сирень цветёт в конце зимы

Прошёл год с того момента, как Итана не стало. Прошёл год принятия того, что человека, который за пару дней стал таким родным, больше нет. Дамиано Давид — ученик второго курса и одновременно один из самых талантливых художников Рима. За свои годы он добился того, до чего остальные художники стремятся всю свою жизнь, вкладывая в дело свое сердце. Жизнь молодого художника была прекрасная: почти каждый день к нему приходили довольно богатые люди, заказывая всё новые картины для своего дома, или же на подарок. Их манил стиль рисунков, и одна небрежная деталь, что почти не бросалась в глаза — в каждом новом рисунке были еле видные очертания сирени, а иногда она была настолько сильно спрятана, что нужно минут десять(а то и больше) для того, чтобы осознать что за силуэт находиться на полотне. Почти никто не мог разгадать почему же именно этот цветок, а сам Дамиано держал всё в секрете , чтобы ни одна живая душа не узнала про его рану, что так долго заживала. Люди — самое худшее, что есть в этом мире. Кто-то точно будет копаться в уже (еле) зажившей ране, пока не заденет самое чувствительное место, и хлынет сильный поток крови, который так же долго будет останавливаться, а время зализывать рану снова и снова. А кто-то просто не поймёт чувства Давида, не примет его таким, какой он есть. А потом новостные паблики вспыхнут новой сенсацией — один из лучших художников города является «представителем нетрадиционной ориентации». Журналисты — люди, которые не щадят любую живую душу, готовые разрушить чужую жизнь за мгновенье. Вечерний парк — лучшее место для раздумий. Дамиано часто приходит туда после смерти Итана, потому что именно его они проходили по пути к дому Давида. Вокруг почти нет людей, а даже если есть, то они спешат по своим делам, и им плевать на остальных, таких же, прохожих, что хмуро уставились себе под ноги, размышляя кто о чём. Дамиано усаживается на одну из свободных лавочек, и достаёт с кармана красный «Malboro» — перешёл на них в память о возлюбленном друге. Щелкает зажигалка, подавая огонь к табачному изделию, и он затягивается, погружаясь в свои мысли. Сколько он так может просидеть? Часами, пока уже не будет тошнить от сигарет, а звук зажигалки настолько приесться, что просто невыносимо слушать. Холодная лавка заставляет кожу покрыться мурашками — на дворе март-месяц, а Дамиано сидит в тонком пальто, которое пропускает холодный ветер через себя. — Извините, у вас сигареты не найдётся? — Голос до боли согревает, хоть Давид слышит его впервые, но он уже кажется каким-то родным, своим, именно тем, который запомнится навсегда. Дамиано слегка качает головой, чтобы прийти в себя и поднимает взгляд на незнакомца, что подошёл к нему, и…Мадонна… — Всё хорошо? — снова спрашивает незнакомец, который до боли смахивал на Итана. Длинные волосы, которые хотелось трогать; карие глаза, в которых просто невозможно было не утонуть, и они смотрели так же нежно и ласково, как глаза Торкио, а родинки…их было так же много. — Да…сейчас… — Дамиано ошеломленно тянется к карману, где лежали табачные изделия, и выбивает одну, протягивая. Незнакомец подкуривает сигарету из рук Давида, и устраняется дальше, поблагодарив за щедрость. Это сон? Иллюзия? Галлюцинации? Дамиано сходит с ума? Нет. Первокурсник того же университета, учащийся у того же профессора, что и Давид.