Привкус кислой ежевики

Мона неуверенно шагает по темному зданию, освещаемому лишь лунным светом и цветными отблесками витражных окон. Прохладный ветерок обдаёт её тело, заставляя поежиться и обнять себя руками, в тщетных попытках согреться. Тихий стук каблуков разносится по всему помещению, ей хочется посидеть у высокой, могущественной, холодной статуи Гео Архонта и поразмыслить о тех событиях, которые потрясли и без того тяжелую жизнь и судьбу. Справедливость для Моны — слабость, которую она не может себе перебороть, справедливость и честность играют важную роль для неё, и ей важно знать, что всё гармонирует. По спине проходит легкий холодок, и всеми клеточками своего тела она ощущает знакомую, сильную энергию, напоминающую грозу посреди ясного неба и терпкую ягоду. Девушка судорожно оглядывается в поиске того, кто заставил бы её ощущать это, того, кто заполнил её мысли и не выходит оттуда с раннего утра, когда солнце лишь подает первые лучи, до самой ночи, пока не всходит луна. Она садится на холодную скамейку и поправляет кремовое платье подбирая его под себя и устраиваясь поудобнее. Шелест в кустах отвлекает шатенку, и та переводит взгляд в сторону шума, а из тени виднеется высокая фигура, мужская, от которой исходит привкус кислой ежевики. — Скарамучча, — протягивает она, и из тени и вправду показывается сильное тело предвестика Фатуи, а лукавая улыбка на мужском лице заставляет её сердце забиться чаще прежнего. Мегистус любезно уступает место, подвигаясь, но парень и не думает садиться, он стоит сложа руки на груди и прожигает синими радужками сидящую напротив него девушку. Она становится ещё красивее, когда на неё падает лунный свет, освещая ледяные голубые глаза и каштановые локоны, пухлые губы и аккуратный носик. Тело, которое так напоминает скрипку, ведь очертания их повторяются, и сегодня сказитель, шестой из предвестников Фатуй, хочет стать её музыкантом, прочувствовать звучание каждой её струны, сладость желанных губ. — Юная любительница астрологии, ты знаешь, что ходить поздно ночью, по территории Инадзумы бывает опасно? — монотонно и размеренно выдает парень, поднимая лицо девушки за подбородок двумя пальцами и дыхание её становится тихим, неслышным, кажется, что она не дышит, замерши в ожидании напористых действий брюнета. — Почему? —практически шепотом слетает с её губ, и Скарамучча наклоняется ближе к Моне, останавливаясь у её лица, пристально вглядываясь в голубые радужки и растапливая каждую льдинку в холодном, убийственном взгляде. Ему нравится, как она начинает дрожать от накатившего удовольствия, получаемого от прикосновений теплых пальцев к нежной коже. — Вдруг кто-то схватит тебя и прямо здесь возьмёт? Властно, всё как ты любишь. — насмешливо шепчет парень, ощутив горячее дыхание, обжигающее его губы. Он увлекает её в жаркий поцелуй, поднимая с холодной каменной глыбы и подхватывая под ягодицы, заставляя обвить его торс ногами. Шатенка чувствует пожар в районе грудной клетки и паху, сбивчивое дыхание ломает ей ребра. Они практически изнывают от желания, истома в молодых телах разрастается с каждой секундой их углубляющегося поцелуя, соприкосновений влажных, скользких языков, то как руки сказителя жадно исследуют её грудь, пробираясь под шелковое платье. Он словно кукловод, а девушка в его руках — марионетка, тающая от любого его умелого движения. Брюнет прижимает её к холодной колонне спиной, и почувствовав опору, Мегистус выгибается дугой, с затуманенным рассудком и чувством пустоты внутри. Мягкая кожа девушки для него лучше всех шелков мира и он так жаждет прикоснуться к ней, что кусает за щеку и та ахает, оставляет ядовито-фиолетовый след на тонкой коже приятно пахнущей шеи и кусает за ключицу, за выступающую её часть, вынуждая девушку вжаться в его пах и прикусить и без того покусанную губу. Ей хочется почувствовать его член в себе, ощутить пульсацию и то, как он изливается в неё. Девица желает обхватить его орган губами, плотно сжав их и насаживая свою голову, пока парень не начнёт стонать и шептать её имя так, будто она — его наркотик, к которому привыкаешь быстрее, чем к чему либо другому. Решительно, резко, грубо опускает её на землю и поспешно тянется к пряжке черного ремня, звенит ею, стягивая аксессуар