных белых трусиков и изумленно ахает, вызывая у Эрвина лукавую усмешку. «Возьмешь меня так?» — проникновенно спрашивает он, и у Леви сбивается дыхание от того возбуждения, что вызывает контраст экстравагантного наряда Эрвина и откровенной робости, звучащей в его словах. Как в замедленной съемке Леви поднимает глаза, чтобы увидеть выражение лица Смита, и замечает на его полных губах след нежно-розовой помады. Леви быстро облизывается и решительно кивает, одним движением срывая с себя полотенце, обнажаясь перед Эрвином полностью. Тот бросает восхищенный взгляд на эрегированный член Леви и снова кусает губы, плотнее сжимая бедра и нетерпеливо ерзая на месте. Мгновенно реагируя на его молчаливый призыв, Леви в два шага оказывается возле кровати, берет Эрвина за подбородок и яростно его целует. Смит покорно запрокидывает голову и с готовностью отвечает на поцелуй. Его широкие ладони ложатся на бедра Леви, уверенно поглаживая бледную кожу и очерчивая знакомый рельеф мышц. Леви слизывает с его губ фруктовый вкус помады и проникает языком в податливый рот, проводя пальцами по линии челюсти и слегка царапая нежную кожу на напряженной шее. Эрвин тихо стонет в ответ на его осторожную ласку и вздрагивает всем телом, когда Леви опускает ладони на его плечи и слегка сминает тонкий шелк пеньюара. Улавливая его дрожь, Леви чуть отклоняется назад, прерывая сладкий поцелуй, и мажет масляным взглядом по раскрасневшемуся лицу Смита и его сильной груди, едва прикрытой невесомой тканью. «Ты меня с ума сведешь» — совершенно искренне шепчет он. Эрвин счастливо улыбается, поднимает руку и чуть отводит в сторону перламутровую ткань, открывая его взгляду твердый сосок. Леви низко рычит и, хватаясь за гладкие колени Смита, резко разводит их в стороны. Опускается на пол и припадает губами к оголенному соску, вызывая у Эрвина долгий протяжный стон. Леви урчит от удовольствия и дразнит его языком, кружа по широкому ореолу и надавливая на острую середину. Дрожащими руками он блуждает по подкачанному торсу Эрвина, изучая его заново и дико заводясь от того, какой обжигающе горячей кажется его кожа в сравнении с прохладным шелком. Распахнув полы пеньюара и добравшись до его подтянутого пресса, Леви натыкается на широкую полоску кружева, от которой вниз тянутся две плотные лямки. Он на секунду выпускает изо рта потемневший сосок и удивленно смотрит на ажурный пояс, стягивающий крепкую талию Смита. Ниже он замечает те самые белые трусики, из-под которых выглядывает головка возбужденного члена. Нежное кружево белья до того развратно облегает толстый ствол, что Леви давится воздухом и выдает тихое хриплое «бляяять». Пресс Эрвина коротко сокращается — похоже, он смеется. Леви запрокидывает голову и смотрит на него с неприкрытым обожанием. — Почему ты… такой? — с какой-то детской наивностью спрашивает он. — Какой — такой? — продолжает смеяться Эрвин, проводя ребром ладони по его щеке. — Невероятный, — Леви ловит его руку и с благоговением целует округлые костяшки, — Совершенный, — Эрвин удивленно приподнимает брови, тронутый его глубокой нежностью, — Мой? — неуверенно произносит Леви, чувствуя себя богохульником, совершающим страшное святотатство. — Твой, — без тени сомнения отвечает Эрвин и касается кончиками пальцев его влажных губ, — Я твой, — повторяет он и, взяв Леви за руку, кладет его ладонь на свое бедро, — Возьми меня, — шепчет он и наклоняется ближе, оставляя легкий поцелуй в уголке его рта. Леви кажется, что все это слишком — он не представляет, чем заслужил доверие Эрвина и его любовь. Он льнет к нему всем телом, вновь целует его губы, подбородок, шею, прикусывает соски и спускается ниже, обводя языком пупок и утыкаясь носом в пропитанное естественной смазкой кружево белья. Леви ведет от знакомого терпкого запаха, он трется щекой о затянутое в ажурный чулок бедро Смита, а затем высовывает язык и принимается вылизывать его член сквозь прозрачную ткань женских трусиков. Эрвин стонет и прогибается в пояснице, зарываясь пальцами в длинные пряди на затылке Леви, нетерпеливо скуля и повторяя жалобное «пожалуйста», пока тот не цепляет зубами край мокрого белья и не освобождает тяжелый налитой член. Шумно сглатывает и, не дразня, сразу берет глубоко, почти на всю длину, так, что Эрвин громко вскрикивает и непроизвольно дергает его за волосы, тут же смущенно бормоча извинения. Леви довольно жмурится, ощущая солоноватый вкус смазки на языке, и мягко щекочет им выпирающие венки. Сжимает горлом головку и плавно скользит губами по твердому члену. Спустя пару минут он поднимает глаза, надеясь поймать на себе взгляд стонущего Эрвина, но с удивлением обнаруживает, что тот смотрит в сторону. Не прекращая своего занятия, Леви косится в бок и замечает высокое зеркало, прежде стоявшее в дальнем углу комнаты, а теперь оказавшееся совсем рядом с кроватью. В отражении он видит Эрвина — запыхавшегося, исступленного, до безумия порочного в спадающем с плеч пеньюаре и белых чулках на поясе. Одной рукой он чувственно оглаживает свое изогнутое тело, другой крепко держит за волосы коленопреклоненного Леви, с которым внезапно встречается взглядом и тут же останавливается, явно застигнутый врасплох. Леви выпускает изо рта его член и, тяжело дыша, переводит взгляд с лица Эрвина на собственное отражение и обратно. Похотливая улыбка трогает его тонкие губы, и, замечая ее, Смит снова расслабляется. Продолжая завороженно смотреть в зеркало и удерживая Леви за затылок, второй рукой он обхватывает свой член и проводит мокрым кончиком по приоткрытым губам Леви. Тот ухмыляется и запрокидывает голову. Эрвин вновь повторяет то же движение, и Леви шире открывает рот, высовывая длинный язык. Смит сдавленно шипит и трется о него набухшей головкой, проталкивая член в горячий рот и вынимая его снова. Поиграв так еще немного, он поднимается на ноги, и, не отводя взгляда от зеркала, принимается откровенно трахать Леви в рот. Тот глухо стонет и цепляется за его бедра, задевая кружевные резинки чулок и оттягивая эластичные лямки. После особенно глубокого толчка Эрвин резко отдергивает голову Леви и пережимает свой член у основания. — Блять! — громко шипит он, обескураженно глядя на закашлявшегося Леви, — Что ты со мной делаешь?! Выеби меня наконец! — Что я с тобой делаю? — хрипло отвечает тот, вытирая опухшие губы, — Если хочешь, чтоб тебя выебали, для начала вынь свой хуй из чужого рта. — Это какой-то извращенный аналог категорического императива? — неловко смеется Эрвин, и Леви закатывает глаза. — Тебе видней — ты у нас главный извращенец, — он встает на ноги и звонко шлепает Смита по заднице, — Давай, забирайся на кровать, мистер бежевый халатик. — Это вообще-то пеньюар! — возмущенно вскрикивает Эрвин, послушно вставая коленями на матрас, — И он не бежевый, а персиковый. — Как скажешь, мой персик, — улыбается Леви, подходя к нему сзади и прижимаясь лбом к его спине. Он поднимает руки и неспешно снимает с Эрвина пеньюар, целуя оголившуюся спину и любуясь упругими ягодицами с тонкой полоской белых трусиков между ними. Он мягко надавливает ладонью на поясницу Смита, и тот медленно наклоняется вперед, принимая коленно-локтевую позу и поворачивая голову к зеркалу. Леви встречается взглядом с его отражением и неторопливо стягивает с него белье. Кладет обе ладони на обнаженную задницу, сжимает ее, массируя крепкие мышцы, и опускает голову, слегка прикусывая нежную кожу. Эрвин одобрительно охает, и Леви аккуратно раздвигает его ягодицы, прижимаясь губами к горячей промежности. Проводит языком сверху вниз и вбирает в рот чувствительную мошонку, отчего Эрвин громко всхлипывает и прогибается еще сильней. Леви втягивает щеки, тщательно обсасывая потяжелевшие яйца, и водит ладонями по напряженным бедрам Смита, повторяя пальцами узоры его чулок. С пошлым хлюпаньем отпускает влажную мошонку и поднимается выше, дразня языком сжимающийся анус. Эрвин отчаянно мычит и ложится грудью на кровать, подаваясь бедрами назад, навстречу губам Леви. Тот продолжает неспешно ласкать сомкнутое отверстие, сильнее надавливая на него языком и с удивлением ощущая сладковатый фруктовый привкус. Шутка про помаду в смитовой заднице почти срывается с его