Они и их обстоятельства

ОНИ И ИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

1

I don't hate you No, I couldn't if I wanted to I just hate all the hurt that you put me through And that I blame myself for letting you Did you know I already knew? Hailee Steinfeld – Wrong Direction

      «...Пусть и отказывал множество раз, но он продолжал настаивать. Твердил о том, что мы истинные соулмейты, и он один способен помочь. И я, такой жалкий слабак, сдался. Потому что невыносимо было смотреть на все его попытки понравиться мне, сблизиться, утешить. Он стучался в мою дверь… в точности, как когда-то я — в твою. И я не смог продолжать держать ее закрытой. Не мог игнорировать или сделать больно. Подумал, что раз он так настаивает, то ему я правда нужен. Что у нас еще может получиться. Но я ничего не обещал. А потом оказалось, что я не могу перестать думать о тебе. Черт, как какой-то псих. Одержимый, не могу двигаться дальше. Живу каждый день, хорошо провожу время, веселюсь, заталкиваю боль поглубже, чтобы не бросалась на окружающих. Но стоит остаться одному — и она жрет меня. Меня то во мне уже и не осталось — там только ты, всюду — ты. Год, два… четыре. По-прежнему — ты».       Йен провел ладонью по лицу, протяжно выдыхая и захлопывая крышку ноутбука, лежащего на коленях. Поясница саднила от долгого сидения и он сполз в полулежащее положение, вытягивая ноги и зажмуривая глаза — сухие и пульсирующие от долгой работы за мерцающим экраном.       — Как будто я смогу опубликовать что-то настолько личное… К черту писательство, стоило стать бандитом.       Из-за внешности его с детства записывали в хулиганы и пророчили прямую дорогу в преступную группировку, хотя за маской этого угловатого и острого лица скрывался живой и миролюбивый ум, а за рельефными мышцами школьного спортсмена — мягкосердная и покладистая личность. Но, как водится, «встречают по одежке», а если одежка отталкивающая, то узнавать, что же за ней скрывается, никто и не захочет. Поэтому-то у Йена всегда было мало близких друзей.       — Думаешь, в бандитах ты делал бы большие успехи? — раздался насмешливый голос над ухом.       Йен еще не успел поднять взгляд на его обладателя, когда щеки легко коснулись гладкие губы, а в нос ударил яркий аромат грейпфрута.       — Ты уже встал?       — Я уже давно встал, просто ты уперся в экран и не замечал, как я наворачиваю круги вокруг. Ты даже схомячил печенье и кофе, которые я принес, не отрываясь от ноута! Ты бы помер с голоду в одиночестве, если бы меня здесь не было.       — Не ворчи. Думаешь, почему я предложил переехать ко мне?       — А, так все дело в моем печенье, а не во внеземной красоте и прекрасном характере?       — Вкусно пахнешь. Иди ко мне.       — Любишь ты менять тему.       Загорелая кожа пахла гелем для душа с ароматом грейпфрута, а волосы — кокосовым маслом. В дыхании уже почти не ощущалось мятной зубной пасты, язык же на вкус оказался приторно сладким — кое-кто снова увлекся готовкой и на правах повара «сдегустировал» пол пачки шоколадных крошек.       — Все, хватит, не увлекайся, — просительные нотки в голосе парня, пытающегося отдышаться, звучали так соблазнительно, что Йену очень хотелось пойти наперекор всем уговорам. — Я провёл на кухне все утро, так что в запасе всего полчаса на сборы. Обед на плите, новая порция печенья в духовке.       — Твой немецкий друг не может подождать ещё полчасика? Или час? Или полтора? Не хочешь отвлечь меня от ноута на этом диване?       Йен огладил оседлавшие его бедра, поднимаясь выше — ладонями под футболку и по твердому животу, но быстрые руки остановили это ласковое наступление.       — Заманчивое предложение. Мы еще к нему вернемся, но позже. Много позже, — строго одернул парень, прижимая руки Йена к его бокам.       — Ну Си-ильв… — попытался было канючить, но безуспешно:       — Даже не старайся, твоё лицо просто не создано для таких умильных мордочек. Бр-р, у меня мурашки. Никогда так больше не делай.       Йен только вздохнул, возводя взгляд в потолок и размякая на диване, демонстрируя тем полную капитуляцию.       — И спасибо за печенье, очень вкусно! — спохватился он, когда тяжесть чужого тела покинула колени, а босые шлепки по паркету скрылись в спальне.       — Не за что, радость. И не забудь пообедать!       «Радость». Сильв всегда называл его как-нибудь ласково, но так, что это не звучало пафосно или нелепо. От этого Йену всегда становилось щекотно под диафрагмой.       «Опять они. Знакомые бабочки. В последнее время они постоянно порхают внутри», — Йен приложил руку к животу, глубоко задумавшись.       Двадцатью минутами позже он оглядывал Сильва и демонстративно вздыхал.       — Ну что еще?       — Мой красивый парень отверг меня, как тут можно не вздыхать?       — Твой красивый парень отложил встречу с другом, которого год не видел, чтобы приготовить тебе поесть, хотя он совсем не любит стоять у плиты, — за светло-каштановыми ресницами закатились серо-зеленые глаза, а губы, смягченные слоем гигиенической помады, поджались. Йен отчётливо знал ее вкус.       — Ладно, ты прав, мой парень — самый лучший, а я — просто надоедливый и недостойный мудак. Теперь иди и веселись, зная, что я буду скучать каждую минуту, пока твоя задница не на моих коленях…       — Пошляк.       — Или не в моих ладонях. Как тебе нравится больше?       — Заткнись.       — Я могу еще спошлить, но не стану. Напиши, как встретитесь, — Йен чмокнул Сильва коротко, стараясь не поддаться искушению, и слизал с губ прилипшую гигиеничку.       — Окей. Я пошел.       Йен отвернулся, чтобы вернуться в гостиную к ноутбуку и недописанной книге, когда не раздалось привычного щелчка закрывающейся двери, а Сильв громко спросил кого-то:       — Вы к нам? Что-то хотели?       Йен удивленно обернулся, уперевшись взглядом за приоткрывшуюся дверь, а за ней… Не потребовалось и нескольких секунд, чтобы узнать его. Темно-каштановые пряди липнут к лицу, осовелые глаза, потрескавшиеся губы. Болезненная бледность в лице и неуверенные, замедленные движения, будто парень боится слишком быстро растратить оставшиеся крохи энергии и свалиться прямо под эту дверь. Он ловит прямой взгляд Йена, заметно вздрагивает, и делает медленный шаг назад.       — Входи, — голос тихий, но угрожающий. Парня перед дверью лишь сильнее прошибает пот, но сил бороться нет — слишком болен, слишком устал. Сильв переводит недоуменный и несколько шокированный взгляд на Йена — никогда прежде ему не доводилось слышать таких ноток в голосе своего парня, спокойного и безобидного человека. Сильву всегда казалось, что внешняя видимая опасность Йена была всего лишь какой-то глупой ошибкой в генетическом коде. — В кровать, Ви. Живо.       Юноше, названному Ви, и не надо других стимулов — на ватных ногах он почти пробегает мимо застывших Сильва и Йена вглубь квартиры, словно сама его жизнь зависит от этого. Лицо такое испуганное, будто по пятам его преследуют не иначе как адские гончие. Йен же словно остолбенел, а легкие Сильва вместо кислорода начали наполняться беспокойством.       — Ви это Вианн? Тот Вианн?        Голос Сильва приводит Йена в себя: голубые глаза уже не так затуманены, как секунду назад, зубы отпускают прикушенную нижнюю губу, но лицо неожиданно бледное. Сильв хорошо понимал, чем вызвана такая яркая реакция на неожиданный визит этого «человека из прошлого», и знание заставляло только бессильно сжимать кулаки.       — Да, он. И выглядит очень простывшим. Я знаю, что в таком состоянии ему до обморока недалеко, поэтому пустил в дом. Давай я выйду с тобой — надо зайти в аптеку.       Сильв молча наблюдал как его парень уходит в спальню, куда отправил гостя, и возвращается с кошельком. Как натягивает кроссовки. Как замыкает дверь на ключ. Как спускается по лестнице и как выходит из подъезда.       — Все в порядке?       Сильв всю жизнь страдает от собственной нерешительности и однажды он чуть не упустил Йена из-за нее. После он больше не трусил, старался вести себя смело, но прямо сейчас вновь почувствовал робость.       — Да, проводи меня до аптеки и иди к другу. Нехорошо получиться, если ему придется долго ждать.       — Но с тобой все будет хорошо? Я могу остаться. Или вам лучше поговорить наедине? Не знаю, как действовать в таких ситуациях… Скажи мне, что я должен сделать? — Сильв хватает Йена за ладонь, сцепляя их пальцы. Руку слегка сжимают в ответ.       — Иди и хорошо проведи время. А потом возвращайся и обнимай меня всю ночь, — взгляд Йена кажется тяжелым и далеким, но у него получается улыбнуться для Сильва.       Он почти влетел в спальню и забрался под одеяло, потому что тело помнило — не стоило злить Йена, а наплевательское отношение Ви к своему здоровью было одной из немногих вещей, способных вывести его из себя. Этот командный тон, таящий в себе неприятности, был хорошо знаком Ви.       «Такой же», — думал парень, высовываясь из-под тяжелого одеяла, и оглядывая спальню, — «тот же, что и прежде. Но и только».       Потому что комната выглядела иначе, чем Ви помнил. Когда-то они вместе красили эти стены в фисташковый, а сейчас они доверху зашиты вайнскотами с простой геометрией диагональных линий. На полу пушистый ковер с длинным ворсом — один из тех, которые Ви ненавидел, а на окнах — жалюзи вместо летящей тюли из органзы.       «Почему все другое?» — повторял про себя, на нетвердых ногах обходя квартиру и замечая все больше изменений: фотографии в рамках вместо картин, цветы в горшках, которых здесь не было с тех самых пор, как родители Йена переехали в дом его дедушки, кресло-качалка в нелепом современном стиле заменило ту пару старых английских «кресел с ушами», в которые они любили забираться с ногами. Что-то внутри с болью обрывалось каждый раз, когда он не находил тех памятных деталей в этой родной, но ставшей такой чужой квартире. Он метался по комнатам, не узнавая их, пересохшее горло сжималось, а грудь сдавливало отчаянием — Йен все уничтожил. Каждый след Ви был закрашен, перекрыт, заменен или выброшен. Ничего, что напоминало бы об их совместной жизни.       Тело повело, пришлось схватиться за косяк арки. Пальцы царапнуло о шероховатость и Ви вцепился в этот шанс, вглядываясь в белое покрытие со сделанными маркером отметками. Прошелся ладонью выше, находя собственное имя — косое и нетрезвое, потому что Йен даже две буквы не сумел написать ровно.       «Как доказательство того, что ты здесь был» — так он сказал. С того дня Ви всегда думал, что возвращается «домой», когда приходить к Йену после дневных занятий стало обыденностью. А теперь эта метка — единственное, что осталось от него в этом месте, полном столькими противоречивыми чувствами.