со своих шорт, и туго перетягивает им запястья Мегистус, которая покорно протянула руки, зная, чего хочет. Она хочет его власти над собой, а он — её в целом. Всю её, до последней каплей. Когда предвестник Фатуи высвобождает набухший и ломящий от истомы и практически боли, член, то изумленно разглядывает шатенку, которая уже вытянула язык. Её лоно истекает маслом, она чувствует, что её бельё влажное, с них едва ли не капает смазка, и девушку это заводит ещё больше. — Возьми его, я знаю, ты хочешь этого. — шатенка проводит кончиком языка по головке, и член дёргается, заставляя голубоглазую ухмыльнуться, ведь даже её опошлевшее сознание четко понимает, что сейчас он в её власти. Она дирижёр в этом оркестре из их постанываний, томного дыхания, хлюпанья и глухого рычания Скарамуша. Девушка проводит расслабленным языком по всему стволу, обхватывает губами головку и маневрирует круговыми движениями языка, продвигается дальше, мучая и доводя парня до изнеможения. Ей нравится слышать его стоны, нравится чувствовать власть над ним, зная, что до такого доводят только её ласки. Будто озверев, юноша вдалбливается в узкую, но глубокую глотку юной девушки, так что так давится членом, кашляет, старается не задыхаться от внушительных размеров в её рту. Мона чувствует знакомый, и такой до бесконечно сладко-кислый привкус свежей ежевики, ускоряя темп её движений и улавливая ушками стоны предвестника Фатуи. Чувствует, как трепещут их тела, чувствует каждый клеточкой своего хрупкого тела. — Достаточно, или я сейчас кончу. — слёзы проступившие на ледяных глазках не привлекают внимание Скарамуччи, он дёргает девчушку за руки, поднимая её и разворачивая спиной к себе, задирая испачкавшееся платье молочного цвета и отодвигая в сторону намокшую ткань красного кружева в сторону. Дразня обоих, мужчина проводит головкой члена по влажным половым губам, касается клитора и Мона снова вздрагивает всем телом, чувствуя такое напряжение, которое он сможет ослабить только этот парень. С головой их уносит страстная буря, втягивает в свой жгучий водоворот. Входит резко, прижав к себе девичье тело, захлестнувшееся в эйфории, громко застонав одновременно с ней, так что с соседнего куста улетела неведомая ранее птица. Ещё одно резкое движение бёдер сказителя, и Мегистус тает в его руках, чувствует его во всю длину, он наполняет её и растягивает, скользит внутри, держит за плечи, не давая возможности двигать бёдрами. Он буквально вдалбливается в неё в бешеном ритме, даже не пытаясь прикрыть ей рот, из которого вылетают рваные стоны, крики удовольствия и имя парня, повторяющегося раз за разом, как он двигается вдоль влажных стенок её промежности и сжимает до покраснения хрупкие плечи. Он трахает её с такой силой, что она сейчас свалится с ног от пробирающего до корней волос блаженства. Соприкосновения горячих тел, громкие шлепки кожи о кожу и притягивающее тепло, исходящее от каждого из них сводит парочку с ума, они не могут насладиться друг другом, и вряд ли когда-то смогут. Так долго они сдерживались, чтобы не наброситься с поцелуями и неприличными действами при любой стычке контрастных радужек, что сейчас они просто как озверевшие отдаются друг другу до последней кали и клеточки тела. — Скара-а-а-муш..~ глухо рычит шатенка, чувствуя, что до момента полного её растворения в сказителе остается буквально одно мгновение, и наступает он тогда, когда парень сходит с ума и резкими, рваными, коротким толчками наполняет Мегистус, изливаясь внутрь горячей промежности и постанывая даже после окончания того безумства, омута, в который они нырнули с головой. — Ты такая покорная, Мона.— говорит тяжело, но с приторной ноткой удовлетворенности шепчет он, стараясь восстановить естественный ритм биения сердца и дыхания. — Но такая… особенная. Целует юную любительницу астрологии за ушком и шумно выдыхает, снимая ремень с тонких кистей даже не поднимаясь с неё, ведь она такая мягкая..тёплая, а спинка такая нежная и аккуратная. Он провёл бы так вечность, если бы не знал, что на следующий день Синьора, приведет под окна цитадели Инадзумы свою армию Фатуй и начнется одно из масштабных кровопролитий за всю историю существования, которое он остановить не в силах. Миллионы людей не заменят тебя. Никогда.