губ, но он мужественно сдерживается и позволяет себе лишь ехидную улыбку. Если бы Леви не был настолько возбужден, он с удовольствием подразнился бы еще, но отчаянные стоны Эрвина быстро истощают запас его терпения. В очередной раз прижимая кончик языка к порозовевшему сфинктеру, он толкается вперед и, войдя до конца, старательно вылизывает горячие стенки, заставляя Эрвина сжиматься и кричать. Вскоре Леви добавляет к языку пальцы, и они легко проскальзывают внутрь, мгновенно раскрывая тайну фруктового вкуса. — Ты чего не сказал, что уже готовый? — хрипло вопрошает он, поднимая голову и глядя в зеркало, где отражается румяное лицо Эрвина. Леви не убирает руки и сейчас может наблюдать, как с каждым движением пальцев внутри его тела Смит трогательно округляет губы и скребет ногтями по простыне. — Это… это сюрприз, — едва ворочая языком, откликается Эрвин и тут же вскидывает голову — Леви сгибает пальцы и давит на его простату. — Нахуй сюрпризы. Сказал бы сразу, что литр смазки в себя влил, я бы тебе уже давно вставил, — Леви хватает его за волосы и не дает вновь опуститься на матрас. Эрвин сейчас такой непривычно покорный, такой мягкий и податливый, что в Леви просыпается острое желание быть с ним жестче. Продолжая трахать его пальцами, он наклоняется к его покрасневшему уху и бормочет, наслаждаясь абсолютной беспомощностью Эрвина, — Я и представить не мог, что ты уже весь течешь. Что сидишь тут такой безупречный в этих своих кружавчиках и чулочках, а сам уже мокрющий, как… как… как перезрелый персик, с которого сок так и капает, — неожиданно для себя самого выдает он и едва не прыскает от смеха, но, судя по всему, Эрвину приходится по вкусу эта странная метафора. — Ну так съешь меня, чего же ты ждешь, — развратно стонет он, одаривая Леви самым блядским взглядом, который тот когда-либо видел в своей жизни. На секунду Леви даже немного теряется, с трудом узнавая в этом пропитанном похотью создании своего интеллигентного мужа. Эрвин словно угадывает его мысли и выпрямляет руки, вставая на четвереньки и выпячивая голую задницу, — Трахни меня, Леви, — бесстыдно скулит он, насаживаясь на четыре пальца, — Выеби меня. Выеби, выеби, выеби… Леви резко выпрямляется и, хватая Смита за бедра, притягивает его к себе. До невозможности возбужденный член болезненно дергается, и, почувствовав это, Эрвин трется о него мокрой промежностью, пачкая его смазкой и задевая головку краями приоткрытой дырки, отчего Леви совершенно звереет. С громким рычанием он стискивает обеими руками тонкую талию Смита, чувствуя, как кружевной пояс щекочет ладони, и, наконец, берет его именно так, как тот и просил все это время. Берет грубо и резко, шлепаясь яйцами о его мошонку и сразу же выходя до головки, чтобы войти вновь, еще жестче и сильней. Эрвин крупно дрожит и кричит во весь голос, широко открывая рот и закатывая глаза, и Леви не может отвести от него изумленного взгляда. «Почему мы еще не повесили зеркало у себя в спальне?» — проносится где-то на краю его сознания, и он тут же понимает, почему, когда едва не кончает всего лишь на третьем толчке. Леви отчаянно жмурится, надеясь продержаться подольше и не разочаровать Эрвина. Как следует выебать его, удовлетворить полностью, как тот всегда удовлетворяет его самого, редко меняясь с ним местами, делая всю работу за него. Мысли о том, насколько Эрвин безупречен и как Леви его не заслуживает, помогают отвлечься от невероятных ощущений, которые накрывают его с головой. В Эрвине так жарко, так тесно, так безумно хорошо, что каждое движение рискует стать последним. И Леви прикладывает нечеловеческие усилия, сдерживая собственный оргазм и трахая Смита так яростно и зло, что даже начинает переживать, не перебарщивает ли, не причиняет ли ему боль. Он нерешительно открывает глаза, бросая короткий взгляд на зеркало, и видит, как Эрвин прижимается щекой к матрасу, захлебываясь слюной и воя от удовольствия. Вновь оказываясь на грани оргазма, Леви немедленно смыкает веки и продолжает остервенело драть Смита, молясь всем богам, чтобы тот, наконец, кончил. И в следующую