Примечание: перевод песни в начале главы (Я не ненавижу тебя, Нет, не смогу, даже если бы захотела, Я просто ненавижу всю боль, через которую ты заставил меня пройти, И я виню себя, что позволила тебе это. Ты знал, что я уже знала?)

* * *

2

You don't act like you used to It's just sad I miss the old you It's been a while since I seen you Now it's just something that I'm used to Nothing, nowhere. — Neither Here, Nor There

      Полная аудитория студентов и монотонно вещающий профессор не заставляли Йена чувствовать себя бодрым в это осеннее утро. Парню не оставалось ничего иного, кроме как включить приложение диктофона и лениво наблюдать за перешептывающимися и втыкающими в смартфоны одногруппниками — его собственный мозг прослыл предателем еще со школы, отказываясь работать до десяти утра.       За те первые две недели занятий, которые Йен благополучно пропустил, мимо него прошли как знакомство первокурсников литературного факультета, так и способствующие сближению тусовки, включая и алкогольные — самые веселые, надо сказать. Как итог: он в гордом одиночестве оглядывает сдружившиеся компании и первые парочки курса, будучи для всех незнакомцем и безответственным типом. Впрочем, Йен замечает нескольких других отшельников вроде него, и решает первым делом опробовать на них свои хилые навыки обаяния. Пытаться вклиниться в уже образовавшиеся группы не казалось ему хорошей идеей.       Вон тот парень слева, например. Тоже занял последний ряд и явно не может сосредоточиться на лекции. Голову подпирает рукой так, словно она слишком тяжелая, и моргает так медленно, будто сейчас заснет. Правда, лицо его было бледновато.       Время тянулось, но спустя двадцать минут Йен все же укротил собственную рассеянность, вслушиваясь в рассказ профессора, а не пропуская слова мимо ушей. Он отвлекся только однажды, когда парень слева быстро вышел из аудитории, даже позабыв о вещах. Это заставило побеспокоится. Еще пятнадцать минут спустя Йен не выдержал — он только и делал, что то и дело оглядывался на дверь, — уложил оставленные тетрадь на кольцах и ручку в чужую оставленную в сумку, и тихо вышел, закинув на плечо свой легкий рюкзак.       Быстро шагая по пустынному коридору к ближайшему мужскому туалету Йен осознавал, что та бледность не была естественной. И подтвердил правоту своих догадок, когда за открывшейся дверью обнаружил бессознательное, горящее в лихорадке тело на скользком кафельном полу.       Первое воспоминание о Ви было ярким и Йен думал о нем, пока возвращался в квартиру с аптечным пакетом в одной руке и бумажным пакетом с контейнером горячего супа из соседнего кафе — в другой. Быстрые шаги по плиточному полу, мимо лифта и к лестнице, на второй этаж. Ноги задерживаются перед дверью дольше, чем обычно. Разум буксирует на мысли, что за дверью его ждет он. Впервые за два года.       Йен не готов. Войти в эту дверь как во временной портал и вернуться на два года назад, как будто в этих же самых стенах он не плакал в отчаянии, взывая к единственному имени так, словно сумел бы призвать его подобно демону или богу? Йен больше не зовет, но вот он пришел — только слишком поздно.       Слабость. Нужно прислониться, опереться на что-то — на кого-то — но Сильва нет рядом и Йен сам этого хотел. Холодная стена плохая замена успокаивающему теплу близкого человека, но не находится вариантов получше. Сколько раз Йен проигрывал в голове сценарии встречи с Ви, сколько раз обдумывал, как должен поступить и что сказать? О чем спросить? Как себя вести? Видит бог, он хотел казаться спокойным и счастливым. «Моя жизнь не закончилась, когда ты ушел». «Живу дальше и мне хорошо». «Наше общее прошлое меня больше не волнует». Йен хотел верить, что вознесся после того, как прошел через ад, потому что Сильв — его ангел. И все же сейчас он чувствует… землетрясение.       Петли не скрипят — Сильв позаботился о том, о чем Йен всегда забывает. Обувная полка в прихожей — они долго выбирали ее в «Икее», но Сильв оказался настолько придирчивым клиентом, что в итоге они купили досок и сами сколотили нехитрую конструкцию, ругаясь на едкий запах дешевого лака. Мимо гостиной и дивана — старый Йен отдал другу в гараж, потому что хотел избавиться от воспоминаний, а новый Сильв завез при переезде. Дверь ванной открыта, а за ней — фантасмагория аквамаринового вместо «безликого больнично-белого», который должен был помнить Ви. На кухне больше нет бесконечной коллекции столовых приборов всех цветов и размеров, потому что Ви скупал все «прикольное и странное», вроде ложек с лицами американских президентов. Полная безвкусица, покупку которой совершенно не ожидаешь от такого ценителя прекрасного, но Йен не был против этих бессмысленных трат «смеха ради». От этой коллекции он избавился в первую очередь вовсе не потому, что не нравилась, а из-за боли, которую причинял один только взгляд на карикатурное лицо Рузвельта. И не только эстетической.       Наконец, спальня. Йен отдал нуждающимся все синие вещи из гардероба, не оставив ни одной. Он нашел в себе силы поставить поднос с супом, таблетками и стаканом теплой воды на прикроватную тумбу и перевести взгляд на человека в постели. Кровать та же самая, но изголовье он обил поролоном и полностью обтянул тканью, посмотрев мастер-классы на «Ютубе». Верно, здесь не осталось ничего от Ви. Только Йен и Сильв. Вновь ворвавшись в его жизнь, Ви не сможет откатить до нуля тот прогресс, которого они достигли. Осознание дало силы тверже встать на ноги.       — Поешь и прими лекарство. По-прежнему не пьешь таблетки, будто простуда сама сбежит?       Больные глаза зыркнули из-под налипшей челки, пытаясь утянуть Йена в прошлое, но он не поддался. Осунувшееся лицо было бледным, как и в первую встречу, тонкие губы изогнулись недовольно:       — По-прежнему насилуешь мозги больным людям? — поморщился при виде капсул, но проглотил, проталкивая языком и судорожно запивая водой, осушая стакан залпом.       — Заткнись и ешь, — отозвался столь знакомо и привычно, что заставил обоих замереть на мгновение. Йен поспешил ретироваться в кухню под предлогом приготовления имбирного чая. Бегство.       Вианн прислушался к звону посуды и перевел взгляд на ненавистный куриный суп. А потом съел все, не оставив даже осадка на дне — теплом заполнился желудок или сердце? И не важно, что не чувствуешь запаха или вкуса, а в глазах — муть, когда ладони с узловатыми пальцами протягивают кружку. Прихлебывать горячее, несмотря на саднящее горло, и искать в небесных глазах… что?       Что он желал отыскать в чертах, что память выбила на костях? Каждый позвонок хранил частицу его образа. Семь шейных, двенадцать грудных, пять поясничных, пять крестцовых, три — или четыре? — копчиковых — словно на кинопленке запечатлели их единственный год вместе. Его слова любви — межпозвоночные диски. Не находить себя в этой квартире и его глазах — словно чувствовать, как их вынимают один за одним.       — Я приехал продать квартиру и вывезти вещи, — Ви осмелился нарушить молчание первым, опустив руки с кружкой поверх одеяла.       — А после вернешься во Францию?       — Да.       — Ясно.       И на что Ви рассчитывал?       — Видимо простудился, когда попал под дождь на днях, — предпринял вторую попытку.       — Ты легко заболеваешь, — кивнул Йен.       «Ну же, не будь таким деревянным, мы же не виделись столько времени», — хотелось сказать, но осознание собственной вины не давало словам сорваться с языка. — «Раньше ты был тем, кто пытался разговорить меня. Иногда это раздражало, но я отдал бы что угодно, если бы только мог вернуть того тебя…»       — Вспоминал как мы познакомились, когда возвращался из аптеки, — губы Йена впервые растянулись в улыбке. — Ты свалился в обморок в мужском туалете, никогда не забуду.       — Фу, какая гадость, хотел бы я это забыть.       Смех.       — Зато я помню твою загипсованную ногу и нелепые подкаты, — поддразнивания на ватную голову не давались легко, но Ви очень старался.       — Это были не подкаты, просто предложение дружбы, — возразил Йен.

Примечание: перевод песни в начале главы (Ты ведешь себя не так, как прежде, Грустно, ведь я скучаю по прошлой тебе, Я уже так давно тебя не видел, И уже к этому привык.)

* * *

3

Don’t wanna let you out my head Just like the day that I met you, the day I thought forever Said that you love me, but that’ll last for never It’s cold outside like when you walked out my life Why you walk out my life? I get like this every time On these days that feel like you and me Heartbreak anniversary Cuz I remember every time On these days that feel like you and me Heartbreak anniversary, do you ever think of me? Of me… GIVĒON — Heartbreak Anniversary

      Целых три дня Йен заботился о болеющем Ви, каждое утро навещая его в старой квартире. По комнатам, пустующим около двух лет, впервые за долгое время разносились запахи еды и звуки человеческих голосов. Обезличенное, это место потеряло все следы прежних жильцов, когда Ви избавился от лишних вещей, оставив лишь базовую мебель. Оказалось, что Йену было тяжело видеть его таким больным и одиноким в непривычно пустой квартире. Сосущее чувство ощущалось маленькой черной дырой в области желудка в космосе его организованных внутренностей. Только поэтому Йен оставался до полудня, занимая собой всю кухню и развлекая идущего на поправку болезного рассказами об их общих знакомых.       Кулинарные способности были не особенно хороши, но и не плохи: сам он всегда предпочитал стряпню Сильва, однако просить нынешнего парня готовить для бывшего — отвратительная идея. Хватало и того, что Сильв был достаточно понимающим, чтобы доверять Йену и позволять ухаживать за Ви. «Этот потрясающий парень просто не может быть еще лучше — предел давно достигнут», — такая мысль возникала все чаще и чаще.       — Может нам собраться как раньше, когда меня отпустит?       Йен чуть-чуть обжегся плеснувшими каплями, когда маленький половник выскользнул из пальцев, плюхнувшись в суп. Он тихо зашипел, прижимая кисть к губам и слизывая солоноватые дорожки.       — Что?       — Хочу встретиться с компанией. Нельзя?       Ви, в коконе притащенного из спальни одеяла, выглядел нахохленным замерзшим воробушком. Забравшись на стул с ногами и завернувшись так, что наружу торчала только кудрявая голова, он до того пристально следил за Йеном в процессе готовки, что не мог не заметить заминки. Но предпочел сделать вид, что не понимает.       — Почему же… можно. Я скажу Эрлу.       Вот только тем же вечером друг сполна высказал свои мысли по этому поводу:       — Серьезно? Эй!       — Здесь у него не было друзей вне нашей компании, ты же знаешь. Я просто рассказывал о ребятах и тут он сказал, что хочет встретиться со всеми. Поболтать, вспомнить старые-добрые. Всего на один вечер забудьте о том, что произошло между нами двумя.       Долгое молчание на том конце, а затем колкие слова. Не для того, чтобы ранить, но отрезвить:       — Мы-то можем, а ты забудешь? Не станешь вспоминать все, что пережил после его ухода? Ты жил на гребанном дне океана, будто какая-то мультяшная губка. Говоришь, сгоняешь в старые-добрые на один вечер? А вернуться сможешь? Ты в курсе, что думает Сатана о том, чтобы подставлять вторую щеку.       — И не собираюсь. Только один вечер дружбы, Эрл. Никаких выяснений отношений, никаких скандалов, никаких драк. Просто побудем друзьями еще один раз. Он больше не вернется, я знаю. Не будет другого шанса — это последний раз, когда мы его видим. Давайте не будем злопамятными мудаками.       — Но Роум злая и память у нее хорошая.       — Прошу.       — Как хочешь.

* * *

      Знакомиться со школьными друзьями Йена было волнительно. Не то чтобы Ви вообще планировал сближаться с кем-то в этом городе, но с тех пор как этот парень нашел его на полу мужского туалета — только и твердит «мы в ответе за тех, кого приручили». Не то чтобы одногруппник с лицом бывалого школьного хулигана приручил Ви, просто он был до того настойчивым и прилипчивым эти две недели со случая в автобусе, что легче оказалось принять приглашение потусоваться вместе, чем спорить. И вот Ви здесь, стоит и нервничает под тремя парами внимательных глаз, хотя не так давно пообещал себе больше никогда не пытаться заводить близкие отношения.       — Привет, — улыбчивый кареглазый блондин протягивает руку. — Я Эрл.       — Эрл? Как титул? — вскидывает брови Ви, стараясь ответить уверенным рукопожатием.       — А это и есть титул. Он был главой банды старшеклассников, так что считай сам граф собственной сиятельной персоной, — сказала, усмехнувшись, девушка с длинными гладкими волосами и темной помадой. Кивнула: — Роум. Моя девушка Бэк.       Упомянутая Бэк отсалютовала наполовину пустой кружкой пива, свободной рукой предлагая занять два пустующих места за столиком.       — Тогда как тебя на самом деле зовут?       Ви даже немного заинтересовался. Так это было странно: Йен, один из лучших по успеваемости, примерный ученик с лицом вымогателя налички, и этот длинный добродушный на вид блондин, с глазами теплыми, как молочный шоколад. Странное несовпадение внешности и репутации.       — Большая тайна. Он ненавидит свое имя, — Йен гладко вступил в разговор, привычно и расслабленно переглядываясь с друзьями. На столе с уже принесенным заказом он выбрал всего понемногу и поставил перед Ви тарелку: гармоничное соотношение мяса и овощей.       — Все настолько плохо? — посочувствовал Ви, стараясь не смотреть в тарелку. Почему все, что делал для него Йен, сейчас начало казаться таким личным? Даже если поначалу Ви был сконфужен, то потом просто списал все на прилипчивый характер своего непрошенного героя. Но сейчас тот не делал ничего похожего для кого-нибудь из своих близких друзей. Наводит на мысли. И не одного Ви, судя по тройной игре в гляделки, из которой Йена исключили как предмет обсуждения.       — Нет, но оно мне просто не нравится. И почему мы обсуждаем мое имя в такой прекрасный вечер? Давайте лучше выпьем!       — Выпьем! — подхватили остальные.       Стеклянные бока звякнули, чокаясь.       Встречаться с ними вновь спустя два года оказалось даже более волнительно, чем в первый раз. На протяжении этих лет Вианн воскрешал в памяти не только лицо Йена, — как первую мысль по пробуждении и последнюю перед сном, — но и образы обретенных в этом городе единственных друзей. Людей, с которыми ему было по-настоящему хорошо. Людей, которых он бросил позади. Людей, в чьих глазах читает напряжение.       То же место, те же люди, но совсем не та атмосфера. Они сидят уже час, выпили порядка четырех кружек пива на каждого, но их сердца наглухо закрыты даже под влиянием алкоголя. Ви не исключают из бесед, не игнорируют, не осуждают, не вспоминают о событиях минувших. Но это напряжение… Кожу покалывает электричеством.       Ви чувствует себя закинутым в вакуум, когда разговоры о повседневной жизни, — частью которой он не был, — отдаляют его от сидящих рядом людей. Бэк больше не девушка Роум — теперь она ее жена. На их свадьбу полгода назад Йен пришел с Сильвом. Эрл пусть в старой компании и отзывается на прежнее прозвище, при знакомстве представляется как Мил — оказалось, что его полным именем было Максимилиан. Ви все еще не понимал, чем так не нравилось бывшему другу сокращение Макс, но Мил тоже звучало хорошо и очень шло к его образу очаровательного парня. Йен пишет книгу.       — О чем? — спрашивает Вианн без задней мысли, а Йен отзывается:       — О нас, — но взгляд в сторону.       В груди колет.       — Ты скоро уезжаешь обратно? — зеленые глаза Бэк не просят остаться и Ви не разочаровывает:       — Мама ждет домой не позже следующей недели. Чувствую себя лучше, поэтому предложил риелтору привести людей завтра.       — То есть ты решил вернуться, чтобы снова всех бросить? Ждать тебя через три года? Бог любит троицу, как говорят.       — Роум! — Йен смотрит на подругу предостерегающе.       Она фыркает, изгибая темные губы недовольно, окидывает с плеча длину волос и косится на Ви из-под прямой челки. Колдовские глаза истинной ведьмы древности, которой он всегда искренне восхищался. По телу дрожь. Она смотрела на него так, что Ви почудился скрип векового леса и приглушенные стоны ноябрьского ветра, плачь прикидывающегося ребенком существа и смолистый туман ядовитых паров. С абсолютной ясностью пришло осознание: Роум его ненавидит.       Бэк достает из сумки пачку сигарет и уводит супругу, пока с дыханием с ее губ не начали срываться заклятия. Брошенный в темноте взгляд через плечо бликует зеленым и Ви вспоминает, почему некогда называл эту парочку «союзом ведьмы и дракона». Они были словно два древних и бесконечно одиноких существа, нашедшие друг друга в этой жизни и написавшие историю, в которой не было места ни принцам, ни сказкам. И Ви сделал их своими врагами.       — Отойду успокоить их, — виновато улыбается Йен, поднимаясь и следуя за девушками. Ви хотел бы его задержать, но останавливают слова Эрла:       — Не то чтобы Роум была неправа, да?       Выдыхает под стол дым с электронной сигареты. Пахнет виноградом.       — Я знаю, зачем ты вернулся. Не делай этого.       — Чего? — Ви изогнул бровь, откидываясь на спинку своего стула и складывая руки на груди в очевидно защитном жесте. Но на самом деле хочется обхватить себя за плечи.       — Не пытайся вернуть Йена. Не поступай так с ним и Сильвом. Ты сам со всем покончил еще давно. Он только начал жить нормально, только вернулся к нам. Йен счастлив с Сильвом.       Ви молчал. Предполагал, что так и будет, прокручивая в голове десятки сценариев. Ответил репликой одного из них:       — Знаешь, что сказал бы на это Хитклифф из «Грозового перевала»? Цитирую: «Никогда не изгнал бы я его из её общества, пока ей хочется быть близ него. В тот час, когда он стал бы ей безразличен, я вырвал бы сердце из его груди и пил бы его кровь! Но до тех пор — если не веришь, ты не знаешь меня — до тех пор я дал бы разрезать себя на куски, но не тронул бы волоска на его голове!»       Эрл застыл, жестокость и страстность слов пугали. Он опустил руку с сигаретой между коленей.       — Что ты этим хочешь сказать? В отличие от вас с Йеном я не учился на литературном.       — Только то, что я не против Сильва. Если Йен его любит — пускай. Потому что он — Линтон, а я — Хитклифф. Любовь Йена ко мне похожа на извечные каменные пласты в недрах земли, она больше того, с чем способен бороться один человек.       — Он уже переболел тобой, — возразил Эрл, надо отдать ему должное, достаточно уверенно.       Ви только повел плечом, ничуть не впечатленный.       — Любит, я вижу.