минуту милосердные небеса даруют ему долгожданное чудо. Тело Эрвина прошивает крупная дрожь, и Леви понимает, что если не посмотрит на него в этот самый момент, то будет жалеть об этом всю жизнь. И он смотрит. Смотрит на то, как Эрвин выгибается дугой и тут же замирает, не издавая ни звука и глядя в никуда широко распахнутыми глазами. А затем чуть приоткрывает губы и высоко стонет. Сперва тихо, но затем все громче и громче, и чем отчаянней звучит его крик, тем очевидней становится наслаждение, которое он выражает. Сосредоточенное лицо Эрвина расслабляется и светлеет, он резко замолкает и валится на смятые простыни, не то смеясь, не то плача от той эйфории, что судорогами проходит по его телу. В таком состоянии Леви видит его впервые, и это одновременно восхищает его и пугает. Он осторожно выходит из Смита, только сейчас замечая, что кончил вместе с ним, и совершенно не думая о собственном удовольствии. Тихонько присаживается на край кровати и ласково гладит Эрвина по голове, убирая с влажного лба прилипшую светлую челку. Продолжая мелко трястись и безостановочно шевелить губами, Смит с трудом фокусирует взгляд на обеспокоенном лице Леви. Его дыхание начинает постепенно замедляться, тело вздрагивает еще несколько раз и затихает, на губах расцветает блаженная улыбка. — Ты в порядке? Все хорошо? — шепотом спрашивает Леви, успокаивающе проводя ладонью по его растрепанным волосам и влажным от пота плечам. Эрвин кивает и смотрит на него с такой искренней благодарностью, что Леви смущается и опускает глаза, — Принести тебе воды? — робко спрашивает он. Эрвин мотает головой, — Укрыть одеялом? — вновь невербальное «нет». — Обними меня, — хрипло просит Смит, и Леви тут же ложится к нему под бок, обнимая руками и ногами, утыкаясь носом в его покрытую мурашками шею, — Я люблю тебя, — целуя его в макушку, бормочет Эрвин, — Спасибо, мне впервые было так… — он не может подобрать слов, что случается крайне редко, и это говорит о многом. — Я люблю тебя тоже, — Леви заглядывает ему в лицо, видит его мягкую улыбку и замечает счастливый блеск его глаз, — И мне ужасно неловко быть твоей содержанкой, — внезапно выдает он в приступе излишней откровенности. Эрвин непонимающе вскидывает брови и, взяв Леви за руку, многозначительно смотрит на их обручальные кольца. — О чем ты, Леви? Мы ведь женаты, как ты можешь быть моей содержанкой? — Ну, ты же такой богач… — чувствуя себя ужасно глупо, нехотя объясняет Леви, — По ресторанам меня водишь, подарки покупаешь, на гондоле катаешь… — Сегодня на гондоле меня катал ты, — припоминая ему похабную шутку, смеется Эрвин. Леви на это лишь глубоко вздыхает и прячет лицо у него на груди. Смит обнимает его крепче и, зарываясь носом в его волосы, говорит совершенно серьезно, без тени иронии, — Пожалуйста, Леви, выслушай меня и постарайся понять. Я много лет прожил в достатке, но до тех пор, пока не обрел тебя, не был счастлив ни единого дня. За то, чтобы это произошло раньше, я не раздумывая отдал бы все свое состояние и ни на секунду не пожалел бы об этом, ведь ты делаешь меня счастливым, Леви. Только ты, один лишь ты. Ты мой друг, мой возлюбленный, мой муж. Моя семья. Я поклялся разделить с тобой всю свою жизнь, и ты обещал мне то же. Так почему ты называешь наши деньги моими? Почему не позволяешь удивлять тебя, баловать тебя, радовать тебя? Я ведь хочу сделать тебе приятно, только и всего. — Мне приятно просто быть с тобой рядом, — честно отвечает Леви. Он слышит, как стучит сердце Эрвина, и понимает, что никакой концерт органной музыки не сравнится с этим сладостным звуком. Вновь заглядывает Смиту в глаза и думает, что они сияют ярче любых сапфиров на старинных запонках. Тянется к его губам и чувствует, что самые изысканные блюда не насытят его так, как поцелуи Эрвина, — Я люблю тебя, — зачарованно повторяет он и тут же добавляет, чтобы не звучать так слащаво, — И, возможно, я порвал тебе чулки. — Ерунда, куплю новые, — улыбается тот, перебирая пальцами его мягкие волосы, — Или ты мне купишь… папик, — громко фыркает Эрвин, и возмущенный Леви смеется вместе с ним.