Примечание: перевод песни в начале главы (Не хочу отпускать тебя из своих мыслей. Прямо как в тот день, когда я встретил тебя, день, я думал, тот день останется навсегда, Ты сказала, что любишь меня, но так не будет никогда, На улице холодно, как в день, когда ты ушла из моей жизни, Зачем ты уходишь из моей жизни? У меня всегда такое настроение В эти дни, которые напоминают о тебе и мне, Это годовщина разбитого сердца. Ведь я вспоминаю каждый раз В эти дни, которые напоминают о тебе и мне, Годовщина разбитого сердца, ты когда-нибудь думаешь обо мне? Обо мне…)

* * *

4

I've been waiting for something or someone to save me from this I can't act like I'm fine when I'm not anymore and it hurts Sleep, wake, repeat And I'm underneath Reaching out for a hand 'cause the hurt makes it harder to be Breathing out as I watch every season go by in complete Sleep, wake, repeat And I'm underneath Nothing, nowhere. — Barely Bleeding

      — С чего ты вдруг взялся перечитывать «Грозовой перевал»?       — Навевает воспоминания, правда?       Второй день подряд риелтор водил заинтересованных в покупке в квартиру Ви. Владелец не хотел мешать своим присутствием, и потому пригласил Йена прогуляться по памятным местам их общего первого года студенчества.       Летняя беседка в парке близ студгородка. Здесь они прятались от жаркого послеобеденного солнца сентября и здесь же пережидали ноябрьские дожди, пока январь не завьюжил снегопадами, оседающими в сугробах по обочинам дорог.       — Имеешь в виду наши дискуссии? — два года назад Йен устроил бы отяжелевшую от жары голову на коленях Ви, вытягиваясь на лавке, но теперь он не мог себе этого позволить. Оставалось только откинуться на жесткие деревянные перекладины и лениво следить за парочкой ос, кружащих над лужицей мороженого, которое он сам умудрился уронить несколькими минутами ранее.       — Ага. Ты все еще ненавидишь «Грозовой перевал»?       — Вовсе не ненавижу, — возразил Йен. — Просто чувства от книги противоречивые. Эмили так и задумала, я знаю, но все в этом романе очень… неприятно. Но при этом так эмоционально сильно, что восхищает. Он пропитан одержимостью, безумием и скорбью. Это противоречит моей природе.       — Да-а, среди героев нет того, кто был бы похож на тебя, неудивительно, что тебе тяжело им сопереживать.       — А ты? Ассоциируешь себя с кем-то?       — Пожалуй, тоже нет. Может, немного с Хитклиффом.       — Да ну, совсем не похожи.       — Как знать, — повел плечом Ви, улыбаясь Йену с… нежностью.       Йен похолодел, почти физически ощущая мороз в этот знойный летний день. Находясь рядом с Ви уже который день он все глубже погружался в прошлое. В памяти оживали все слова, улыбки, взгляды, его смех, его губы… запах… вкус… Нет, об этом вспоминать нельзя. Потому что нельзя его любить.       — Еще в первый день заметил… что у тебя с рукой?       Йен опустил взгляд на левую руку, где по обнаженной коже от локтя и до самых пальцев тянулся след давно зажившего ожога. Вспыхнули и угасли воспоминания. Йен небрежно пожал плечами, отвечая ровным голосом:       — Кипяток пролил, ничего особенного.       Йен не любил заставлять людей волноваться о себе. «Ерунда, ничего особенного». Ви не любил произносить вслух то, что его беспокоило. «Не хочу говорить об этом, забудем». Может, поэтому они пришли к такому финалу?       После совместного обеда в кафешке неподалеку, Йен ушел, чтобы продолжить работу над книгой, а Ви пешком прогулялся до дома. Вспоминались: теплые ладони с чуткими узловатыми пальцами, которые он так часто сплетал со своей рукой, когда они прохаживались по этой самой улице; пылкие поцелуи под погасшими фонарями; вальс под шум рокочущей воды в лучший дождливый день их жизни; подозрительно громкое дыхание, резонирующее о стены подъезда, и кокетливые шепотки… Весь романтический настрой, с которым хотелось предаться воспоминаниям, сбил вид человека, раскуривающего электронку перед входной дверью.       — Пустишь? — качнулось длинное тело, отлипая от стены.       — Ну входи.       Ви не побуждал гостя чувствовать себя как дома, молча пропуская вперед себя. Замкнуть дверь, позакрывать окна, включить кондиционер. Две банки пива из холодильника стукаются со стеклянной поверхностью кофейного столика. Они устроились на диване под струями холодного воздуха.       — По какому поводу нанес визит наш сиятельный эрл? — пшикнула банка.       На колени упал маленький твердый предмет. Ви повертел в руках знакомый ключ — двойник его собственного.       — Откуда у тебя?..       — У Йена отобрал, очевидно.       — В смысле?       — Об этом я и хотел поговорить. Рассказать, как жил Йен после того, как ты его бросил.       Хозяин квартиры молчал. Понимал, что сейчас услышит что-то, чего бы знать не хотел… но чувство вины не позволило попросить гостя удалиться.       Первые две недели Йен был в порядке.       «Ви пока не хочет говорить, ничего страшного».       «Ви просто надо подумать и проветрить голову, я подожду».       «Ви вернется, уверен».       В конце первого месяца у него на руке появился ожог. «Кипяток пролил, ничего особенного».       Заканчивалось лето, а бинты Йен так и не снимал. «Зрелище не из приятных, рука как с афиши фильмов Стивена Кинга».       Начался новый учебный год, а Ви так и не вернулся. В дирекции Йен узнал, что мать договорилась о переводе еще до начала каникул. А потом увезла Ви во Францию. Насовсем.       Первые две недели Йен отсутствовал на занятиях — он бродил по всем местам, которые полюбились Ви пока они с мамой жили в Париже. Разумеется, все попытки почти без зацепок отыскать человека в мегаполисе оказались безуспешными.       По возвращении из Парижа еще месяц Йен был в порядке.       «К черту, меня достала его привычка игнорировать».       «Пусть развлекается с французами, меня это никак не касается».       «Все к лучшему, мне меньше головной боли».       Середина осеннего семестра, а Йен так и не снял повязки с руки, выходя из себя каждый раз, когда кто-то пытался под них заглянуть. Он вообще стал необычайно вспыльчивым, что было совсем несвойственно его сдержанной натуре. Раздражительный, дерганный, натягивающий на лицо невозмутимость как смердящий кусок гниющей кожи. Все видели, как ему охренительно плохо, но Йен замкнулся в себе и не шел на контакт.       Однажды он не выходил на связь третий день подряд и девочки забили тревогу. Эрл вызвал бригаду и снял дверь с квартиры: пустой и напрочь простуженной распахнутыми окнами. Пока подруги искали пропажу по всем любимым местам, Эрл решил проверить покинутую квартиру Ви.       Он был там. Лежал на кровати Ви, уткнувшись лицом в голый матрас. На полу: грязные бинты и пустые бутылки, а застоявшимся душным перегаром было невозможно дышать. Первым делом Эрл открыл окна и только потом сдернул с друга тонкое покрывало, планируя отвести отчаявшегося пьяницу в душ, но то, что он увидел, заставило замереть с нелепо вытянутой рукой, пока покрывало опадало на пол. Все тело в ожогах разной степени свежести. Кое-где, казалось, бинты влезают в зажаренную плоть. Стукнулась об пол зажигалка. Засвистел вскипяченный чайник.       — Он занимался селфхармом. Стоило руке немного подзажить — опять поливал ее из чайника, а когда этого стало мало — переключился на другие части тела: грудь, живот, ноги. На внутренних сторонах бедер у него ожоги от сигарет, только спина и шея чистые. Таким ты оставил его нам: поврежденным и трескающимся. А теперь скажи, что имеешь право вернуться. Скажи!       Это было больше в духе Роум: обвинить, надавить, накричать. Однако Эрлу было все тяжелее сдерживать чувства, пока он молча наблюдал за сникающим день ото дня Сильвом и нервным Йеном, лишь играющим в спокойствие. Эти двое все ходят вокруг да около, всячески обходя тот серьезный разговор, который должен был состояться еще неделю назад.       — Подумай об этом, а потом возвращайся во Францию. Только, прежде чем исчезнуть, не забудь попрощаться. Хотя бы на этот раз.       Неожиданный посетитель ушел, как и появился, без предупреждения. Ви даже не успел оформить в голове вопросы, не то что задать. Невскрытая банка пива так и стояла на кофейном столике.

Примечание: перевод песни в начале главы (Я ждал, что что-то или кто-то спасет меня от этого Я не могу вести себя так, как будто я в порядке, когда меня больше нет, и мне больно Сон, проснись, повтори И я внизу Протягивая руку, потому что от боли становится труднее быть Выдыхая, когда я смотрю, как проходит каждый сезон и завершается Сон, проснись, повтори И я внизу)

* * *

5

Tell me where were you the day it all went down Did it feel good, is it better now Sometimes you have to find your own way out But it’s all good when you look around Tell me where were you the day it all went down girlfriends feat Travis Barker — Where Were You

      — Покажи.       — Ви? Что ты делаешь здесь так поздно?       — Покажи, что ты сотворил с собой из-за меня!       Время близилось к полуночи. В квартире, охлажденной прохладным дыханием кондиционера, было свежо. Проведя весь вечер с соскучившимся Сильвом, он грел его в своих объятьях на диване, пока подходил к логичному финалу фильм. На середине парень окончательно разомлел и Йен собирался отнести спящего красавца в спальню, когда их растревожил звонок в дверь.       — Тише, ты мне Сильва разбудишь! — шикает, но из гостиной уже выглядывает сонный обеспокоенный парень, кутающийся в большой вязаный кардиган. — Поздно…       — Радость, откуда шум?.. О, Ви? Что-то случилось?..       — Ничего, что не могло бы подождать до утра?       Йен хмуриться, бросая взгляд на бесцеремонного вторженца, вот так врывающегося в его мирную гавань уже второй раз подряд.       — Не может, надо поговорить.       Но это не Ви недельной давности, трясущийся от страха и лихорадки. Он входит без приглашения, мимо разворошенного дивана и титров, бегущих по экрану. Сонный и домашний Сильв, уютное гнездышко пледов и подушек, Йен с исходящим теплом нагретого тела — Ви с трудом удается держать спину ровно. Сделать несколько дополнительных шагов до кухни и опасть на стул. Как же тяжело.       — Тогда я пошел спать. Постарайся не засиживаться допоздна, ладно?       Встревоженный взгляд серо-зеленых глаз и обнимающиеся себя руки отзываются в Йене нежностью. Коротко целует теплые губы и щеки.       — Да, ложись. Скоро приду.       Отправив парня в постель он замирает у закрытой двери спальни, прикрывая глаза. Хочется остаться с Сильвом за этой дверью, дожидаясь рассвета, а с ним и исчезновения всех мистических сущностей, способных одурачить и привести к погибели простого смертного. Хочется войти в кухню и сдаться демону, надеясь подороже продать свою бессмертную душу. Противоречивость почти физически рвет его пополам.       Ополаскивая кружки Йен помыл руки дважды, а кожа начала призрачно зудеть воспоминаниями трещин и шероховатостей от которых не спасали никакие крема. Закипевший чайник дал сигнал тревожным мыслям, возвращая в прошлое двухгодовалой давности, к воспалениям ошпаренной плоти и волдырям. Черт.       — О чем тебе срочно потребовалось говорить в двенадцать ночи?       Кружка, полная исходящего паром чая, стукнулась о поверхность стола. Внезапно ладонь перехватили чужие пальцы, чутко прошедшиеся по застарелым следам ожогов на потемневшей коже.       — Я помню их другими.       Шершавыми, травмированными, болезненно саднящими от постоянного мытья рук. Сейчас, пусть и хранящие память о самоповреждении, они были обтянуты обновленной кожей, бархатистой и приятной наощупь.       — Сильв заказал какой-то дико дорогой крем и втирал его в кожу каждый вечер, — негромко отозвался Йен, не глядя на Ви, но и не выдергивая рук.       Почти шепот:       — Он вылечил тебя, — не вопрос, но Йен все равно отвечает:       — Да.       Он стоит так — всего пару минут или десять? — позволяя Ви изучить его боль. Напрямую прикоснуться к отчаянию, которое он испытал два года назад. Слишком доверчиво, слишком интимно. Йен все же высвобождает ладони и садиться напротив, прячась за кружкой.       — На самом деле в тот день, когда застал тебя блюющим таблетками над унитазом в той самой ванной, где всего несколько дней назад мы занимались любовью, я… так сильно испугался. Картинка наложилась, я вспомнил отца и понял, что вы похожи. Правда том, что я не «не замечал» твоего состояния. А в том, что не хотел замечать. Я закрывал глаза и отворачивался, как привык делать это с самого детства, когда с отцом происходило неладное и мама учила делать вид, что все в порядке. Она верила, что так все действительно будет в порядке, как будто внешняя видимость починит внутреннюю разруху. Но так не бывает, а мое игнорирование и нежелание увидеть проблему лишь калечило тебя сильнее. Я поздно это осознал. А в тот день, два года назад, я видел только то, что полюбил человека, похожего на отца, которого ненавидел. За то, что попытался убить себя вместо того, чтобы бороться за жизнь ради нас. За то, что даже после неудачной попытки суицида ушел, чтобы построить жизнь, в которой не будет нас. Он бросил нас дважды. Тогда я вдруг испугался, боялся оставаться с тобой. Я просто струсил.       Это был самый длинный монолог Ви с их второй первой встречи. Монолог-исповедание, монолог-раскаяние. Йен не понимал, что чувствует: когда-то он больше всего на свете хотел знать причину и понять, в том ли дело, что Ви возненавидел его за слабость и малодушность. Йен накручивал себе убежденность, что такого травмированного, больного, ненормального человека никто, кроме родителей, любить не сможет. Не настолько, чтобы остаться рядом. Побег Ви сломал его. И слышать теперь эти оправдания… Йен искренне не понимал, что чувствует. Реальность казалась такой неправильной.       — Мне жаль, что все так вышло…       Йен молчал, пока кружка остывала в руках, а в воздухе угасал запах свежезаваренного черного чая.       — Прости…       Тихий голос и всхлип. Йен настолько отстранился и погрузился в себя, что только сейчас заметил — Ви плачет. Два года назад он мог бы прижать к себе дрожащее тело и утешить ласковыми словами, но теперь…       — Тебе слишком поздно плакать обо мне, — отставив кружку в сторону, Йен протягивает салфетку.       — Ты всегда думал обо мне лучше, чем я есть. Йен, я плачу вовсе не о тебе. Такой эгоист как я может плакать только по себе. Потому что я не смогу тебя вернуть.       — Ви…       — Не жалей меня.       — Забыл? Я не умею жалеть. Просто…       — …слишком добрый. Твое сочувствие меня убивает.       Йен скользит взглядом по напряженной спине и опущенным плечам Ви, пока тот затягивает шнуровку на кроссовках, сидя на корточках. Когда поднимается и поворачивает лицо при верхнем освещении прихожей становятся особенно заметны опухшие глаза над покрасневшим носом с легкой горбинкой. Несколько кудрей успели прилипнуть к щекам и он убирает их движением подрагивающей руки. Йен вцепляется ладонями в скрещенные на груди руки, чтобы подавить собственную дрожь.       — Знаешь, думаю, нам было не решить это, никак. Мы, два травмированных человека, не способны были даже спасти самих себя, а уж друг друга — и подавно.       — Говоришь так, чтобы я себя не винил? — блекло усмехается Ви, обессиленный и поникший.       — Точно нет. Вини. Себя, меня. Каждый сделанный выбор привел к тому, кто мы сейчас. И, знаешь, я не сожалею о том, кем стал. И… Я все еще люблю тебя, но этого недостаточно. Ты забрался мне под кожу, заполнил мои поры, смял и выбросил мои легкие — зачем кислород, если дышу тобой? А потом ты ушел. Опустеть — это не секунда. Это секунду за секундой осознавать, как теряешь все то, что тебя наполняло. Это агония, складывающаяся из минут в дни, в то время как мысли скребутся о череп. Это когда надежда сменяется отчаянием, а муки неопределенности погребают под собой их обеих. Я был раздавлен тогда, а сейчас все правда в порядке. Но ты — нет. Поэтому ты здесь, не так ли?       — Догадливый, как и всегда.       — Если я могу тебе чем-то помочь…       — Уймись, герой. Я должен был попытаться, но я вижу, что ты не тот. Уже не тот, кого я хотел вернуть.       Йен только повел плечом в до боли знакомой манере:       — Человека нельзя поставить на паузу как персонажа в видеоигре. Точно так же, как и отношения, потому что даже когда мы идем не вместе, мы все еще идем. Только, возможно, в разных направлениях и с разной скоростью, ведь больше не держимся за руки.       — Впиши это в свою книгу.       — Обязательно.       — А, хотел еще сказать: улетаю на днях, уже купил билет. Придешь проводить?       — Конечно.       В своей пустой и душной квартире Ви опустился на пол, выпутывая смартфон из кармана джинс. Поискал ближайший вылет и без единого сомнения отдал огромную сумму за оставшийся билет бизнес-класса. Осталось только написать риелтору, чтобы продавал квартиру первому желающему и высылал документы на адрес его парижской квартиры. Не хотелось оставаться здесь ни единого лишнего дня.

Примечание: перевод песни в начале главы (Скажи, где ты был в тот день, когда все рухнуло? Было ли тебе хорошо? Сейчас лучше? Порою тебе приходится искать свой собственный выход, Но все налаживается, когда ты оглядываешься вокруг. Скажи, где ты был в тот день, когда все рухнуло?)

* * *

6

I know you're thinking I'm heartless I know you're thinking I'm cold I'm just protecting my innocence I'm just protecting my soul I'm never gonna let you close to me Even though you mean the most to me 'Cause every time I open up, it hurts So I'm never gonna get too close to you Even when I mean the most to you In case you go and leave me in the dirt Sam Smith — Too Good At Goodbyes

      Выскакивая из подъезда на подгибающихся ногах Ви спешит. Быстрее, быстрее, быстрее. Он не тормозит на пешеходных и красный мигает в проносящуюся спину, пока водители сигналят и кричат «Полоумный!» Пальцы судорожно впиваются в полупустую сумку с документами — ту самую, что Йен когда-то забрал из аудитории, пока Ви отключался на полу мужского туалета. Он больше ничего не взял, потому что бежать от матери надо было прямо сейчас — хоть немного раздумий, и он бы не решился. Тело само несло вперед, прекрасно помня дорогу, которую проходило почти каждый день на протяжении года. В то же время в голове бились, не находя выхода, крики: «Она забирает меня в Париж! Мама против нас, Йен! Она хочет забрать меня в Париж! Что же делать? Что же нам делать?»       Ви никогда не вступал с матерью в открытое противостояние. Как он мог? Она была единственной, кто никогда не бросил бы его, единственной, кому он был нужен. После неудачной попытки суицида его долгое время страдающий депрессией отец ушел, иронично, к психотерапевту. Его влюбленность в женщину, которая понимала, слушала и сочувствовала, можно было объяснить. Можно понять отказ отчаявшегося мужчины от жены, которая всегда игнорировала его просьбы о помощи. Но как объяснить отказ от маленького сына-младшеклассника, нашедшего отца на полу в луже рвоты? Ви не мог понять, а его мать — простить. С того дня, как ушел отец, в их маленькой семье появилось новое правило: «не привязываться к чужакам». Пожалуй, мать придумала его ради себя — просто боялась потерять сына так же, как потеряла мужа. Возможно, для нее была невыносима мысль, что случайная возлюбленная уведет из этой потерпевшей кораблекрушение семьи единственного оставшегося мужчину. И мать вцепилась в Ви изо всех сил.       Ему запрещалось дружить с девочками, потому что все они вырастают стервами и однажды одна из них может разбить его сердце. Ему запрещалось слишком привязываться к друзьям, потому что они оставят его, как только повзрослеют. Только мама будет любить его всегда, только мама останется рядом. Так и должно быть. Ви приходилось верить в это.       Впервые ему не позволили отстраняться от людей на первом году универа, когда один странный парень стал свидетелем его позорного обморока в туалете. Ви лишь мельком увидел своего спасителя в лазарете, распластавшись на больничной койке, но даже не запомнил — сознание слабо работало в перерывах между пробуждениями. Только несколько дней спустя состоялась их первая встреча, которую Ви уже не сможет забыть.       Это было раннее утро в набитом автобусе. Ви занял хорошее местечко у окошка и подремывал, расплывчато отмечая остановки, считая их про себя, чтобы не проехать. Его качнуло на кочке и удар лбом о стекло взбодрил, вот только сумка съехала с колен, приземляясь кому-то под ноги. Ви поспешил ее поднять, но наткнулся взглядом на гипс: одна из ног стоящего перед ним парня была закована по колено.       — А, садитесь на мое место, — предложил он, поспешно разгибаясь и отодвигаясь в сторону, чтобы пропустить незнакомца.       — Спасибо.       Когда незнакомый парень присел, и его лицо оказалось в поле зрения Ви что-то в памяти шевельнулось.       — Погоди, ты ведь тот парень? Обморочный. Из туалета.       Ви почти задохнулся. Щеки, уши и шею начало припекать, а странный незнакомец внезапно взял его за руку и улыбнулся:       — Давай дружить?       Мысли о прошлом успокаивали Ви, как и каждый шаг, сделанный в единственно верном направлении. Точно, у него есть Йен. Тот, кто не бросит, тот, кому Ви нужен. Заскочив в нужный подъезд и перешагивая сразу через две ступеньки, Ви повозился с ключами и вошел домой. Верно, здесь его дом и его место. Рядом с Йеном.       Ви снял обувь, как это было принято делать в семье Йена, и бросил сумку в гостиной. Он услышал плеск в ванной. Хотел было подождать, пока парень выйдет сам, но не выдержал — постучал и вошел, не дожидаясь ответа. Впоследствии Ви об этом очень сожалел. Было бы лучше, если бы Ви не увидел — так еще возможно было притвориться, что ничего не замечает и не понимает. Его проблемы со сном, его необъяснимые боли, его неоправданные чувства вины и стыда, его периоды апатии и потери радости в жизни, его быстро заканчивающаяся энергия и высокая утомляемость, его тревожные навязчивые мысли, его появляющееся время от времени чувство безысходности, его сдержанность и спокойствие, скрывающие внутренний раздрай. Его неожиданно пугающие разговоры о бессмысленности жизни. И единственный раз, когда он попытался поделиться мыслями о самоубийстве, а Ви закатил такой скандал, что тема никогда больше не поднималась. Но это не вычеркнуло ее их жизни Йена.       Дрожащего Йена, согнувшегося над унитазом Йена, блюющего обедом и таблетками Йена. Ви отмечает краем сознания как что-то кричит. Йен пытается оправдаться с виноватым и болезненно бледным лицом, но Ви выскакивает из ванной, словно не может там больше находиться. Мокрый Йен следует за ним минутой позже. Капли стекают по волосам, лицу и пятнают домашнюю футболку — видно, засовывал голову под кран. Холодной воды, а не горячей, как обычно. Верно, Йен моется только в горячей воде, варится в ней как рак в кипятке — до красноты. Это ведь еще один признак? Вокруг было так много признаков, всегда. Почему, ну почему Йен так поступил? Почему он тоже захотел его бросить?..       — Ви, послушай, это не то, что ты подумал. Это не то… Просто у меня были мысли и… я не мог избавиться от них. Я сделал это, я выпил таблетки… много… Но я не… Я не пытался умереть всерьез… Ви, послушай…       «Не хочу слушать, ничего не хочу слушать!» — но Ви не мог кричать, только плакать. Не мог вырваться из рук этого невысокого, но такого физически сильного парня, оказавшегося таким же слабым и хрупким внутри. Как отец, как ненавистный предатель.       Йен обещал, что никогда так не сделает больше. Просил прощения за то, что Ви это увидел. Плач постепенно затихал и они оказались в объятиях друг друга на диване. Сами не заметили, что уснули, обессиленные. Встали только вечером и Йен проводил Ви до входной двери, спрашивая, в порядке ли он?       — В порядке. Мне просто надо… побыть одному. Хочу подумать.       — Ладно, я понимаю… Напиши мне завтра, хорошо? Пожалуйста.       Ви закрывает за собой дверь, чувствуя землетрясение. А по возвращении к матери просит поскорее уехать в Париж. Она ошиблась, сердце ему разбила не девушка.       В аэропорт приехала целая компания провожающих: Эрл, Роум и Бэк, Йен… с Сильвом. Не то чтобы Ви ненавидел Сильва, ему даже казалось, что в иных обстоятельствах этот добрый парень мог бы стать ему ближе остальных. Ви, возможно, полюбил бы его даже если бы пришлось делить Йена, но… Йен был не таким человеком. Если он оставил Ви в прошлом и пообещал себя Сильву, то обещание сдержит. В этом городе Вианну ничего не осталось.       — Ну хоть в этот раз ты дал нам попрощаться, — голос Роум все еще звучал едко, но немного теплее. Бэк ничего не сказала, но обняла на прощание.       — Ух ты, все-таки прислушался ко мне? — усмехнулся Эрл. Они простились сухо, но Ви был рад и тому.       Когда же дошла очередь Йена… Ви нервничал. Не знал, какие слова подобрать после того полуночного разговора. Смертельно хотел остаться. В отчаянии хотел сбежать в другую страну. Еще хватало сил держать спину, вот только Ви не был уверен, что позвоночник выдержит последний удар.       Йен взял его за руку так же внезапно, как и в тот день в автобусе. Ласковая улыбка и нежная синь глаз, но разрушающие слова:       — Давай жить дальше?       Для Ви это звучало как плохо завуалированное «Давай расстанемся?» или «Давай никогда не встречаться?» Может, для Йена это звучало милосерднее, но Ви чувствовал, что, сделав неверный выбор два года назад, он оступился и угодил в лаву.       — Я прочту твою книгу и оставлю злобный комментарий.       — Ты станешь отличным антифанатом.       Нелепо. Как же нелепо сложилась жизнь. С переломленным позвоночником он обмякал в кресле бизнес-класса и мечтал о том, чтобы самолет рухнул. У него была лишь одна надежда на жизнь, зависящая от единственного человека. Жить дальше? Бред. «Я не могу жить без жизни моей! Не могу жить без моей души!» С того дня, как месяц назад умерла его мама, Ви не на что было надеяться в этой жизни. Помимо нее был лишь один человек, которому Ви был нужен, который его любил. Но он не был уверен, что этот человек еще жив. Все каменело, когда Ви думал о том, что Йен мог сделать с собой после его бегства. Все, на что он полагался — те бессмысленные обещания, дававшиеся под аккомпанемент всхлипов. «Будь жив, прими меня, люби меня, спаси меня…» — с такими мыслями Ви летел туда, откуда сбежал два года назад. Теперь он возвращается, потеряв всякую надежду. Хотя нет, не всю. Есть одна, и Ви молится на нее, когда самолет трясет в воздухе… Лишь бы разбился.

And I will wait for you (Time will tell what was best) (Be my guide, be my guide through the storm) Sullen atmosphere (Time will tell what was best) (Be my be guide through the storm) I will wait for you (Time will tell what was best for us)

Послесловие от автора: Благодарю всех, кто читал эту небольшую работу :)

Примечание: перевод песни в начале (Я знаю, ты думаешь, что я бессердечный. Я знаю, ты думаешь, что я бесчувственный. Я лишь защищаю свою невинность. Я лишь защищаю свою душу. Я никогда не подпущу тебя к себе Несмотря на то, что ты для меня важнее всего, Потому что каждый раз, когда я открываюсь — ты причиняешь мне боль. Так что я никогда не приближусь к тебе, Даже когда я буду для тебя важнее всего, Чтобы ты не ушел, оставив меня в грязи.) перевод песни в конце: (И я буду ждать тебя (Время покажет, что было лучше всего) (Будь моим проводником, будь моим проводником сквозь бурю) Угрюмая атмосфера (Время покажет, что было лучше всего) (Будь моим проводником сквозь бурю) Я буду ждать тебя (Время покажет, что было лучше для нас).)